Я вставила ключ в замочную скважину, но он даже не вошёл внутрь. Попробовала перевернуть его, постучала по металлу — безрезультатно.
Из-за двери доносился оглушительный визг болгарки и мужской хохот. Я стояла на коврике, сжимая ручку чемодана, и чувствовала, как внутри всё начинает дрожать от нехорошего предчувствия.
Ведь я должна была вернуться из «Сосен» только через девять дней. Сын подарил мне путевку на три недели в честь юбилея, обещая полный покой и тишину.
Но на двенадцатые сутки я места себе не находила и решила уехать раньше, сдав обратный билет. Теперь я стояла перед собственной дверью и не могла попасть в дом, за который платила своим здоровьем тридцать четыре года.
Я нажала на звонок и держала палец на кнопке, пока шум внутри не прекратился. Дверь открыл рослый парень в пыльной робе, вытирая потное лицо грязным рукавом.
– Женщина, вам кого? – спросил он, глядя на меня с явным раздражением.
– Я здесь живу, – ответила я, пытаясь отодвинуть его плечом и пройти внутрь. – А вот кто вы такой, я хочу услышать прямо сейчас.
В прихожей пахло жжёной пылью и цементом, а моих любимых обоев с тиснением больше не существовало. Вместо них зияли голые бетонные стены, исчерченные маркером под новую проводку.
На полу лежали куски разбитой плитки, которую я с таким трудом доставала пять лет назад. В центре комнаты возвышалась гора из моих вещей, наспех замотанная в строительную плёнку.
– Мы ремонт делаем, по дизайн-проекту, – буркнул рабочий, нехотя пропуская меня. – Хозяйка сказала, к первому числу всё должно быть вынесено и зачищено.
– Какая ещё хозяйка? – прошептала я, чувствуя, как в висках начинает стучать тяжёлый молот.
– Марина Анатольевна, – ответил он, кивнув на папку с чертежами. – Она нам и ключи дала, и распоряжения.
Марина. Моя невестка, которая за шесть лет брака с моим сыном Игорем не удосужилась даже шторы в своей съёмной квартире постирать. Теперь она хозяйничала здесь, в моей «двушке», пока я надеялась на заслуженный отдых.
Я прошла в гостиную и чуть не вскрикнула от боли. Моего дубового стола, за которым обедали ещё мои родители, на месте не оказалось.
– Где мебель? – я обернулась к бригадиру, который как раз заходил в комнату. – Где обеденный стол и комод из спальни?
– Так на свалку вывезли вчера, – пожал он плечами. – Заказчица сказала, что этот старый хлам только портит современный вид.
Триста сорок тысяч за один только диван из каталога показались Марине важнее, чем память о моей матери. Пятьдесят лет семейной истории превратились в мусор за один рабочий день.
Я вытащила телефон и набрала номер Марины, стараясь дышать глубоко, чтобы не сорваться на крик. Она ответила после долгой паузы, и голос её буквально сочился фальшивым дружелюбием.
– Елена Михайловна? – удивилась она. – А почему вы не на процедурах? Вам же врач прописал покой и ванны.
– Я стою посреди руин своей квартиры, Марина, – сказала я. – Объясни мне, на каком основании ты выбросила мою мебель и содрала обои?
– Ой, ну вы как всегда всё портите! – она разочарованно вздохнула в трубку. – Мы же хотели сделать вам сюрприз к дню рождения, обновить интерьер.
Игорь тоже считал, что вам пора избавиться от этого нафталина и пожить в нормальных условиях. Мы дизайнера нанимали, сто пятьдесят тысяч только за проект отдали!
– Ты выкинула мой стол, Марина, – повторила я, чувствуя, как слёзы закипают в глазах. – Ты хоть понимаешь, что ты натворила?
– Да купим мы вам новый, стеклянный, – отмахнулась она. – Не мешайте рабочим, они и так в график не укладываются.
Поживите пока у своей сестры, я ей вчера звонила и предупредила, что у вас дома небольшой косметический ремонт. Марина распоряжалась моей жизнью так легко, будто я была неодушевлённым предметом.
Я положила трубку и бросилась к спальне, где в шкафу, в коробке под бельём, лежали мои сбережения. Восемьсот тысяч рублей, снятые со вклада для операции, которую я ждала два года.
Коробка оказалась пустой, а на дне лежала короткая записка: «Взяли в долг на ваш уют, всё вернём с первой прибыли!». В этот момент я поняла, что меня не просто обманули, а цинично обокрали собственные дети.
Мой сын Игорь зарабатывал шестьдесят тысяч, а Марина и вовсе не имела постоянного дохода. Откуда у них деньги на итальянские диваны и столичных дизайнеров?
Они просто залезли в мой карман, решив, что моё здоровье и мои планы не значат ничего по сравнению с их желанием пустить пыль в заглаза. Я посмотрела на рабочих, которые уже начали вскрывать мешки с самовыравнивающимся полом.
– Прекратили работу и вышли вон, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– Женщина, нам за смену оплачено, – огрызнулся парень. – У нас сроки горят.
– Я сейчас вызываю полицию и пишу заявление о краже восьмисот тысяч рублей, – я выставила телефон перед собой. – У вас есть семь минут, чтобы собрать инструменты и исчезнуть из моей собственности.
Паспорт с пропиской я держала в левой руке, и вид у меня был такой, что бригадир сразу понял — я не шучу. Через десять минут в квартире стало тихо, лишь оседавшая пыль напоминала о недавнем погроме.
Я вызвала мастера по экстренному вскрытию замков. За двенадцать тысяч рублей он установил новую личинку и выдал мне свежий комплект ключей.
Затем я подошла к кладовке. Марина давно использовала её как склад для своего мелкого бизнеса — перепродажи вещей через интернет. Там стояли десятки коробок с брендовой одеждой, обувью и сумками, которые она планировала реализовать в этом месяце.
Я начала выносить эти коробки на лестничную клетку. Одну за другой, складывая их в высокую, неустойчивую пирамиду прямо возле лифта.
Всего набралось тридцать два места. Сверху я приклеила ту самую записку про «взяли в долг на уют», которую нашла в пустой обувной коробке.
Когда через три часа лифт звякнул и из него выпорхнула Марина вместе с понурым Игорем, я уже ждала их в дверях. Они замерли, глядя на заваленный коробками коридор.
– Мама, ты что творишь? – Игорь первым обрел дар речи. – Там товара на полмиллиона, на улице ливень начинается, здесь всё отсыреет!
– Твой товар — твои проблемы, Игорь, – ответила я, глядя ему прямо в глаза. – В квартиру вы больше не войдёте.
– Да вы с ума сошли на своих процедурах! – завизжала Марина, хватаясь за коробку с шелковыми платьями. – Мы для вас старались, мы последние копейки вложили!
Мои восемьсот тысяч вы вложили, Марина, те самые, что лежали на мою операцию. Я не давала вам права распоряжаться моими деньгами и моим домом.
– Мы всё вернём, просто продажи сейчас упали! – Игорь попытался сделать шаг к двери, но я преградила ему путь. – Мама, не будь эгоисткой, нам нужно где-то хранить товар.
– Ищите склад, платите аренду, – я начала медленно закрывать дверь. – А пока радуйтесь, что я не подала заявление в полицию за кражу в особо крупном размере.
– Да вы подавитесь своей берлогой! – крикнула вслед Марина, когда замок щелкнул. – Мы к вам больше ни ногой, живите одна со своими старыми железками!
Игорь так и не нашёл слов, чтобы извиниться, он лишь молча помогал жене затаскивать коробки обратно в лифт. Я осталась в пустой, разоренной квартире, где даже присесть было не на что.
Прошёл месяц. Я наняла другую бригаду и потихоньку восстанавливаю жильё, тратя те крохи, что удалось вытрясти из сына под угрозой суда.
С Игорем мы не общаемся. Он заблокировал мой номер, а Марина рассылает всем родственникам сообщения о том, какая я «стерва» и как я разрушила их семейный бизнес.
Сестра и соседки качают головами: «Лена, ну нельзя же так с родной кровью. Могла бы и потерпеть, ведь они о красоте думали. Останешься на старости лет в одиночестве».
А я сплю на старой раскладушке посреди бетонных стен и чувствую странное, почти забытое облегчение. Впервые за шесть лет мне не нужно бояться, что кто-то без спроса залезет в мой шкаф или мою жизнь.
Перегнула я тогда, выставив их товар в общий коридор под дождь? Или я имела полное право защитить свой дом таким жёстким способом?