Начало второй книги здесь https://dzen.ru/a/abDUE7lBQkZKOOPh
— Был я на крещении. Батюшка спрашивает заповеди.
Все молчат. Тогда он тычет в моего друга:
«Вы, молодой человек, крёстный — должны знать!»
— И что друг?
— А он говорит: «Батюшка, я ж музыкант.
У меня свои заповеди: не фальшивь,
не сбивайся с ритма и уважай басиста».
— А батюшка?
— Перекрестился и сказал: «Ну хоть какие-то
заповеди в этом доме соблюдаются.
Господь сам в молодости в группе играл.
Говорят, у него соло на арфе было — закачаешься».
… шагнули в толпу, но раствориться в ней не получилось. Виной всему был мой кофр с гитарой.
Тяжелый, неповоротливый, деревянный чемодан, обтянутый черным кожзамом. Размером с добрую половину меня. В суете, творящейся вокруг, передвигаться с ним было крайне неудобно. То один, то другой прохожий задевал кофр, а тот в ответ так и норовил сменить направление моего движения. «Хозяин, — казалось, говорил он, — куда ты меня привез? Нам туда не надо».
В метро очередь за жетонами змеилась метров на сто. Серж оценил ее, потом мой кофр, потом снова очередь.
— Так поедем, — сказал он.
— В смысле — так? — не понял я.
— У тебя же военник с собой?
— Конечно.
— Тогда доставай, морду кирпичом — и пошли.
Он решительно направился к открытому турникету рядом с контролером, я — за ним, стараясь придать лицу максимально уверенное выражение. Контролер скользнул по нам взглядом, но промолчал. Пронесло.
Сверились со схемой метро. Маршрут был простой: станция Комсомольская — станция Курская — Курский вокзал — электричка до Павловского Посада — и дальше, в деревню.
В электричке нарисовались музыканты. Ходили по вагонам, наяривали под гитару что-то душещипательное. Исполнение было таким себе — ни слуха, ни ритма, одна громкость. Серж сидел, кривился, как от зубной боли, и всё бубнил мне в ухо:
— Ну как за такое можно платить? Как? Они же фальшивят! Ты слышишь? Слышишь этот позор?
— Слышу, — кивал я.
— Им бы заплатить, чтобы не пели!
Под его ворчание мы и добрались до Павловского Посада.
Город встретил нас тишиной, запахом яблок и чувством, что мы наконец-то вышли из поезда не только телом, но и душой. На автобус до деревни мы опоздали. Следующий — через два часа. Можно было бы и прогуляться по городу, знаменитому своими платками, но с двумя сумками и кофром это удовольствие сомнительное. Хотелось быстрее добраться до места, помыться, выдохнуть и с новыми силами приступать к покорению мира. Фига себе — мировой уровень, не шутки.
Взяли такси. Договорились о цене, загрузили в багажник сумки, басуху (свою гитару Серж не выпускал из рук) — и поехали к нашей первой остановке. Когда же, по приезду, стали выгружать свои вещи, то произошла маленькая неприятность, имеющая довольно большие последствия.
Перед отъездом у меня открылась язва. Лечился народным средством: водка с медом один к одному. Утром в поезде, несмотря на условность понятия «утро» в плацкарте, я делал по глоточку. И сейчас, в суматохе, почти полная бутылка в сумке предательски хрустнула. Содержимое вылилось в карман сумки, где, к счастью, больше ничего не лежало. Но запах...
Тетя Нина, мать моего друга, была на работе. Но в деревне всё рядом — я сбегал за ней, она отпросилась и поспешила к гостям.
Деревенские жители — народ гостеприимный. Пока мы по очереди отмокали в ванной, смывая семь дней дороги, тетя Нина накрыла стол. Нехитрый, но душевный: картошка, огурцы, сало, зелень из огорода.
— Ну рассказывайте, — сказала она, переводя взгляд с меня на Сержа. Его она видела впервые.
И Серж, конечно, взял инициативу на себя. Рассказал про группу, про Москву, про то, зачем мы сюда приехали. Говорил увлеченно, с огоньком, так что тетя Нина даже забыла про чайник.
А когда закончил, вдруг спросил:
— А церковь у вас в деревне есть?
— Нашу давно сожгли, — вздохнула она. — Ближайшая — в Бывалино.
— Далеко? — оживился Серж.
— Я знаю, где, — встрял я. Мы с Димкой, её сыном, исходили все окрестности.
— А зачем вам? — тетя Нина посмотрела с любопытством.
Серж выдержал паузу и выдал:
— Можно сказать, мы свою жизнь и судьбу вверили Богу. Вот и хотим покреститься.
Тетя Нина перекрестилась:
— Дело хорошее. Сходите. Батюшка там толковый. Говорят, из местных, всё понимает.
После обеда, не откладывая, отправились в Бывалино. Шли по тропинке вдоль речушки, бежавшей по опушке леса.
— Знаешь, Серёг, — сказал я, когда деревня осталась позади. — А я тоже, пожалуй, покрещусь.
— Ты же крещёный? Сам говорил.
— Говорил. Но это было так... «будешь? давай!» А сейчас хочу сознательно.
Серж хмыкнул, но ничего не сказал.
Купола церкви показались издалека. Она стояла на пригорке, встречая всех, кто подходил к Бывалино с нашей стороны. Когда подошли ближе, увидели: храм в лесах. Идёт ремонт. А рядом — пепелище. Обугленные брёвна, головешки, остатки сгоревшей деревянной церкви.
— Смотри, — показал я. — Как у нас. Старая жизнь сгорела, новая строится.
— Ну да, символично, — согласился Серж.
Батюшка оказался на месте. Стоял в окружении рабочих, негромким, басовитым голосом раздавал указания. Мы встали поодаль, терпеливо ждали. Он заметил нас, кивнул, закончил разговор и степенно направился в нашу сторону.
— Слушаю вас, молодые люди.
Серж, как обычно, взял слово:
— Мы хотели бы покреститься. Можно?
Батюшка окинул нас взглядом.
— Оба?
— Да.
— Раньше не крестились?
— Я — нет, — сказал Серж. — А он... — кивнул на меня. — Когда-то давно, в детстве.
Я подхватил:
— Ну, знаете... Взрослое решение. Осознанное. Я теперь по-другому на жизнь смотрю.
Батюшка усмехнулся в бороду:
— Сын мой, крещение — оно как день рождения. Один раз бывает. Нельзя каждый год по второму кругу праздновать.
— А если я в первый раз несознательно? Маленький был.
— Маленький не маленький, а таинство уже совершилось. Ты теперь отмечен. Хочешь не хочешь.
Я вздохнул. Судьба, видать, такая.
— Тогда хотя бы его, — показал на Сержа.
Батюшка перевёл взгляд на моего друга:
— Давно постились?
— А сколько нужно?
— Хотя бы три дня.
Серж не растерялся:
— Мы неделю в поезде ехали. Можно сказать, только воздухом питались.
Батюшка снова усмехнулся, но уже как-то по-доброму:
— Ладно. Сегодня пост соблюдаете, а завтра приходите часам к восьми утра, пока рабочие ещё не подошли. Но ничего не ешьте, с утра ни крошки.
Потом посмотрел на меня:
— Крёстным у него будешь?
Получается, что я. Кивнул.
— Спасибо вам большое, — за двоих сказал Серж, и мы отправились… поститься.
Постились мы добросовестно. Сидели у тёти Нины, пили чай без сахара, жевали хлеб и делали вид, что нам это в кайф. Тётя Нина подозрительно косилась на нас, но молчала — деревенская деликатность.
Утром, ни свет ни заря, мы снова были в Бывалино. Батюшка уже ждал нас, облачённый в рясу. При храме, несмотря на ремонт, было торжественно и тихо.
— Раздевайся, — сказал он Сержу.
Тот покосился на меня, потом на батюшку, потом начал стягивать одежду. Остался в одних трусах.
— Всё снимай, — коротко бросил священник.
Серж стоял серьёзный, даже суровый — для него это был момент истины. Но заметно сутулился. Стыдливо так, по-человечески. Не каждый день стоишь голым перед батюшкой в недостроенном храме.
Внутри, среди строительных лесов и вёдер с краской, уже стояла купель. Обычная металлическая, без понтов. Рядом — свечи, полотенце, миро.
Батюшка начал читать молитвы. Голос низкий, густой, от него воздух вибрировал.
— Отрицаешися ли сатаны?
— Отрицаюсь.
— И сочетоваешися ли Христу?
— Сочетоваюсь.
Три раза. С каждым разом голос Сержа звучал твёрже.
Потом батюшка трижды окунул его в купель — во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Серж вынырнул мокрый, с блестящими глазами и таким лицом, будто заново родился. Я такого выражения у него не видел никогда. Батюшка подал рубаху, помазал миром лоб, грудь, руки — «Печать дара Духа Святаго», — состриг прядь волос, и волосы упали в воду.
— С крещением, сын мой.
Серж выдохнул.
— А теперь вы, крестный.
Батюшка возложил мне руки на плечи, прочитал короткую молитву, благословил. Потом взял бланк, вывел:
«Крещен Сергий... Восприемник (крёстный отец) — Александр...»
И поставил печать.
— Храни.
Серж взял бумагу, посмотрел на неё, потом на меня. Друг. Товарищ. Соратник. А теперь ещё и крёстный.
— Ну что, — сказал он, убирая свидетельство. — Был другом, стал родственником. Хоть в загс не ходи. И улыбнулся той самой улыбкой: «Всё правильно делаем».
Мы вышли из храма. Солнце поднималось над лесами, пахло яблоками, мятой и начинающейся жизнью. ______________________________________________________________________
Мораль: Иногда, чтобы стать родственниками, не нужна кровь. Достаточно одного утра, одного батюшки и одного свидетельства, которое помещается в карман. А всё остальное — уже детали.
Если вам понравилась статья не забудь ПОДПИСАТЬСЯ и тебя ждет еще много забавных приключений