23 ноября 2036 года. 21:13.
Я наблюдал за ними через камеру, установленную над входом в комплекс 16, который появился вновь. «ЧЖ-27» — «Чистильщики всего Живого». Название звучало как приговор. Их броня была чёрной, без опознавательных знаков. Только на плече, выжженная цифра 27, как будто они стирали себя из реальности вместе с жертвами.
Они вошли в здание в 21:16.
Первый сектор встретил их стонами. Те самые «заражённые», которых я отталкивал, теперь бросились на огонь не из-за агрессии, а из отчаяния. Один схватил солдата за ногу, чтобы удержать. Как будто хотел сказать: «Не уходи. Помоги мне вспомнить, кем я был».
Солдат выстрелил в упор. Зажигательный патрон превратил тело в факел. Оно горело без криков и без запаха плоти, только сухой треск рассыпающейся материи, как костёр из пепла.
21:22. Столовая.
Там было «Гнездо разложения».
Официальная версия: мутант, выделяющий усыпляющий газ. Но камера показала другое. Гнездо не было монстром. Это была материя, пытающаяся собрать себя. Из стен стекала серая субстанция, формируя очертания людей: лица, руки, силуэты. Они тянулись к солдатам не для атаки, а для прикосновения, как слепые дети, ищущие родителей.
— Телепатия — прошептал оператор рядом со мной в бункере комплекса 29. — Приманивает жертву. Будь осторожен, если придётся туда пойти снова.
Но я слышал не телепатию. Я слышал шёпот. Слабый, разорванный на частоты, но узнаваемый:
«Альберт… вернись…»
Солдат с огнемётом шагнул вперёд. Пламя поглотило гнездо. Субстанция не горела, она испарялась, оставляя после себя лишь идеально чистую стену. Ту, что существовала до разлома.
21:37. Второй сектор.
Здесь было тихо. Слишком тихо. Солдаты расслабились и допустили ошибку. Из-за угла вышло трое "заражённых". Не бегом. С поднятыми руками. Один держал в ладони обрывок фотографии, на которой была изображена женщина и ребёнок. Его губы шевелились: «Помогите… домой…»
Это были «заражённые с остатком интеллекта». Те, кого я видел в коридорах. Они услышали выстрелы и подумали, что это спасатели.
Солдат с дробовиком не раздумывая, сделал три выстрела. Три тела упали. Фотография улетела в лужу серой жижи и растворилась.
— Повезло, что успели — сказал командир ЧВЖ-27 в рацию. — Ещё минута — и вирус взял бы верх. Превратились бы в "клинки".
Но я видел правду на замедленной записи. Перед смертью их глаза очистились. На миг они снова стали людьми. И в этом миге на их лицах читалась не ярость, а благодарность, как будто смерть от пули была милосердием по сравнению с вечностью в ловушке собственного тела.
21:58.
Взрыв прогремел через весь комплекс. Не военный, а "ритуальный". Они подожгли взрывчатку у фундамента, чтобы стереть место с лица земли. Когда дым рассеялся, на экране осталась воронка. Идеально круглая. Без обломков. Без пепла. Просто пустота там, где час назад жили люди.
— Миссия выполнена — сказал оператор. — Комплекс 16 аннулирован.
24 ноября. Комплекс 34.
Образцы «Вируса Трупов» прибыли в лаборатории. Учёные в скафандрах изучали серую субстанцию под микроскопами. Я наблюдал за трансляцией на экране комплекса 29.
— Заражение происходит через излучение — говорил главный исследователь. — Не контакт, не воздух. Как радиация, но информационная.
Они смоделировали три стадии. До этого они знали некоторые особенности вируса и названия стадий.
Первая стадия: Иллюзии.
Заражённый теряет связь с реальностью. Видит себя другим существом. Чувствует голод не к еде, а к целостности и к воспоминаниям, которые у него украли. Это не безумие. Лишь попытка мозга восстановить утраченную связь с реальностью любой ценой.
Вторая стадия: Клинки.
Тело начинает разлагаться. Но не хаотично. Оно перестраивается. Кости превращаются в оружие не для убийства, а для прорыва, чтобы разрезать ткань реальности и вернуться домой. Мышцы друг у друга они забирают, чтобы получить достаточно сил для последней попытки бегства.
Третья стадия: Гнездо.
Сознание растворяется в коллективной боли. Появляется слабая телепатия не для охоты, а чтобы найти тех, кто ещё помнит, кем был. Чтобы собрать достаточно «я» для одного последнего крика в пустоту.
— Это не вирус — сказал я вслух, глядя на экран.
Ваня стоял у двери. Он кивнул:
— Нет. Это эхо. Когда разлом аннулирует человека, его сознание не исчезает. Оно застревает между слоями реальности. А тело продолжает жить по инерции и пытается вернуть своё сознание любой ценой. Вот, что я недавно узнал.
— Почему они не рассказывают правду?
— Потому что правда убьёт миссию. Если солдаты узнают, что стирают не монстров, а души, застрявшие в ловушке они перестанут нажимать на спусковой крючок. А «Граничные Души» используют каждую такую душу как маяк для новых разломов.
Он подошёл ближе. Голос стал тише:
— Сегодня утром я получил данные с места падения. В гнезде разложения нашли фрагмент лабораторного жетона. 1999 года выпуска. С инициалами: М.Э.
Я понял что речь зашла про моего отца Мальберта Эдмундовича.
— Он не исчез в разломе, Альберт. Он стал частью этого эха. Его сознание там, в пустоте. А тело возможно, стало одним из тех, что ты видел сегодня.
Я сел на край койки. В ушах звенело.
— Значит, когда я оттолкнул того первого человека это мог быть…
— Не мог — перебил Ваня. — Но мог быть кто-то, кого он знал. Кто работал с ним. Кто помнит тебя. И поэтому протянул руку не для атаки, а для прощания.
Он положил руку мне на плечо.
— «Чистильщики» делают свою работу. Но ты не чистильщик. И однажды тебе придётся выбрать: стирать эхо или попытаться вернуть его домой.
В этот момент на моём запястье, под кожей, проступила боль, та самая, что возникала при приближении разлома. Но теперь она была не в висках.
Я поднял руку. На коже проступил узор. Координаты. 7.5.8.1.9.9.9.
Отец звал меня.
Не из прошлого.
Из той реальности.
И я впервые понял: «Спасение» назвали так не потому, что он спасает других.
А потому, что моего отца должны были спасти ещё двадцать семь лет назад.
И теперь я сам должен решить вернуться за ним или оставить его в вечной пустоте ради спасения этого мира.