Недоверие Европы к растущему могуществу России возникло задолго до эпохи Петра I. Ещё во времена Ивана III западные дипломаты вдруг обнаружили, что к востоку от польских земель существует не безликая «Тартария», как долго считали на Западе, а крупное и вполне самостоятельное государство. Эта неожиданная реальность заставила европейские дворы внимательнее присмотреться к новому игроку на политической карте.
Один из посланников Священной Римской империи даже попытался предложить московскому правителю весьма необычную сделку. Великому князю фактически обещали королевскую корону и признание со стороны Европы. Однако у предложения была цена: принять католицизм и признать верховную власть императора Священной Римской империи. Ответ оказался категорическим. Московский государь дал понять, что его власть имеет божественное происхождение и не нуждается в подтверждении со стороны иностранных монархов. С этого момента отношения между «просвещённой» Европой и Русским государством стали складываться весьма напряжённо.
Ситуация обострилась в начале XVIII века, когда Пётр I начал масштабную модернизацию страны. Его идея «открыть окно в Европу» означала не только культурные реформы, но и выход к морям, развитие торговли и строительство мощного флота. Для европейских купцов и морских держав это выглядело угрозой их привычному господству. Особенно настороженно на новые амбиции России смотрели в Англии, которая привыкла считать себя хозяйкой морей.
В это время Россия вела долгую и изнурительную Северную войну против Швеции. Боевые действия длились десятилетиями. Постепенно русские войска вытесняли шведов с приграничных территорий, а молодой русский флот всё увереннее чувствовал себя на Балтике. Интересно, что значительную часть этого флота составляли галеры — суда с весельным ходом, где основную силу давали не паруса, а гребцы.
Несмотря на ряд поражений, Швеция продолжала сопротивляться. Но дело было не только в её упрямстве. Усиление России на Балтике тревожило и Лондон. Появление нового флота означало угрозу торговым интересам Англии. А для морской державы подобный удар по прибыли был крайне болезненным.
В 1719 году Великобритания решила вмешаться в конфликт. Формальный повод был найден довольно быстро. Британский король Георг I, который одновременно являлся курфюрстом Ганновера, приобрёл у Швеции города Бремен и Верден за огромную сумму — один миллион талеров. Получив таким образом владения в регионе, он вскоре заключил союзный договор со Швецией.
Фактически это означало, что Англия готова поддержать борьбу против России. Ещё в 1719 году на Балтику была направлена британская эскадра с приказом уничтожать русские корабли. Однако эта экспедиция закончилась ничем — англичане просто не встретили русские силы и вскоре вернулись домой.
Через год британцы предприняли новую попытку. В Балтийское море вошла эскадра адмирала Джона Норриса: восемнадцать линейных кораблей, несколько фрегатов и вспомогательные суда. Когда русская сторона поинтересовалась, не собираются ли англичане атаковать её флот, адмирал дипломатично заявил, что подобных приказов у него нет.
Тем не менее поведение британских кораблей выглядело весьма агрессивно. По распоряжению Петра русский флот временно отошёл к Кронштадту, где его прикрывали новые форты. Освободившиеся воды тут же заняли шведские корабли.
Понимая, что затянувшаяся война истощает страну, Пётр I решил ускорить её завершение. Весной 1720 года русская эскадра под командованием Михаила Головина вышла из Або и направилась на запад. В её составе находились тысячи солдат, десятки галер, бригантины и множество небольших лодок.
Командующий разделил силы на две части. Один отряд отправился в Ботнический залив и провёл рейд на шведском побережье, нанося удары по поселениям и складам. Вторая группа направилась к Аландским островам — стратегическому району между Финляндией и Швецией.
Именно здесь разведка обнаружила шведскую эскадру: линейный корабль, несколько фрегатов и вспомогательные суда. Силы противника выглядели гораздо серьёзнее. Атаковать тяжёлые корабли лёгкими галерами казалось безрассудством. Однако в лабиринте островов, мелей и узких проливов ситуация менялась. Глубокосидящие фрегаты теряли манёвренность, тогда как галеры могли свободно двигаться на веслах.
Головин решил воспользоваться этим преимуществом. Он отвёл свои корабли к острову Гренгам, где местность была особенно сложной для крупных судов. Здесь 27 июля 1720 года и произошло сражение, ставшее последней крупной битвой Северной войны.
Русские галеры сначала показались шведам, а затем начали отходить, создавая впечатление панического отступления. Шведская эскадра бросилась в погоню и вскоре оказалась на мелководье, где маневрировать было крайне трудно. Именно в этот момент русские корабли резко развернулись.
Галеры устремились в атаку со всех сторон. Лёгкие суда быстро окружили четыре шведских фрегата и начали абордаж. Завязалась ожесточённая рукопашная схватка. В итоге все четыре фрегата были захвачены, а остальные шведские корабли поспешили уйти.
Русская эскадра тоже понесла повреждения — десятки галер получили пробоины от артиллерийского огня. Но потери оказались несравнимо меньше стратегического успеха. Британский флот, несмотря на союз со Швецией, так и не вмешался в бой.
После этой неудачи шведское правительство оказалось в крайне сложном положении. Надежды на помощь союзников не оправдались, а военные силы были истощены. Вскоре Швеция согласилась начать переговоры.
В 1721 году был подписан Ништадтский мирный договор. По его условиям Россия получила Ингерманландию, часть Карелии, а также Лифляндию и Эстляндию. Балтийское побережье окончательно закрепилось за новой морской державой.
Таким образом, несмотря на попытки европейских держав сдержать её рост, Россия всё же закрепилась на Балтике. А бой у острова Гренгам стал символом этого перелома — моментом, когда флот Петра I доказал, что новая сила на европейской карте уже не исчезнет.
Если понравилась статья, поддержите канал лайком и подпиской, а также делитесь своим мнением в комментариях.