«Рассказывая небывалые вещи и неправду, она, по-видимому, сама была уверена в том, что это правда, в ней было что-то демоническое», - так написал о своей двоюродной сестре граф Сергей Юльевич Витте, будущий председатель Совета министров Российской империи.
Он тут же добавил, что в сущности она была «очень незлобивый, добрый человек». Вот в этом зазоре между «демоническим» и «добрым» и прожила свою невероятную жизнь Елена Петровна Блаватская.
Но «демоническое» проявилось не сразу. Для начала нужно было сбежать от мужа.
Тифлис, зима 1848 года...
В гостиной семейства Фадеевых (деда и бабки нашей героини) появлялся немолодой уже чиновник, некто Никифор Васильевич Блаватский, управлявший Эриванской губернией в чине вице-губернатора. Жениху было под сорок, невесте не исполнилось ещё и восемнадцати. Сестра Вера позже объясняла, что любовью тут и не пахло. Елене попросту хотелось вырваться из-под родственной опеки, а штамп в церковной книге казался ей единственным билетом на волю.
По другим свидетельствам, на свадьбе, когда священник спросил, готова ли невеста во всём подчиняться мужу, Елена выпалила: «Ну уж нет!» и тут же спохватилась.
Венчание состоялось седьмого июля 1849 года. Ровно через три месяца супруга вице-губернатора испарилась. Объявилась у родни, оттуда кинулась в Одессу, а оттуда, через порт Поти, на борту английского парусника «Коммодор» ушла за горизонт. Ни записки, ни объяснения она не оставила.
Читатель, надеюсь, простит мне это отступление, но стоит упомянуть, что мать нашей героини, писательница Елена Андреевна Ган, которую критик Белинский величал не иначе как «русской Жорж Санд», болезнь не пощадила. На смертном одре она прошептала:
«Лену ждёт непростая судьба, быть свидетельницей её испытаний я не хочу».
Слова оказались пророческими, но до испытаний было ещё далеко. Пока что Елена Петровна вовсю пробовала жизнь на вкус.
Куда подевалась жена эриванского вице-губернатора? А вот куда. В Константинополе она выучилась скакать верхом и нанялась наездницей в тамошний цирк.
Князь А. М. Дондуков-Корсаков рассказывал, что в 1853 году она сама ему об этом поведала, присовокупив, что на манеже ей покалечило руку и пришлось перебираться в Лондон, где она попробовала себя на подмостках.
У Витте сохранилась другая версия (семейные сплетни Фадеевых расходились быстрее телеграмм): якобы в Константинополе в Елену без памяти влюбился итальянский бас Агарди Митрович и увёз её с собой.
«Утром люди встали, а барыни и след простыл», - язвил кузен.
Митрович был человеком бурного нрава, последователь Маццини, которого за дерзость по отношению к Папе Римскому выгнали из Рима. Елена называла его «самым преданным другом с 1850 года». Родственники в Тифлисе получили от Митровича письмо с сообщением, что он женился на Елене. Родня проигнорировала весточку, ведь официального развода с Никифором Васильевичем никто не давал, а вскоре пришло ещё одно послание, уже от какого-то американца, тоже утверждавшего, что он женат на Блаватской.
Вот тут-то, читатель, и начинается самая тёмная страница этой биографии.
Где-то в середине 1860-х годов (точных дат нет, Елена Петровна путала следы виртуозно) рядом с ней появился ребёнок. Мальчик по имени Юрий, от рождения страдавший недугом спины.
По сведениям нескольких биографов, это был её родной сын, предположительно от Митровича. Астролог Александр Ремпель писал, что «мадам Блаватская настаивала, что Юрий был её приёмным сыном». Мальчика не стало около 1867 года, он не дожил даже до школьного возраста; случилось это в Киеве или по дороге туда.
Исследователь Александр Андреев в книге «Гималайское братство» замечал, что связь Блаватской и Митровича «возможно, носила романический характер», но что утверждение о больном ребёнке «едва ли соответствует действительности».
Кому верить? Блаватской, которая лгала с таким вдохновением, что Витте до старости помнил её глаза:
«Громаднейшие, голубые, каких я ни у кого не видел; когда она говорила неправду, они страшно искрились»?
Или биографам, которые сами между собой договориться не могут?
С Митровичем история кончилась скверно.
Уже у берегов Египта пароход, на котором они плыли, пошёл ко дну, и баса не стало. Елена Петровна очутилась в Египте одна, без гроша в кармане. Попыталась организовать спиритический кружок (Société Spirite), но общество тут же увязло в денежном скандале и развалилось.
Потом была Одесса, где Витте с удивлением наблюдал, как его кузина варит чернила на продажу, а после открывает лавку с искусственными цветами. Ни чернила, ни цветы покупателей не привлекли. Тридцатилетняя дама, успевшая побывать циркачкой и певицей, а в промежутках поиграть в египетский спиритизм, прогорела на ровном месте.
Но до настоящего дела было ещё далеко.
В 1873 году Елена Петровна пересекла океан и оказалась в Нью-Йорке. Тут судьба свела её с отставным полковником Генри Стилом Олкоттом (тот ради неё оставил семью с тремя детьми; притяжение Блаватской на мужчин действовало вернее магнита).
Осенью 1875 года, семнадцатого ноября, они вдвоём провозгласили создание Теософского общества. В дневнике Елена записала по-библейски торжественно: «Дитя родилось. Осанна!»
Но ещё за полгода до этого, третьего апреля 1875-го, произошла совсем иная церемония. В нью-йоркской церкви Блаватская обвенчалась с молодым грузином Михаилом Бетанели, который был младше её на семь лет.
Витте отозвался о женихе коротко: «лицо княжеского происхождения», задержавшееся при Елене Петровне недолго. Витте, к слову, отмечал, что к сорока трём годам его кузина «выглядела пожилой женщиной и не столько лицом, сколько бурной жизнью».
Брак расторгли через три года. Тонкость в том, что первый муж, Никифор Васильевич, формально развода не давал, а жив он был в тот момент или нет вопрос спорный: по одним данным, он скончался ещё в начале 1870-х, по другим - пережил свою беспокойную супругу. Как бы то ни было, с точки зрения церковного закона положение выглядело двусмысленно.
Добавлю от себя, что для женщины, которая через десять лет назовёт себя девственницей, два мужа без формального развода - это сильный ход.
Между тем «Дитя», как она окрестила своё детище, набирало силу. Уже через два года, в 1877-м, из типографии вышел первый том «Разоблачённой Изиды», больше тысячи трёхсот страниц мелким шрифтом, и весь тираж в тысячу экземпляров смели за считанные дни.
В 1888-м вышла «Тайная Доктрина», полторы тысячи страниц. Блаватская утверждала, что получает знания от гималайских Махатм, невидимых Учителей Мудрости, которые надиктовывают ей тексты телепатически.
Письма от Махатм сыпались к ней с потолка и вылетали из подушек. Учёные терялись, публика ахала, а Елена Петровна тем временем, по описанию биографа Александра Сенкевича, «курила без перерыва, папиросу за папиросой» и облизывала пересохшие губы.
До двухсот сигарет в день, по некоторым данным (попробуйте сосчитать, ведь это одна сигарета каждые семь минут, если не спать вообще).
Сестра Вера однажды не выдержала: «Зачем ты врёшь?» Елена Петровна отмахнулась: «Да брось ты. Они все нищие, пусть хоть за мои байки детишкам на молоко заработают». Речь шла о газетчиках, которые платили за интервью и получали в ответ такие истории, что хоть роман печатай.
Романист Всеволод Соловьёв, посвятивший ей книгу под заголовком «Современная жрица Изиды», приводит ещё более откровенное признание.
«Я этих душек-людей давно раскусила, - якобы говорила она ему с глазу на глаз, - глупость их мне порой доставляет удовольствие... Чем грубее и проще фокус, тем надёжнее он срабатывает».
Не скрою, что верить Соловьёву на слово рискованно, ведь его самого потом обвинили в том, что он перевирал слова Блаватской ради красного словца, и всё же одну её фразу он пересказал так точно, что её стоит привести:
«Что ж делать, когда для того, чтобы владеть людьми, нужно их обманывать, а чтобы их увлечь, нужно обещать и показывать игрушечки...»
Тут-то грянул гром. В 1884 году бывшая экономка Блаватской и её муж (супруги Коломб, ещё вчера ходившие в преданных соратниках) вынесли на публику пачку писем хозяйки.
Из переписки следовало, что все чудеса (записки с потолка, появляющиеся из ниоткуда чашки и брошки) были срежиссированы. Лондонское Общество психических исследований снарядило комиссию. Итоговый документ, который составил Ричард Ходжсон и обнародовал в 1885 году, не оставил камня на камне. Блаватскую назвали мошенницей. Её здоровье (подорванное, в том числе, непрерывным курением) резко ухудшилось, из Индии пришлось уехать навсегда.
Вот теперь, читатель, мы подбираемся к главной загадке. Почему женщина, за плечами которой стояли два мужа (один при живом другом), бурный роман с итальянским оперным басом и ребёнок, от которого она открещивалась всю жизнь, вдруг объявила себя невинной?
Случилось это, когда ей исполнилось пятьдесят четыре. Блаватская заявила «с самым искренним видом», как писал Ремпель, что «всё ещё остаётся девственницей». Звучит абсурдно, но логика у неё была.
Вся её система (Теософское общество, «Тайная Доктрина», письма Махатм) держалась на одном фундаменте. На идее, что Елена Петровна есть чистый сосуд, проводник высших знаний, избранница Учителей из Гималаев, а проводник, согласно восточной традиции, на которую она опиралась, должен быть свободен от плотских привязанностей.
Ученик, получающий сакральное знание, обязан отречься от мирского. Какие тут мужья? Какой уж тут ребёнок от итальянского баса с его ангажементами?
Признать сына и любовника, согласиться, что оба мужа были вполне настоящими, значило бы разрушить всё. Тысячи последователей на четырёх континентах поверили женщине, которая объявила себя «пророчицей», «ученицей Махатм». Маленький Юрий и прокуренная квартира с крепкими словечками в эту картину решительно не вписывались.
И она выбрала миф. Сына вычеркнула, правду спрятала, а миф остался.
Восьмого мая 1891 года в лондонском доме номер 19 по Авеню-Роуд Елена Петровна Блаватская ушла из жизни. После кремации пепел поделили на три порции: одну оставили в Англии, вторую увезли в Нью-Йорк, третью отправили в штаб-квартиру Теософского общества в индийском Адьяре.
Ни одному европейскому государю того столетия не устраивали подобных похорон на три континента, а день её памяти назвали Днём Белого Лотоса, цветка, который в восточной традиции означает чистоту и девственность.
Надо полагать, Елена Петровна оценила бы эту шутку, закурив очередную папиросу.
Курение вредит вашему здоровью.