Двадцать третий день
Пять часов утра. В квартиру ворвались без стука. Грохот выбиваемой двери, топот тяжелых ботинок, резкие крики: «Лежать! Лицом в пол! Руки за спину!»
Белка не успела ничего понять. Сильные руки в камуфляже схватили её, перевернули, прижали мордой к холодному полу. Кто-то заломил лапы за спину, защёлкнул пластиковые стяжки на запястьях. Рядом точно так же скручивали Стрелку, которая даже пикнуть не успела.
— Что происходит?! — закричала Белка, пытаясь вырваться.
— Молчать! — рявкнул мужской голос. — ОМОН! Работаем!
Их подняли, потащили к двери. В коридоре мелькнули лица соседей, испуганно выглядывающих из своих квартир. Лестница, улица, распахнутая дверь фургона. Белку и Стрелку грубо закинули внутрь, дверь захлопнулась, загремел засов.
В фургоне было темно, тесно и пахло потом, резиной и железом. Белка попыталась сесть, но связанные лапы мешали. Рядом завозилась Стрелка.
— Ты как? — прошептала Белка.
— Жива, — ответила та. — Ничего не понимаю. Что это было?
— Не знаю. Может, какая-то ошибка?
— Ошибка с ОМОНом не бывает, — мрачно сказала Стрелка. — Они просто так не приходят.
Фургон тронулся. Ехали долго, минут сорок, петляя по улицам. Потом остановились, дверь распахнулась, и яркий свет ударил в глаза.
— Выходим! Пошевеливайтесь!
Их вытащили наружу. Вокруг был лес, снег, несколько армейских палаток и куча народу в камуфляже. На поляне стояли тренажёры, полосы препятствий, мишени.
— Это полигон, — определила Стрелка.
К ним подошёл майор в полной боевой экипировке, с суровым лицом и нашивкой ОМОН на груди.
— Развязать! — скомандовал он.
Пластиковые стяжки срезали. Белка потёрла затёкшие запястья.
— Вы кто? — спросила она. — Что происходит?
— Я майор Воронов, командир отряда. А происходит то, что вы теперь в ОМОН, — усмехнулся он. — Временное прикомандирование. Наши бойцы должны быть в форме. А вы, легендарные собаки, покажете, на что способны.
— Но мы... — начала Белка.
— Никаких «но». Бегом на разминку! В полной экипировке! Кросс три километра!
Им выдали бронежилеты, каски, оружие. Всё это навьючили на них, не спрашивая, удобно ли, не болит ли что. Стрелка поморщилась, когда тяжёлый бронежилет надавил на всё ещё забинтованную лапу, но смолчала.
— Бегом! — заорал инструктор.
Они побежали. Три километра по пересечённой местности, в полной выкладке, с оружием наперевес. Снег, грязь, ямы, кочки. Белка бежала, чувствуя, как горят лёгкие. Стрелка держалась рядом, несмотря на боль в лапе.
— Терпишь? — на бегу спросила Белка.
— Терплю, — прохрипела Стрелка. — А куда деваться?
После кросса — ни минуты отдыха. Полоса препятствий. Лестницы, заборы, рвы с водой, подземные трубы. Они лезли, ползли, прыгали, падали, вставали и снова бежали. Инструкторы подгоняли криками, не давали перевести дух.
— Быстрее! Ещё быстрее! Ты, космонавт, это тебе не в невесомости парить! Работай!
Стрелка один раз поскользнулась на грязном склоне, упала, но тут же вскочила, не обращая внимания на боль в лапе. Белка помогала ей, поддерживала, тащила вперёд.
После полосы препятствий — стрельбище. Им выдали патроны, поставили мишени.
— Огонь на поражение! — скомандовал инструктор.
Они стреляли. Белка — метко, чётко, как учили на тренировках ещё в отряде космонавтов. Стрелка — чуть хуже из-за больной лапы, но всё равно прилично.
— Неплохо, — процедил инструктор, глядя на результаты. — Но можно лучше.
Потом — штурм здания. Им объяснили задачу: захватить объект, обезвредить условных преступников, освободить заложников. Белка и Стрелка действовали в паре, как учили. Белка — прикрытие, Стрелка — штурм. Они ворвались в здание, перекрывая друг друга, стреляя холостыми, зачищая комнату за комнатой.
— Есть контакт! — крикнула Стрелка, заметив движение.
— Работаем! — откликнулась Белка.
Они слаженно обезвредили «преступников», освободили «заложников». Инструкторы, наблюдавшие за штурмом, переглянулись.
— Неплохо, — сказал один. — Очень неплохо.
К вечеру они валились с лап. Усталость была такой, что даже дышать было тяжело. Им разрешили сесть у костра, дали по кружке горячего чая и сухпаёк.
— Молодцы, — сказал майор Воронов, подходя к ним. — Не ожидал, честно говоря. Думал, сдуетесь после первого же кросса. А вы держитесь.
— Мы космонавты, — устало ответила Белка. — Нас так просто не сломать.
— Вижу. — Воронов помолчал. — Ладно, отдыхайте. Завтра ещё тренировка. А послезавтра — в город, на реальные задания.
Он ушёл. Белка и Стрелка сидели у костра, грея замёрзшие лапы. Стрелка осторожно ощупывала забинтованную конечность — она распухла сильнее, ныла тупой болью.
— Сильно болит? — спросила Белка.
— Терпимо, — соврала Стрелка. — Главное — не сломала.
— Молодец, что держишься.
— А что делать? Не ныть же.
Вдруг в кармане Белки завибрировал телефон. Она достала его, глянула на экран — видеозвонок. Капитан Иванов.
— Капитан! — закричала она, нажимая принять.
На экране появилось его лицо — бледное, усталое, в больничной пижаме. Но он улыбался.
— Белка! Стрелка! — воскликнул он. — Рад вас видеть!
— Капитан! — Стрелка прижалась к экрану. — Вы как? Что с вами?
— Аппендицит, операция, всё нормально, скоро выпишут. Но я не один, — он повернул камеру.
На соседней койке лежала молодая собака. Светлая шерсть, умные глаза, одна задняя лапа была поднята вверх и зафиксирована на растяжке — специальная конструкция с грузом, чтобы не давать лапе сгибаться.
— Пушинка... — выдохнула Стрелка.
Пушинка повернула голову на голос, посмотрела в камеру. В её глазах мелькнуло что-то — узнавание? Или просто любопытство? Она молчала, не произнося ни слова.
— Она не говорит? — спросила Белка.
— Пока нет, — ответил капитан. — В шоке. Она здесь, в Турции, стала свидетелем кражи. Увидела карманника, погналась за ним. Поскользнулась на мокром асфальте, но влетела в него, сбила с ног. Его поймали, а она повредила лапу. Вот теперь лежит, на растяжке.
— Моя дочь... — прошептала Стрелка, и слёзы потекли по её морде. — Ты слышишь меня, Пушинка? Я твоя мама. Я скоро приеду. Только границы откроют. Ты держись, слышишь?
Пушинка моргнула. Казалось, она поняла. Или просто показалось.
— Врачи говорят, что лапа заживёт, — продолжил капитан. — Недели две-три, и сможет ходить. А психологический шок — пройдёт. Главное, что она жива.
— Спасибо вам, — сквозь слёзы сказала Стрелка. — Спасибо, что вы с ней.
— Не за что, — улыбнулся капитан. — Она славная. Сильная. Вся в мать.
Пушинка снова посмотрела в камеру. Её губы шевельнулись, но звука не вышло. Только беззвучное: «Мама».
Стрелка разрыдалась в голос. Белка обняла её, прижала к себе.
— Всё будет хорошо, — шептала она. — Всё будет хорошо. Ты слышишь? Она тебя узнала. Она ждёт.
— Я тоже буду ждать, — прошептала в ответ Стрелка. — Сколько надо.
— Границы откроют, — сказал капитан. — Обязательно откроют. А пока — служите, держитесь. Вы молодцы. Я горжусь вами.
— И мы вами, — ответила Белка. — Поправляйтесь.
— Постараюсь.
Связь прервалась. Белка и Стрелка долго сидели у котера, глядя на тёмное небо. Где-то там, за тысячами километров, лежала Пушинка с повреждённой лапой и ждала встречи. Где-то в Ленинске ждали щенки Белки. А здесь, на полигоне ОМОН, две собаки-космонавты, две собаки-полицейские, снова обрели надежду.
— Завтра новый день, — сказала Белка. — Новая тренировка.
— Мы справимся, — ответила Стрелка, вытирая слёзы. — Мы всё выдержим. Ради них.
Они обнялись и пошли в палатку, где для них были приготовлены спальные места. Усталость взяла своё — заснули мгновенно. И снились им не кошмары, а светлые сны о встрече. О той, которая обязательно будет.