— Вы с ума сошли, миледи. Я не женюсь на вас. Это исключено.
Его голос был ледяным, а серые глаза, обычно теплые, сейчас напоминали зимнее море у скал Корнуолла. Лорд Тристрам Монтгомери, граф Пенвик, стоял у камина, опершись рукой о мраморную полку, и смотрел на девушку, стоящую перед ним, так, словно она предложила ему совершить государственную измену.
Лондон, 1817 год. Особняк Монтгомери на Беркли-сквер.
— Но почему, милорд? — голос Арабеллы Грей дрогнул, но она вздернула подбородок, отказываясь прятать глаза. В них, в этих глазах цвета летней листвы, плескалась такая боль, что Тристраму на миг показалось, будто его сердце сжала чья-то холодная рука. — Потому что я не обладаю состоянием в двадцать тысяч фунтов? Или потому что мой отец всего лишь викарий в вашем же поместье?
— Не говорите глупостей. — Он резко отвернулся, вцепившись пальцами в каминную полку. Костяшки побелели. — Дело не в деньгах и не в титулах.
— Тогда в чем? — она сделала шаг вперед, и аромат лаванды, который всегда сопровождал ее, коснулся его обоняния. Этот запах преследовал его последние три года в кошмарах и сладких снах. — Вы избегали меня весь прошлый сезон. Вы уехали в Шотландию, даже не попрощавшись. А теперь, когда я приехала к тетушке и мы случайно встретились в парке, вы снова смотрите сквозь меня. Я устала гадать, Тристрам. Я люблю вас с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать. И я хочу знать правду.
Повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. Тристрам медленно повернулся. Его лицо, точеное, словно у греческой статуи, с волевым подбородком и чувственным ртом, было бледным.
— Правду? — его голос сел до хриплого шепота. — Вы хотите знать правду, Арабелла? Хорошо. Правда в том, что я проклят. Проклят так же верно, как если бы на мне лежало ведьмино заклятье. Все, кого я любил, умирали. Мой отец, моя мать, мой младший брат… Вы знаете эту историю. Я не имею права любить. И я не позволю вам стать следующей, чей призрак будет являться мне по ночам.
Арабелла смотрела на него, и в ее глазах боль сменилась чем-то другим — решимостью, граничащей с гневом.
— Вы глупец, милорд, — выдохнула она. — Самый настоящий глупец. Вы считаете себя проклятым? Нет. Вы просто трус, который боится жить.
Она развернулась и вышла, оставив его одного в тишине, наполненной запахом лаванды и звуком ее слов, которые жгли сильнее каленого железа.
Тристрам Монтгомери впервые заметил Арабеллу Грей, когда ей было двенадцать, а ему двадцать два. Он только что вернулся с континента, похоронив год назад отца и мать, погибших в результате несчастного случая с экипажем, а следом за ними и младшего брата, который умер от лихорадки, не перенеся потрясения. Молодой граф Пенвик был мрачен, замкнут и, как говорили слуги, «носил свою скорбь, как плащ».
В те дни он часто ездил верхой по своим землям, пытаясь найти утешение в суровых пейзажах Корнуолла. Однажды, проезжая мимо старой мельницы, он увидел девочку. Она сидела на поваленном дереве и горько плакала, прижимая к груди котенка с переломанной лапкой. Сердце Тристрама, которое он считал навеки омертвевшим, дрогнуло. Он спешился.
— Что случилось, дитя?
Девочка подняла заплаканное лицо. Даже сквозь пелену слез он увидел, какой она будет красавицей: огромные зеленые глаза, пушистые темные ресницы и копна непослушных каштановых кудрей.
— Милорд, — всхлипнула она, узнав его. — Это Тимми. Его злая собака конюха покусала. Он умирает, а папа говорит, что это всего лишь кошка и не стоит тратить на него время.
Тристрам, не говоря ни слова, аккуратно взял из ее рук дрожащий комочек шерсти, осмотрел лапку и бережно положил котенка себе в седельную сумку, выстланную плащом.
— Поехали. В поместье есть старый ветеринар, он еще помнит, как лечить зверей. Твой Тимми будет жить.
Искра обожания, вспыхнувшая в тот момент в глазах маленькой Арабеллы, должна была стать для него предупреждением. Но он был слишком поглощен своей болью, чтобы заметить это.
Прошли годы. Арабелла выросла. Дочь викария, она была частой гостьей в поместье, сначала принося цветы для могилы его матери, потом — книги из скромной библиотеки отца для графа. Тристрам привык к ней. Он позволял себе роскошь разговаривать с ней о стихах, о философии, о музыке. Она была умна не по годам, начитанна и, в отличие от светских жеманниц, умела слушать. И незаметно для себя он начал ждать этих встреч. Ждать ее легкой походки, ее звонкого смеха, того, как она хмурит носик, споря о Байроне.
А потом, три года назад, случился бал в честь её восемнадцатилетия. Скромный праздник в доме викария, на который был приглашен и лорд Пенвик. Он пришел, повинуясь какому-то внутреннему порыву. И едва не задохнулся, увидев её.
Арабелла Грей больше не была девочкой-подростком. Она была девушкой ослепительной красоты в простом, но так идущем ей кремовом платье. Ее глаза сияли, а когда она улыбнулась ему, Тристрам понял, что пропал. И именно тогда в его душе подняла голову та самая змея, которую он лелеял годами — его проклятие. Он не имеет права. Он приносит смерть. Эта мысль пронзила его, словно удар шпаги. Он пробормотал поздравления и уехал под проливным дождем, не оглядываясь. А на следующий день уехал в свое шотландское поместье, надеясь, что расстояние убьет это безумное наваждение.
И вот теперь она здесь, в Лондоне. Взрослая женщина, двадцать один год, по меркам света — уже старая дева. У неё не было богатого приданого, чтобы привлечь титулованного жениха, но у неё была тетушка, вдова, которая решила вывезти племянницу в свет, пока та окончательно не засиделась в деревне.
Встреча в Гайд-парке стала для Тристрама ударом под дых. Он ехал верхом, увидел знакомую фигуру на скамейке и потерял управление лошадью. Животное встало на дыбы, и только железная хватка спасла его от падения. Она подбежала к нему, и когда он посмотрел в эти глаза, понял, что три года разлуки не стоили ничего. Он любил её сильнее прежнего.
Его первым порывом было бежать снова. Но её тетушка, лесси Агнес Финч, женщина проницательная и деятельная, пригласила его на чай, и он, малодушно надеясь ещё раз увидеть Арабеллу, согласился. А потом всё понеслось как снежный ком. Арабелла, уставшая от его уклончивости, сама пришла к нему. И высказала всё, что думает.
После её ухода Тристрам не находил себе места. Он пил виски, глядя на огонь, и прокручивал в голове её слова: «Вы просто трус». Неужели он трус? Он выжил в двух дуэлях, он охотился на вепря, он управлял огромным поместьем, но боялся признаться в любви девушке? Или он боялся не за себя, а за неё?
На следующее утро он узнал, что его страхи получили новую, ужасную пищу. Леди Агнес, приехавшая к нему с визитом, была бледна.
— Тристрам, случилась беда. Вчера вечером, когда Арабелла возвращалась от вас, наш экипаж едва не перевернулся на мостовой. Постромки лопнули. Кучер говорит, что это диверсия, кто-то подпилил ремни. Арабелла не пострадала, только ушибла плечо, но я боюсь…
Кровь отхлынула от лица Тристрама. Вот оно. Проклятие начало действовать. Сначала чуть не убило её.
— Кто? — прорычал он. — Кто это сделал?
— Понятия не имею, — покачала головой леди Агнес. — Но это не главное. Главное, что Арабелла в отчаянии. Она считает, что вы правы, что ей лучше уехать обратно в Корнуолл.
Тристрам вскочил.
— Она не уедет. Где она?
Он нашел её в маленькой гостиной тетушкиного дома. Она сидела у окна, бледная, с книгой в руках, но не читала. Увидев его, она вздрогнула.
— Зачем вы пришли, милорд? Убедиться, что ваше пророчество сбывается?
— Замолчите, Арабелла. — Он подошел и сел рядом, взяв её за руку. Она попыталась вырваться, но он не позволил. — Это не проклятие. Это чья-то злая воля. И я найду этого человека. Но сейчас речь не об этом. Я пришел просить вашей руки.
Она изумленно уставилась на него.
— Что? Вы же сами сказали вчера, что это исключено.
— Я был дураком. Я люблю вас, Арабелла. Люблю так, что готов сгореть в аду, если это понадобится, лишь бы вы были в безопасности. Я боялся за вас, но, потеряв вас сейчас, я понял, что боюсь жизни без вас больше, чем смерти. Выходите за меня.
Она смотрела на него, и в её глазах боролись надежда и страх.
— А если я соглашусь, а завтра с вами случится беда? Я не переживу этого, Тристрам.
— Со мной ничего не случится, — твердо сказал он. — Потому что я наконец-то перестал бежать. Мы справимся со всем вместе.
И она, всхлипнув, уткнулась лицом в его сюртук.
Тристрам сдержал слово. Он нанял лучших сыщиков и выяснил, что диверсию с экипажем подстроил сэр Реджинальд Блэквуд, старый, разорившийся аристократ, который метил на богатую наследницу — Арабеллу. Узнав, что она в Лондоне и не имеет состояния, он решил, что если девушка окажется в бедственном положении, он сможет предложить ей «покровительство» и завладеть тем немногим, что у неё было, включая надежды на наследство от тетушки. Он хотел запугать её, чтобы она согласилась на его гнусное предложение.
Тристрам вызвал Блэквуда на дуэль. Дуэль состоялась на рассвете в роще за городом. Арабелла, узнав об этом, примчалась туда в одной накидке поверх платья. Она видела, как Тристрам, бледный и решительный, стоит с пистолетом в руке. Блэквуд выстрелил первым и промахнулся. Тристрам же, целясь, выстрелил в сторону, лишь слегка задев плечо противника.
— Вы не стоите того, чтобы марать руки, — бросил он. — Убирайтесь из Англии, и чтобы я больше никогда не слышал вашего имени.
Он подошел к Арабелле, обнял её, дрожащую, и прошептал:
— Всё кончено. Теперь ты моя, и никто нас не разлучит.
Свадьба состоялась в родовой церкви Святого Михаила в Корнуолле через месяц. Стояло бабье лето, солнце золотило верхушки старых дубов, а воздух был напоен ароматом увядающих роз.
Церковь была полна народу. Съехались все соседи, приехала леди Агнес в шляпке с просто неприличных размеров страусиным пером, прибыли даже несколько друзей Тристрама из Лондона.
Но Тристрам не видел никого. Он стоял у алтаря, и сердце его колотилось так, словно он снова вышел на дуэль. Он был одет в безупречный черный фрак, белоснежный галстук и серебристый жилет. В руках он нервно сжимал обручальное кольцо с крупным сапфиром, окруженным бриллиантами — камень был под стать глазам его невесты.
Когда заиграл орган, он замер. По проходу, усыпанному лепестками роз, медленно шла Арабелла. Её отец, викарий, который и должен был проводить её к алтарю, едва сдерживал слезы. Но Тристрам не смотрел на отца. Он смотрел на неё.
Её платье… это было нечто невероятное. Тетушка Агнес не поскупилась. Платье из тяжелого белого атласа, расшитое по корсажу и подолу мельчайшим жемчугом и серебряными нитями, струилось к ногам мягкими волнами. Декольте, скромное, но подчеркивающее нежность её кожи, обрамляли кружева старинной работы. Фата из тончайшего газа, длиной в несколько ярдов, была закреплена на голове диадемой из жемчуга и флердоранжа. Но главным украшением была она сама. Её щеки пылали румянцем, глаза сияли ярче всех бриллиантов в мире, а губы дрожали от счастья.
Когда она подошла и положила свою маленькую ручку в его широкую ладонь, он почувствовал, как по телу прошла дрожь. Не от страха, а от благоговения.
— Ты прекрасна, — прошептал он одними губами.
— Я знаю, — так же тихо ответила она с озорной искоркой в глазах, и он едва не рассмеялся вслух, чувствуя, как с души спадает последний камень.
Служба прошла словно в тумане. Тристрам отвечал на вопросы твердым голосом, глядя ей в глаза. Когда пришло время надевать кольцо, его руки не дрожали. Он надел его на её тонкий пальчик и задержал её ладонь в своей, ощущая тепло, которое теперь всегда будет с ним.
— Объявляю вас мужем и женой, — провозгласил викарий, смахивая слезу умиления. — Можете поцеловать невесту, милорд.
Тристрам осторожно, словно она была сделана из хрусталя, откинул фату с её лица. Она смотрела на него с такой любовью, что у него перехватило дыхание. Он наклонился и поцеловал её. Поцелуй был нежным, целомудренным, но в нем было обещание той страсти, что ждала их впереди. Прихожане одобрительно загудели.
А потом был свадебный завтрак в огромном зале Пенвик-Холла. Столы ломились от яств: заливные угри, жареные павлины, пироги с олениной, горы засахаренных фруктов и, конечно, многоярусный свадебный торт. Звучала музыка, кружились пары. Тристрам не отпускал руку жены ни на минуту, представляя её гостям как графиню Пенвик.
Позже, когда гости начали разъезжаться, а свечи в зале догорали, Тристрам повел Арабеллу по широкой лестнице в их покои. В спальне горел камин, на столике у кровати стояло шампанское в ведерке со льдом и ваза с фруктами.
Тристрам остановился у двери и привлек её к себе.
— Я люблю тебя, Арабелла Монтгомери. Я люблю тебя так давно, что уже не мыслю себя без тебя. Спасибо, что не дала мне сбежать.
Она обвила его шею руками.
— Я всегда знала, что ты мой, Тристрам. Даже когда ты прятался в Шотландии. Сердцу не прикажешь. Оно уже выбрало тебя много лет назад, на старой мельнице, когда ты спас моего котенка.
— Тимми до сих пор живет на конюшне и ловит мышей, — улыбнулся он, вспоминая.
— Значит, это судьба.
Он подхватил её на руки и переступил порог спальни. Дверь за ними закрылась, и лунный свет, струящийся в высокие окна, осветил двух людей, наконец-то нашедших друг друга и готовых строить своё счастье, не оглядываясь на призраки прошлого.
А далеко внизу, в деревне, старухи, глядя на освещенные окна замка, говорили молодым девушкам: «Вот видите, милые, даже самого сурового лорда можно растопить, если любить по-настоящему. Главное — не бояться и верить в своё счастье».