Он ненавидел восьмое марта. Ненавидел эту лицемерную суету, эти дурацкие тюльпаны на каждом углу, которые к вечеру превращаются в пожухлые веники, и этих уставших женщин, требующих чуда за пятьсот рублей. Андрей Николаевич, владелец сети мясоперерабатывающих комбинатов, предпочитал дарить деньгами. Искренне, конкретно, без запаха увядающей зелени.
Сегодняшний день не был исключением. Два совещания, разнос начальнику цеха, звонок любовнице с обещанием «увидеться завтра, сегодня совершенно нет сил», и вот теперь — парковка у гипермаркета, куда его послала жена за каким-то особенным тортом к ужину.
— …свежие, дяденька, купите!
Андрей Николаевич уже нажал кнопку брелока, чтобы моргнуть фарами и открыть багажник, куда собирался кинуть свой дипломат, чтобы не тащить его в магазин.
— Я бы на Вашем месте проверила багажник!
Голос был тонкий, настырный, как комариный писк. Он обернулся. Возле припаркованной рядом «Газели» с надписью «Цветы» стояла девчонка. Худющая, лет семи-восьми, в смешном пуховике, из которого выросла на размер, и вязаной шапке, съехавшей набекрень. В руках она держала ведро с тюльпанами, завернутыми в целлофан, чтобы не мерзли.
— Чего? — буркнул он, доставая телефон, чтобы зайти в список покупок.
— Багажник, — повторила девчушка, кивая на его черный внедорожник. — Проверьте. А то уедете, а потом жалеть будете. Я всегда говорю: уезжать надо с полным багажником подарков, а не с пустым. Бабушка говорит, что так счастье не нагуляешь.
Он фыркнул. Бабушкина философия от продавщицы цветов. Бизнесмена уровня Андрея Николаевича трудно было пронять детской непосредственностью. Но что-то в её уверенном тоне зацепило. Он не пошел в магазин, а, сам не зная зачем, нажал кнопку открытия багажника на ключе.
Пластиковая дверь с электроприводом плавно поползла вверх.
— Ох ты ж ё… — выдохнул он.
Багажник был пуст. Совсем. Только ковролин и органайзер для мелочей. Но на этом сером ковролине, в самом центре, лежал маленький, порванный, испачканный в грязи детский варежек. Синий, с одной красной полоской.
— Ой, — сказала девочка. Она подошла ближе, встала на цыпочки, заглядывая внутрь. — Чей-то потерял. Холодно ему теперь. Замерзнет ручка.
Андрей Николаевич смотрел на эту варежку, и в голове у него творилось что-то странное. Он совершенно точно знал, что утром, когда доставал из багажника ящик с образцами продукции, там ничего не было. Варежка появилась из ниоткуда. Но дело было не в этом. Дело было в том, что ровно такую же варежку — синюю, с красной полоской — он потерял двадцать пять лет назад. В третьем классе. Тогда они с отцом ходили на рынок за мясом, и он, дурачась, размахивал портфелем, и варежка улетела куда-то в сугроб. Он очень расстроился, потому что варежки были связаны бабушкой, которая умерла прошлым летом. Отец, вечно хмурый и занятой, тогда не стал искать. Сказал: «Купим новые, не ной».
— Вы берите, — девочка сунула ему в руку холодный, завернутый в бумагу тюльпан. — Одну штуку. А я варежку заберу. Найду, кому отдать. Бабушка говорит, что у каждой потери есть хозяин. Рано или поздно.
Он хотел отказаться, хотел дать ей денег, крупную купюру, просто чтобы отстала. Но рука сама полезла в карман, нащупала мятые пятьсот рублей, которые он приготовил на парковку.
— На, — протянул он девочке. — Бери все цветы.
— Не-а, — мотнула она головой. — Зачем мне все? Вы торт поедете покупать? Купите маме. И скажите, что любите. А то багажник пустой. Непорядок.
Она ловко выудила из багажника варежку, сунула её в карман своего необъятного пуховика и, подхватив ведро с цветами, побежала обратно к «Газели», где в кабине дремал её отец-продавец.
Андрей Николаевич так и стоял с одним дурацким тюльпаном в руке, глядя на пустой багажник. Он вспомнил, что сегодня не поздравил мать. Даже сообщения не написал. А ведь она живет в соседнем городе, всего три часа езды. Он вспомнил, что утром накричал на дочь за разбросанные в прихожей перчатки. И что жене он уже лет десять дарит на Восьмое марта конверты с деньгами, чтобы «сама выбрала, что хочет».
Он захлопнул багажник. Тюльпан положил на пассажирское сиденье. В магазин за тортом он не пошел. Он развернулся и поехал в сторону трассы.
Через три с половиной часа, когда он открывал дверь своим ключом в маленькой квартире мамы, та ахнула:
— Андрюша? Ты чего? Случилось что?
— Нет, мам. Просто… — Он протянул ей один-единственный тюльпан, купленный у какой-то девочки у гипермаркета. — Просто вспомнил, что багажник пустой. А так нельзя.
Мама смотрела на него, и по её лицу текли слезы. В прихожей, на вешалке, висели её старые вязаные варежки. Синие. Одна была с красной полоской. Второй пары не хватало. Мама так и не выбросила ту, что осталась, двадцать пять лет назад.
Он обнял её и, кажется, впервые за долгое время почувствовал, что багажник его жизни, такой успешной и тяжелой, наконец-то перестал быть пустым.