— Значит так, семья. Я всё посчитала, прикинула, и выходит, что по сто восемьдесят тысяч с каждого нас вполне спасут. Для вас с Артёмом это вообще не сумма, — голос Надежды Петровны перекрыл звон посуды и уверенно завис над парадной скатертью.
Свекровь, женщина слишком большой уверенности в себе и бывший директор районного дома культуры, обожала такие мизансцены. Воскресный обед у свекрови. Вся родня в сборе. В центре стола — запеченная курица с картошкой, а на десерт — чужие финансовые проблемы, которые традиционно предлагалось решать за наш счёт.
Рядом со мной Артём, мой муж, продолжал методично нарезать мясо.
Напротив нас сидел виновник торжества — сорокадвухлетний Гена. Деверь смотрел в свою тарелку с таким скорбным и одухотворенным видом, словно он не просадил кучу денег на сомнительные ставки и микрозаймы, а как минимум пострадал за идею спасения человечества.
Справа от него устроилась тётя Зоя — лучшая поддержка у Надежды Петровны. Тетка активно жевала салат с таким энтузиазмом, будто перемалывала челюстями наши с Артёмом грехи. Тут же присутствовал и девятнадцатилетний сын Гены, Денис, который не отрывался от смартфона, явно уверенный, что его карманные деньги бабушка отстоит любой ценой.
— Мам, кто это «мы» и кого спасать будем? — ровным, почти скучающим тоном поинтересовался Артём.
Надежда Петровна посмотрела на сына с укоризной опытного драматурга.
— Геночку. У мальчика временные трудности. Бизнес не пошел, поставщики подвели, а банк требует закрыть долг. Восемьсот тысяч.
— Мы с тётей Зоей отдаем свои сбережения, Денис устроится курьером на выходные, ну а вы добавите остаток. Вам даже кредит брать не придется, если Инна свою премию снимет.
Я, как фармацевт, привыкла работать с точными дозировками и ясно видеть, когда здоровому организму пытаются привить чужого паразита. Ситуация развивалась по классическому сценарию. Гена, "частный сборщик мебели", постоянно ввязывался в авантюры. То закупал партию бракованных кресел, то вкладывался в крипту. А платить должна была «семья».
— Надежда Петровна, — я заговорила очень спокойно, глядя ей прямо в глаза.
— Долги — это не вирусная инфекция. Они воздушно-капельным путем на родственников не переходят. С какой стати моя квартальная премия должна перекрывать бизнес-фантазии Геннадия?
Тётя Зоя поперхнулась салатом и возмущенно замахала вилкой:
— Инночка, ну как тебе не стыдно! Вы же одна кровь! Сегодня вы поможете, завтра вам помогут!
— Тёть Зой, когда в прошлом году у нас сломалась машина и Артём просил Гену подвезти оборудование на объект, Гена выставил нам счет по тарифу бизнес-такси, — парировала я, не меняя интонации.
— Так что схема взаимопомощи у нас как-то в одну сторону работает.
Гена наконец поднял глаза, изобразив праведную обиду:
— Я тогда работал! Время — деньги, братуха, сам понимаешь. А сейчас у меня реально край. Коллекторы звонят. Мать до инфаркта доведут!
Это был запрещенный прием, после которого в обычных семьях жены начинают сдавать позиции, а матери пьют валерьянку. Артём иллюзий по поводу брата давно не питал.
— Значит, слушай сюда, бизнесмен, — голос мужа прозвучал глухо, но так весомо, что Денис даже отложил телефон.
— Я свои деньги зарабатываю руками, а Инна — головой на ночных дежурствах в аптеке. Ни копейки из нашего бюджета на твои кредиты не пойдет. Продавай свой рабочий фургон, закрывай долг, пересаживайся на метро.
Свекровь резко отодвинула стул.
— Ах так?! — Надежда Петровна перешла на оперный регистр.
— Родного брата в трудную минуту бросаете? Из-за каких-то бумажек удавиться готовы! Если вы так, то и я так! Дачу, которую мы строили вместе с отцом, я перепишу на Геннадия! Ему сейчас поддержка нужна, а не ваши упреки! Ему нужнее!
Она победно оглядела стол. Тётя Зоя согласно закивала, Гена скорбно опустил голову, ожидая, что мы начнем извиняться. Дача была больным местом. Последние три года именно Артём полностью перекрывал там крышу, проводил водопровод и ставил новый котел отопления, вложив около шестисот тысяч рублей. Свекровь была уверена, что нашла наш болевой порог и сейчас мы покорно поползем за кошельками.
Но она забыла, что я умею считать наперед. Я посмотрела на мужа. Он едва заметно кивнул. Мы ждали этого поворота.
— Отличное решение, Надежда Петровна, — я улыбнулась уголками губ.
— Очень справедливое. Раз дача теперь полностью Генина, то и содержать её будет он.
Я спокойно открыла шкаф, достала плотную пластиковую папку и положила её на стол рядом с блюдом картошки.
— Что это? — подозрительно прищурилась свекровь, глядя на папку так, будто оттуда могла выпрыгнуть мышь.
— Это, мама, чеки, договоры подряда и квитанции на строительные материалы, — ровно произнес Артём.
— Ровно на шестьсот сорок тысяч рублей. Плюс расписки бригадира. Раз дача уходит Гене в качестве материальной помощи, то пусть Гена компенсирует мне мои прямые затраты на улучшение теперь уже его собственности. Мы не жадные. Мою работу руками считать не будем, только материалы.
Петровна смотрела на папку с таким искренним непониманием, словно я только что предложила сдать её любимый хрустальный сервиз в пункт приёма стеклотары.
— Какие чеки, Тёма? — нервно сглотнул Гена.
— Это же для матери делалось...
— Делалось для матери, а достанется тебе. Чувствуешь разницу? — Артём придвинул папку к брату. — Так что давай так. Мы с Инной даем тебе триста тысяч на закрытие твоего горящего кредита. А ты прямо завтра у нотариуса пишешь на меня дарственную на свою треть квартиры, доставшуюся тебе от бабушки. По кадастровой стоимости она как раз около полумиллиона. И долг закроешь, и с нами за дачу рассчитаешься. Всё по-семейному, по справедливости.
Лицо Гены вытянулось. Тетя Зоя перестала жевать. Свекровь переводила взгляд с меня на Артёма, понимая, что её изящный план по выкачиванию из нас денег только что развернулся на сто восемьдесят градусов и больно ударил по их же кошельку.
— Вы... вы с родного брата долю в квартире требуете?! — наконец выдавила свекровь, теряя свой театральный лоск. — Вы в своем уме? Это же его единственное жилье на будущее!
— А вы с нас наши сбережения требуете за его глупость, — отрезала я, собирая сумку. — Чужие долги не становятся семейной традицией только потому, что вам так удобнее, Надежда Петровна. Раз все так дружно договаривались спасать Гену, то спасайте. Только за свой счёт.
Артём встал, положил руку мне на плечо и посмотрел на притихшего брата:
— Фургон продавай, Гена. И телефон сынуле попроще купи. Пора взрослеть.
Мы ушли, не дожидаясь чая. В спину нам не летели проклятия или упреки — там царило полное, обескураженное оцепенение людей, у которых внезапно отобрали пульт от чужой жизни.
На следующий день Гена выставил свой рабочий фургон на продажу. Тётя Зоя уехала к себе, резко передумав отдавать «мальчику» свои сбережения, а Надежда Петровна не звонила нам две недели. Когда же она наконец позвонила, чтобы поздравить Артёма с Днем строителя, в её голосе больше не было командирских ноток. Разговор был коротким, вежливым и исключительно о погоде. Граница была проведена, залита бетоном и обжалованию не подлежала.