– Нина, регистрация началась, я побежал. Целую, на связи! Буду звонить, как только доберусь до гостиницы, – Егор быстро чмокнул меня в щеку, подхватил дорожную сумку и скрылся за широкими стеклянными дверями терминала.
Я еще пару минут постояла у ограждения, глядя на его удаляющуюся спину в серой куртке. Командировка в Сургут на пять дней, для меня это тоска – опять эти пустые вечера, звонки по видеосвязи с плохим интернетом и обсуждение погоды. Но работа есть работа.
Домой возвращаться не хотелось совершенно. В нашей уютной, вылизанной до блеска квартире меня ждали только немытая кружка из-под утреннего кофе и тишина, которая с недавних пор стала какой-то колючей, почти физически ощутимой. Мы прожили вместе двенадцать лет, и иногда мне казалось, что мы стали деталями одного механизма, который работает исправно, но уже без былого драйва.
Я достала телефон, пролистала контакты и нажала на имя Светки.
– Свет, ты где? – спросила я, когда подруга взяла трубку. – Мой улетел в свою командировку. Давай в «Мегу» съездим? Походим по отделам, посмотрим. Я свободная птица на ближайшие пять суток, не хочу одна оставаться.
Через час мы уже парковались у огромного торгового центра. Светка, как обычно, без умолку трещала о своем новом увлечении, разведении каких-то редких кактусов, которые цветут раз в столетие. Я просто кивала в такт ее словам, радуясь, что сегодня не нужно стоять у плиты, выдумывать ужин из трех блюд и слушать отчеты о совещаниях.
Мы зашли в большой магазин одежды. Воздух здесь был пропитан ароматом нового текстиля и дорогих духов. Я лениво перебирала вешалки с платьями, когда боковым зрением заметила знакомую фигуру. Мужчина в светлой куртке шел по широкой аллее центра, приобнимая за талию невысокую женщину в ярком кашемировом пальто.
Я замерла, и в груди что-то неприятно екнуло. Этого просто не могло быть. Егор сейчас должен был пристегивать ремень безопасности в кресле самолета, готовясь к взлету. На мужчине была та самая куртка с кожаными вставками на локтях, которую мы выбирали вместе в прошлом месяце. Каждое его движение было мне знакомо.
– Нина, ты чего застыла, как памятник? Посмотри, какой цвет! – Светка сунула мне под нос бирюзовый джемпер, но я даже не взглянула на него.
– Свет... посмотри туда. Вон они, у фонтана, – я указала пальцем на удаляющуюся пару.
Подруга прищурилась, присмотрелась и вдруг резко замолчала. Ее вечная веселость испарилась за секунду.
– Это что, Егор? Он же... он же в аэропорту должен быть?
– Похоже, его Сургут теперь находится в двух кварталах от нашего дома, – мой голос был чужим, словно говорил кто-то другой, холодный и отстраненный.
Внутри все оцепенело. Мы, стараясь не привлекать внимания, пошли следом. Это было похоже на охоту, только добычей был мой собственный муж. Мы держались на расстоянии десяти-пятнадцати метров, прячась за стойками с рекламой и манекенами.
Они зашли в небольшую уютную кофейню. Сели в самом дальнем углу, за пальмой, подальше от основного потока людей. Егор снял куртку, аккуратно повесил ее на спинку стула. Да, это был он. В своей любимой голубой рубашке, которую я лично гладила сегодня в шесть утра, пока он еще спал.
Он что-то оживленно рассказывал этой женщине, активно жестикулировал и смеялся.
– Идем отсюда, – прошептала Светка, больно вцепившись мне в рукав. – Нин, тебе сейчас плохо станет. Посмотри на себя, ты белая как стена. Давай я его сейчас окликну? Устроим разнос прямо здесь, при всех?
– Нет, я хочу понять, до какой степени доходит это вранье. Идем.
Мы заняли столик в другом кафе, через проход, откуда открывался отличный обзор на их «свидание». Я заказала двойной эспрессо, хотя понимала, что проглотить его не смогу. Я смотрела на них и пыталась вспомнить, когда в последний раз Егор так на меня смотрел. С таким обожанием, с такой жаждой ловить каждое слово. Наверное, лет семь назад. Или восемь.
Они просидели в кофейне около часа. Пили латте, ели какие-то пирожные, о чем-то шептались. Потом встали, он помог ей одеться, очень нежно поправив воротник ее пальто. Они направились к выходу на подземную парковку.
– Света, у тебя машина на ходу? Поехали за ними, – я сама поразилась своему ледяному тону.
– Нин, может не надо? Зачем тебе это видеть? Ты же потом не уснешь.
– Поехали, Света. Я должна знать, где находится этот его «Сургут».
Мы ехали за старым серебристым «Фольксвагеном». Вот он припарковался у новенькой многоэтажки в тихом спальном районе. Они вышли из машины. Егор достал из багажника свою дорожную сумку. Они что-то весело обсуждали, он приобнял ее за плечи, и они вместе скрылись в дверях второго подъезда.
– Ну все, приехали, конечная станция, – выдохнула Светка, глуша мотор. – Нин, слушай, ну может это родственница какая? Тетя из Самары? Или сестра двоюродная?
– У него нет родственниц, которые селятся в тайных квартирах и обнимаются в торговых центрах, Свет. Не строй иллюзий.
Я сидела в машине и смотрела на фасад дома. Через несколько минут в одном из окон на четвертом этаже вспыхнул теплый желтый свет. Женщина в ярком пальто появилась в проеме, на мгновение замерла, а потом плотно задернула шторы.
Я вышла из машины, чувствуя, как холодный осенний ветер пробирается под куртку.
– Ты куда? – испугалась подруга, выскакивая следом.
– Сиди здесь. Я скоро вернусь. Если через полчаса не выйду – поднимайся.
Я зашла в подъезд вслед за каким-то мужчиной, выгуливавшим собаку. Поднялась на нужный этаж. Номер квартиры я вычислила по расположению окон еще снизу. Постояла у двери, обитой темно-синей кожей. Оттуда доносился приглушенный смех, звяканье тарелок и звук телевизора. Пахло жареной курицей с чесноком – обычным домашним уютом, который, как оказалось, был у моего мужа на стороне.
Я нажала на кнопку звонка. Резкий звук разрезал тишину коридора.
За дверью сразу стало тихо. Потом послышались шаги. Легкие, женские.
– Кто там? – спросил приятный, чуть певучий голос.
– Доставка цветов для Марии, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Замок щелкнул один раз, другой. Дверь открылась. На пороге стояла та самая женщина. Вблизи она выглядела чуть старше, чем мне показалось в магазине. Ей было около сорока пяти, у нее было доброе лицо с мелкими морщинками у глаз и очаровательные ямочки на щеках. На ней уже был домашний фартук поверх шелковой блузки.
– Цветы? Я не заказывала... – она нахмурилась, глядя на мои пустые руки.
– Егор дома? – спросила я, делая шаг в прихожую.
– Вы... вы кто? – она побледнела, ее рука непроизвольно вцепилась в косяк двери.
– Я его законная жена. А вы, я так понимаю, та самая принимающая сторона в Сургуте?
Из глубины коридора, вытирая руки полотенцем, вышел Егор. Он был в домашних мягких тапках и старой футболке. Когда он увидел меня, его лицо побледнело. Он открыл рот, но не говорил, он только хватал воздух, как рыба, выброшенная на берег.
– Нина... как ты... как ты здесь оказалась? – выдавил он, отступая на шаг назад.
– На машине, Егор. А ты, я смотрю, очень быстро добрался до места назначения. Рейс был вне расписания?
Я прошла в комнату, не дожидаясь приглашения. Квартира была небольшой, но удивительно обжитой. Здесь не было ощущения съемного жилья. На комоде стояли рамки с фотографиями. На одной из них Егор обнимал эту женщину у моря, они оба выглядели очень счастливыми. Фотография была старой, края уже немного пожелтели. На другой – мальчик лет десяти, удивительно похожий на Егора, только с теми же ямочками на щеках, как у хозяйки этого дома.
– Это кто? – я указала на портрет ребенка, чувствуя, как внутри все окончательно разваливается на куски.
Егор молчал, опустив голову. Женщина, которая стояла позади меня, тихо, почти шепотом произнесла:
– Это наш сын, Артем. Ему десять лет в этом году.
Мир не перевернулся с грохотом. Потолок не рухнул мне на голову. Просто в этот момент я окончательно осознала, что последние десять лет моей жизни были хорошо поставленным спектаклем. Красивым фасадом, за которым годами скрывалась совсем иная, параллельная реальность.
– Десять лет? – я повернулась к Егору. – Мы женаты двенадцать. Ты хочешь мне сказать, что почти все это время ты жил на две семьи? У тебя здесь ребенок, целая жизнь, а я... я кто была все это время? Бесплатное приложение к твоей официальной биографии?
– Нина, я хотел объяснить... я много раз пытался... но там сын, понимаешь? Я не мог его бросить, – он начал что-то лепетать, оправдываться, нелепо размахивая руками. – Маша – она хороший человек, она просто ждала, она ничего не требовала...
Я смотрела на него и не узнавала. Этот человек, который каждое утро ел мои блинчики, который дарил мне цветы на каждый праздник и жаловался на усталость после работы, был совершенно чужим. Все его слова за эти годы превратились в пыль.
– Стало быть, все твои командировки, все эти отчеты о «северных надбавках» – это вот это? – я обвела рукой комнату. – Раз в два месяца ты просто переезжал на другой адрес, чтобы поиграть в папу и мужа здесь?
– Не совсем так, – подала голос Маша, она уже немного пришла в себя и теперь смотрела на меня с какой-то странной жалостью. – Иногда он просто заезжал на пару часов после работы. Он говорил мне, что у вас давно нет нормальных отношений, что вы живете вместе только из-за сложной ситуации с квартирой и ипотекой.
Я рассмеялась громко, до икоты, до боли в животе.
– Обязательств у нас не было, Маша. Ипотеку мы выплатили три года назад, и жили мы полноценной жизнью. По крайней мере, я была в этом уверена.
Я подхватила свою сумку. Больше здесь делать было нечего.
– Егор, домой можешь не приходить. Вещи я соберу и выставлю в общий коридор сегодня вечером. А ты мжешь оставаться у своего «Сургута». Думаю, Маша будет рада, что командировка затянулась навсегда.
– Нин, подожди, давай обсудим все спокойно! – он попытался поймать меня за руку у самого порога.
– О чем говорить? О том, как ты мастерски делил свою жизнь по часам? Мне это неинтересно. Живи теперь здесь, раз уж так любишь этот район.
Я вышла на лестничную площадку, чувствуя, как ноги становятся ватными. Каждая ступенька давалась с трудом. Светка ждала в машине.
– Ну что там? Живой? – спросила она, когда я тяжело опустилась на пассажирское сиденье.
– Живее всех живых, Свет. Командировка отменяется в связи с полным крахом системы. Поехали домой. У меня очень много дел.
Весь вечер я паковала его чемоданы. Когда закончила, вынесла все это к лифту. Последним штрихом стал звонок его матери.
– Мама Тамара, добрый вечер. Простите за поздний звонок. Хочу сообщить, что Егор решил переехать окончательно. К сыну Артему. Если захотите увидеть внука, адрес я вам пришлю сообщением. Вещи его в подъезде, пусть забирает.
На том конце провода наступила долгая пауза, что я подумала – связь оборвалась.
– Ты все-таки узнала, – тяжело вздохнула свекровь. – Я говорила ему, Егору, что долго это скрывать не получится. Шила в мешке не утаишь.
– Вы знали? – я почувствовала, как в груди что-то остро кольнуло. Это было больнее, чем само известие об измене.
– Ниночка, ну он же мой сын. Что я могла сделать? Разбивать семью?
– Вы могли остаться честным человеком, Тамара Ивановна. Но, видимо, это не про вашу семью, – я закончила разговор и отключила телефон.
Это был последний штрих к картине моего брака. Они все были в курсе. Его родители, возможно, некоторые общие друзья, которые заходили к нам на праздники и улыбались мне в глаза. Все они годами участвовали в этом грандиозном спектакле, а я была единственным зрителем, который искренне верил актерам.
Я закрыла входную дверь на все обороты ключа. Села на кухне в полной темноте. В доме стало удивительно тихо.
Через пару часов под окнами зашуршали шины. Егор долго звонил в домофон, потом стучал в дверь, просил впустить «просто поговорить». Я не подходила. Слушала, как он шуршит пакетами в коридоре, забирая свои пожитки. Как уезжал лифт. Тот и все стихло.
Прошел месяц. Мы развелись удивительно быстро – спорить о разделе имущества Егор не рискнул, видимо, остатки совести или страх огласки сработали. Детей у нас не было – Егор всегда находил тысячи причин, чтобы подождать, теперь-то причина была видна на тех фотографиях в синей рамке. Квартиру я решила продать сразу, не хотела больше находиться в этих стенах.
Я снова зашла в тот самый торговый центр. Просто так, нужно было купить что-то из продуктов и мелочи для новой жизни. Проходя мимо той кофейни, я невольно замедлила шаг. За тем же столом за пальмой сидела молодая пара. Они о чем-то горячо спорили и смотрели друг на друга так, будто вокруг никого нет.
Я поймала себя на мысли, что больше не чувствую боли. Только легкую грусть о потерянном времени.
Я вышла на улицу. Осенний воздух был пронзительно свежим. Впереди была новая глава – пока непонятная, пугающая своей неизвестностью, но зато совершенно настоящая. Без выдуманных городов, фальшивых билетов на самолет и чужих тайн, которые годами висели над моей головой.
Я шла к своей машине и вдруг поймала себя на том, что мне удивительно легко дышать. Впервые за много лет мне не нужно было никого ждать к ужину, ни под кого подстраиваться и ничьи рубашки гладить в шесть утра. Жизнь продолжалась, и в этот раз я собиралась прожить ее без дублеров.
А как бы вы поступили в такой ситуации: смогли бы простить предательство, если бы узнали, что у мужа растет ребенок на стороне, или, как Нина, не дали бы второй шанс?