— Мам, отойди, а? Позорище.
Алина брезгливо дёрнула плечом. Пышная юбка цвета пудры шурхнула по асфальту школьного двора, подняв лёгкое облачко пыли. Елена окаменела с поднятым телефоном. Она всего лишь хотела сделать фото. Одно-единственное фото дочери на фоне украшенного шариками школьного крыльца.
— Что не так? — бесцветным тоном спросила Елена, медленно опуская руку.
— Всё не так! — зашипела дочь.
Алина пугливо оглянулась на стайку одноклассников у ворот. Девочки в сверкающих платьях щебетали, парни в нелепых взрослых костюмах громко гоготали. Музыка гремела из выставленных на улицу колонок.
— Я пришла на твой праздник, Алина. Я отгул на работе взяла, чтобы просто посмотреть на тебя.
— Лучше бы дома сидела! — отчеканила дочь, отступая на шаг. — Мам, ну реально. Ты вырядилась как нищенка. Жесть просто. Могла бы хоть блузку новую купить! На тебя же люди смотрят! Что они подумают?
Елена опустила глаза на свой подол. Старое серое платье из плотного трикотажа. На левом рукаве, если присмотреться, крошечные катышки. Туфли-лодочки куплены три года назад на осенней распродаже.
— На блузку денег не осталось, Алин, — тихо ответила Елена. — Ты же сама знаешь.
— Ой, только не надо мне этим платьем теперь всю жизнь потыкать! — взвилась Алина. — Сама согласилась! Могла бы сказать «нет», если такая бедная.
— Ты неделю рыдала. Умоляла. Говорила, что это твоя единственная мечта на весь выпускной класс.
— Ну и что? Катьке вон родители и платье купили, и сами оделись как люди. У Смирнова предки вообще при параде. А мы как оборванцы. Точнее, ты.
— Мы живём по средствам, — с нажимом произнесла Елена. — Отец твой алименты прислал в марте, сущие копейки на карточку кинул. Мне нужно было их на себя спустить или на еду нам оставить?
Алина закатила глаза, всем своим видом показывая, как ей надоели эти бесконечные разговоры о выживании и экономии.
Елена чуть отвернулась. Тёплый июньский ветер трепал её коротко стриженные волосы. Месяц назад они стояли в дорогом свадебном салоне. Алина топала ногами перед огромным зеркалом.
— Я не пойду в том бабском чехле! — рыдала тогда дочь, швыряя на пуфик предложенный консультантом вариант подешевле. — Катька будет в дизайнерском, а я как лошица!
Платье с корсетом ручной вышивки стоило кругленькую сумму. Почти две зарплаты Елены. Она тогда выгребла кредитку подчистую. О новых туфлях для себя пришлось забыть, скромный отпуск на море тоже отменился сам собой. Делать нечего, выпускной у девочки раз в жизни. Хотелось порадовать ребёнка, чтобы она не чувствовала себя хуже других.
Порадовала на свою голову.
На работе тоже выдалась адская неделя. Елена пятый год тянула лямку рядовым бухгалтером в крупном строительном холдинге. Владелец бизнеса, Виктор Петрович, мужик был суровый, с замашками из девяностых. Увольнял одним днём, на крик срывался с полпинка. Молодые девочки из отдела, чьи-то племянницы и знакомые, смотрели на Елену свысока: ходит в сером, сидит тихо, лишнего не просит, в курилке кости начальству не перемывает.
А в прошлый вторник Елена случайно нашла огромную дыру в отчётах за позапрошлый год. Ошибка предшественника, хитро замаскированная под возврат НДС. Елена тогда специально осталась после работы, чтобы подбить хвосты. Цифры в экселевских таблицах упорно не сходились. Если бы налоговая пришла с аудитом — холдингу выкатили бы штраф на десятки миллионов. Елена три ночи не спала. Пересчитывала, сводила, переделывала колонки до рези в глазах, выпивая литры дешёвого растворимого кофе. Положила шефу на стол пухлую исправленную папку в среду вечером. И ушла в законный отгул. Даст премию — хорошо, закроет дыру на кредитке. Выгонит за то, что влезла не в своё дело — тоже вариант, Виктор Петрович не любил умников, которые лезут поперек руководства.
И вот она стоит на школьном дворе. В старом платье, с пустой кредиткой и дочерью, которая её откровенно стесняется.
— Идут, — процедила Алина, резко выпрямляя спину. — Мам, отойди к забору. Пожалуйста!
К ним направлялась Светлана, председатель родительского комитета и мать Катьки из параллельного класса. На Светлане сидел плотный брючный костюм винного цвета. В руках покачивалась сумочка известного бренда, купленная, правда, на китайском сайте, но издалека выглядела вполне внушительно. За ней семенила сама Катька в чём-то блестящем и обтягивающем.
— Алиночка! Красавица наша! — защебетала Светлана на весь двор. — Какое платье! Сразу видно, вещь дорогая, эксклюзивная.
— Спасибо, тётя Света, — Алина мгновенно нацепила сладкую, заискивающую улыбку.
— А мы вот с мужем решили шикануть. Выпускной же! — продолжала вещать председательница. — Катьке наряд взяли, себе обновочки. Муж машину помыл, наполировал, вон стоит, блестит. В ресторан потом идём всем классом. Депозит конский, но оно того стоит! А вы куда планируете? Наверное, дома посидите?
Светлана перевела взгляд на Елену. Её нарисованные брови слегка поползли вверх, оценивая старое серое платье и стоптанные туфли. Улыбка стала откровенно снисходительной.
— Ой, Лена. Здравствуй. А ты прямо с работы прибежала? Не успела переодеться к празднику?
Елена машинально поправила потертый ремешок дешёвой сумки.
— Здравствуйте, Светлана. Нет, я сегодня выходная.
— Понятно, — протянула председательница. — Так что с рестораном?
— Мы домой, — будничным тоном ответила Елена. — Чай пить с тортом.
Светлана сочувственно покачала головой, словно Елена сообщила ей о неизлечимой болезни или огромном карточном долге.
— Ну, каждому по возможностям. Время сейчас тяжелое. Особенно матерям-одиночкам. Мой-то сразу сказал: для единственной дочери гуляем на все! Алиночка, а ты куда поступать думаешь? На платный потянете?
Алина густо покраснела. Юбка цвета пудры вдруг перестала её радовать.
— Я на бюджет пройду, — буркнула дочь, не поднимая глаз.
— Ну-ну, — хмыкнула Светлана. — Сейчас на бюджет только гении проходят. Ну или у кого льготы всякие. Мы даже рисковать не стали, сразу договор на платное оформили. Ладно, пойду своих искать. Лена, держись там.
Светлана поплыла дальше, громко цокая каблуками по асфальту.
Алина повернулась к матери. Лицо девочки пошло некрасивыми пятнами ярости.
— Довольна? — с досадой процедила дочь.
— Чем именно? — невозмутимо спросила Елена.
— Тем, что меня из-за тебя жалеют! «Мать-одиночка», «чай с тортом»! Зачем ты вообще рот открывала? Сказала бы, что мы тоже в ресторан идем! Сказала бы, что платье мне на заказ шили!
— Я не умею врать, Алин. На ресторан у нас нет денег. И ты прекрасно это знаешь.
— Ненавижу! — голос дочери дал петуха. Несколько выпускников у крыльца обернулись. — Отойди от меня. Не стой рядом. Не позорь перед людьми.
— Я твоя мать. Я имею право здесь находиться и радоваться за тебя.
Алина ощупала полным презрения взглядом серое платье Елены. Губы дочери скривились.
— Я всем скажу, что ты моя тётка из деревни! — рубанула Алина. — Скажу, что мать в командировке, а ты просто приехала за мной присмотреть. Отойди к забору!
Елена онемела. Слова ударили наотмашь, больнее, чем реальная пощёчина. Ради этой девочки она год не покупала себе ничего дороже новых колготок. На обед брала из дома гречку в пластиковом контейнере, чтобы отложить лишнюю тысячу на репетитора по математике. А теперь она — тётка из деревни.
— Ясно, — коротко бросила Елена. — Дело твоё.
Она сделала два шага назад. К облупленному кирпичному столбу забора. Подальше от пудровой юбки, идеальной укладки и чужих оценивающих взглядов. Мимо проходили счастливые семьи: папы в строгих костюмах несли огромные букеты, мамы заботливо поправляли сыновьям галстуки. Елене вдруг нестерпимо захотелось развернуться и уйти пешком до самой своей спальной окраины.
В сумке настойчиво задребезжал телефон.
Елена достала старенький аппарат с треснутым защитным стеклом. На экране высветился номер приёмной Виктора Петровича. Значит, всё-таки увольняет. Звонит в пятницу вечером, чтобы в понедельник не выходила на работу. Изучил папку и решил, что она слишком много на себя берёт.
Елена нажала кнопку ответа.
— Слушаю.
— Елена Николаевна, вы где? — голос шефа гремел в трубке так, что пришлось немного отодвинуть телефон от уха.
— У дочери выпускной, Виктор Петрович. Я отгул брала. Заявление у кадровиков, подписано в среду.
— Помню я про отгул. Я вашу папку только сейчас дочитал. С юристами сидели всё это время. Вы мне миллионы спасли, Елена Николаевна. Миллионы!
Елена переложила телефон в другую руку. Ветер вдруг перестал казаться холодным.
— Это моя работа. Там ошибка в формулах была. Предыдущий главбух проводки задвоил.
— Не прибедняйтесь! Полный отдел бездарей с купленными дипломами, сидят ногти пилят, а нашла рядовой бухгалтер. У нас совет учредителей через сорок минут. Форс-мажор. Вы мне нужны там. Срочно. Будете лично доклад делать.
— Я не могу, Виктор Петрович. Я на школьном дворе стою. У меня дочь...
— Я знаю, где вы стоите. Машина уже у ваших ворот. Выходите. Без нового финансового директора я это заседание не начну.
Елена моргнула.
— Кого? — не поняла она.
— Вы оглохли от музыки своей? Финансового директора! Смирнова я полчаса назад вышвырнул с позором. Ваше кресло с понедельника. Зарплату обсудим в офисе, не обижу. А сейчас садитесь в машину, живо.
В трубке пошли короткие гудки.
Елена медленно опустила телефон. Алина стояла в десяти шагах, старательно делая вид, что женщина в сером у забора ей незнакома. Она увлеченно рассказывала подбежавшей Катьке:
— Да, предки отпустили на всю ночь. Сказали, гуляй, дочка, заслужила...
Врала и даже не краснела.
Визг тормозов заставил обернуться всю школьную площадь.
К воротам плавно подкатил длинный чёрный представительский автомобиль. Блестящий, как рояль, с тонированными в ноль стёклами и правительственными номерами. Такие машины в их спальном районе видели разве что в новостях по телевизору.
Автомобиль замер ровно напротив входа. Музыка из школьных колонок как-то сразу потерялась на фоне мощного, сытого урчания мотора.
Разговоры стихли. Родители перестали болтать. Выпускники удивлённо вытянули шеи, пытаясь рассмотреть, кто приехал.
Глухо хлопнула дверца. Из салона вышел грузный мужчина в строгом тёмном костюме и белоснежной рубашке. Водитель. Он окинул тяжёлым взглядом школьный двор, безошибочно выхватил глазами фигуру в сером платье у кирпичного столба и уверенно направился прямо к ней.
Толпа расступилась, образуя невидимый коридор. Светлана, мать Катьки, замерла с приоткрытым ровно наполовину ртом.
Мужчина остановился в двух шагах от Елены. Почтительно склонил голову.
— Елена Николаевна?
— Да.
— Виктор Петрович прислал за вами. Просил передать, что совет директоров ждёт только вас. Ваш новый контракт уже на столе.
Двор выдохнул. Десятки глаз уставились на серую женщину с катышками на рукаве.
— Поняла, — бесцветно ответила Елена.
Водитель достал из внутреннего кармана пиджака плотный конверт из дорогой тисненой бумаги.
— И вот это. Премия за закрытый квартал лично от шефа. Просил передать в руки. И добавил, что там хватит закрыть вашу ипотеку.
Елена взяла пухлый конверт. Не заглядывая внутрь, сунула в свою потертую сумку.
Алина стояла, нервно комкая в кулаке край дорогущей юбки. Её идеальный пудровый наряд вдруг показался нелепой дешёвкой на фоне сверкающего чёрного глянца огромной машины и почтительного водителя.
Дочь сделала неуверенный шаг вперёд.
— Мам? — пискнула Алина. В тишине двора это прозвучало жалко и растерянно. — Это… это за тобой?
Елена повернулась к дочери. Взгляд её был ровным и спокойным. Никакой обиды, только глухая усталость.
— За нищенкой, Алин, — невозмутимо ответила Елена. — За тёткой из деревни.
Она не стала читать нотаций. Не стала повышать голос при людях, доказывая свою правоту. Просто развернулась и пошла к открытой дверце шикарного авто.
Светлана проводила её ошарашенным взглядом.
— Лена! — крикнула вслед мать Катьки, отмерев. — А как же выпускной?
— Дела, Светлана, — бросила Елена через плечо. — На чай с тортом времени нет. Совет директоров не ждет.
Она подошла к машине. Водитель предупредительно придержал дверь.
— Подожди! — Алина рванула следом, смешно путаясь в подоле бального платья. — А как же фотки? Мам! Ты куда?
Елена скользнула на прохладное кожаное сиденье.
— Хорошего вечера, деточка, — бросила она в полуоткрытое окно.
Тонированное стекло плавно поползло вверх, отрезая её от школьного двора. Машина бесшумно отчалила от ворот, оставив Алину стоять в полном одиночестве под откровенные перешептывания одноклассников.
Следующим утром на кухне пахло свежим кофе.
Елена вышла из комнаты в стареньком домашнем халате. На столе дымились две чашки. Лежала тарелка с подогретыми блинчиками, купленными вчера в кулинарии у дома.
Алина суетливо протирала столешницу чистой тряпкой. Глаза у дочери были красные, опухшие. Видимо, ревела полночи. В коридоре валялось брошенное прямо на пол пудровое платье — подол серый от пыли, где-то уже торчала огромная зацепка. Вчерашний триумф обернулся полным провалом. Когда все поняли, что тётка из деревни оказалась нужным человеком для больших людей, с Алиной резко перестали общаться. Катька демонстративно уселась в лимузин к Смирнову, а Алине пришлось ехать домой на обычной дребезжащей маршрутке.
На плите еще шкварчала невымытая сковородка. В раковине — гора грязной с вечера посуды.
— С добрым утром, — сбивчиво пробормотала Алина, пряча взгляд. — Я тут завтрак сделала. Будешь?
Елена присела на колченогий стул. Подтянула к себе чашку.
Характер у дочери за одну ночь, конечно, не поменялся. Спесь никуда не делась, просто временно спряталась под страхом и удивлением. Инфантильность не лечится одной дорогой машиной и пухлым конвертом. Девочка всё так же искала выгоду, просто теперь поняла, с кем именно нужно дружить.
Но смотреть на мать свысока Алина больше не пыталась. Быстро смекнула, откуда берутся деньги на дорогие вещи и кто на самом деле оплачивает её запросы.
— Буду, — коротко кивнула Елена, отпивая кофе. — Наливай. И садись. Нам нужно обсудить твой бюджет на лето. Работу искать будешь сама. У меня в холдинге как раз курьеры требуются.