В конце августа 1942 года младший сержант Николай Макарович Савин, только что закончивший лётную школу, получил предписание убыть в 42-й истребительный авиационный полк. Налёт на новейшем истребителе ЛаГГ-3 у него составлял около четырёх часов. Стрельб он не проводил ни разу, в парных полётах не ходил, а всё его умение ограничивалось взлётом, посадкой да пилотажем в зоне. Таких сержантов в пополнении было большинство.
Им предстояло воевать на машине, которую сами лётчики между собой называли не иначе как «лакированный гарантированный гроб». Но война есть война — выбора не давали. Приходилось выкручиваться, приспосабливаться и делать всё возможное, чтобы тяжёлый, неповоротливый истребитель хоть как-то соответствовал требованиям воздушного боя.
Рождённый слишком тяжёлым
Когда в 1940 году прототип И-301 впервые поднялся в воздух, конструкторы ликовали. Цельнодеревянный красавец, покрытый вишнёвым лаком и отполированный до зеркального блеска, показал на испытаниях скорость 605 км/ч — блестящий результат! Но за этот успех пришлось платить.
Из-за широкого применения малоизученной дельта-древесины — первого в мире композитного материала, запущенного в серию, — конструкторы, опасаясь, заложили в машину огромный запас прочности. В результате ЛаГГ-3 весил 2968 килограммов, тогда как яковлевский И-26 (ЯК-1) — всего 2700. Разница в почти 300 килограммов для одномоторного истребителя была колоссальной.
А потом пришло указание сверху: увеличить дальность полёта с 600 до 1000 километров. Это означало дополнительные топливные баки, а значит — ещё больше веса. Когда машина пошла в серию, выяснилось страшное: максимальная скорость упала на 30–50 км/ч, а время набора высоты возросло почти на минуту.
Лётчики, пересевшие на ЛаГГи с лёгких манёвренных И-16, приходили в ужас. Самолёт с трудом слушался рулей, тяжело набирал высоту и категорически не хотел драться на вертикалях, где как раз и господствовали немецкие «мессершмитты».
Фронтовое «похудение»
Поначалу лётчики пытались ругать матчасть, писали рапорты и даже, по свидетельствам ветеранов, обращались с коллективными письмами к Сталину с просьбой вернуть старый добрый И-16. Но война быстро расставила всё по местам: воевать надо было на том, что дают. И тогда в полках началась эпопея, которую можно назвать «фронтовым похудением» ЛаГГ-3.
Техники и сами пилоты принялись снимать с самолётов всё, что только можно снять. Первыми под нож пошли четыре пулемёта ШКАС калибра 7,62 мм. Эти «шкасы», как их ласково называли в войсках, к 1942 году уже получили сомнительную славу гуманного оружия — их пули часто лишь повреждали окраску немецких самолётов, не нанося фатального урона. Толку от них было мало, а весили они прилично. Сняли — и сразу почувствовали облегчение.
Интересный факт: начиная с 8-й производственной серии пулемёты ШКАС перестали ставить ещё на заводе, но в войсках продолжали снимать их самостоятельно даже с тех машин, где они сохранились.
В ход шло всё: демонтировали часть приборного оборудования, снимали бронеспинки особо рисковые, убирали радиостанции — в полку хватало и одного командира с рацией, остальным и приёмника довольно. Кто-то даже умудрялся срезать часть обшивки с хвоста, но здесь надо было знать меру, чтобы не нарушить аэродинамику.
Друзья, а как вы думаете — оправдан ли такой «самодеятельный» подход к боевой технике? Могли ли лётчики на местах лучше конструкторов понимать, что нужно самолёту для победы? Напишите своё мнение в комментариях.
Цена облегчения
Но было в этой истории и обратная сторона. Снимая вооружение и оборудование, лётчики превращали грозный истребитель в подобие учебной машины. Да, самолёт становился легче, чуть резвее, но терял своё главное преимущество — мощь залпа. Ведь первые серии ЛаГГ-3 были настоящими летающими батареями: пушка ШВАК калибра 20 мм, два крупнокалиберных пулемёта Березина и два ШКАСа — такой арсенал позволял одним заходом развалить любой немецкий бомбардировщик.
А были ещё и особые модификации с 37-мм пушками Шпитального. Таких машин выпустили всего на два полка, и они предназначались для борьбы с танками. Правда, воевали эти монстры недолго — пушки были сырыми, часто отказывали, а самолёт с таким тяжёлым вооружением становился совсем неповоротливым. Да и боезапас составлял всего 20 снарядов — одна-две очереди, и можно возвращаться домой.
Осенью 1942 года полк, где служил Савин, готовили к уничтожению немецких танков под Сталинградом. Приехал инспектор из Москвы, показал мастер-класс стрельбы по трофейным машинам на полигоне — два захода, два точных попадания из 37-мм пушки. Молодые пилоты, включая Савина, восхищённо переглядывались, а бывалые лётчики, прошедшие уже не один бой, только хмуро переговаривались между собой: «Вот теперь мы точно смертники».
Потому что показывали стрельбу на малой скорости, «блинчиком», как на параде, а в реальном бою такое самоубийство — немецкие зенитки не дремлют, они с земли каждую атаку встречают стеной огня. Пришлось потом самим, на собственном опыте и ценой потерь, придумывать новую тактику: заходить на максимальной скорости, бить с первой атаки и сразу уходить на вертикаль, не давая зенитчикам пристреляться.
Живучесть вместо скорости
Но был у ЛаГГ-3 один козырь, который заставлял лётчиков мириться со всеми его недостатками. Эта деревянная машина оказалась феноменально живучей. Немецкие зажигательные пули ЛаГГу были не страшны — дельта-древесина не горела, а только тлела. Известны случаи, когда самолёты возвращались на базу с такими повреждениями, что, казалось, фюзеляж должен был развалиться прямо в воздухе. Кабина часто оставалась целой даже при полном разрушении машины.
Вот и получался парадокс: на земле ЛаГГ-3 ругали последними словами, проклинали его тяжесть и неповоротливость, а в воздухе, когда вокруг рвались снаряды и пули прошивали крылья, лётчики вдруг понимали, что эта деревянная коробка — их единственный шанс вернуться домой.
В 1942 году на ЛаГГ-3 поставили форсированный двигатель М-105ПФ, чуть более мощный. Но прибавку в мощности почти полностью съедал всё тот же лишний вес. Самолёт по-прежнему уступал немецким истребителям. И тогда конструкторы пошли ва-банк.
Весной 1942 года Семён Лавочкин, взяв за основу планер ЛаГГ-3, установил на него новый двигатель воздушного охлаждения М-82 мощностью 1700 лошадиных сил. Так родился Ла-5 — истребитель, которому суждено было стать легендой. А ЛаГГ-3, облегчённый, разде́тый, потерявший часть своего вооружения, продолжал воевать до самого конца войны. Последние 229 машин собрали в Тбилиси уже в 1944 году, и они даже участвовали в войне с Японией.
Друзья, если вам интересна история нашей авиации и не только, подписывайтесь на канал и делитесь этим материалом с друзьями. Впереди ещё много неизвестных страниц Великой войны.