Маргарита устала тянуть на себе прикованного к постели мужа и решила, что заслужила месяц на море с тайным поклонником. Она была уверена: свекровь никуда не денется и будет ухаживать за сыном. Но, открыв дверь своей квартиры после отпуска, женщина едва не сползла по стене...
— Не желаете ли проспонсировать собственную плоть и кровь? Хоть немного на бедность подкинуть? — с вызовом бросила Маргарита, тяжело опираясь на дверной косяк и глядя на мать мужа.
— Тебе от нашей семьи только финансы и требуются! Больше ты ни о чем говорить не умеешь! — парировала Тамара Петровна, не скрывая брезгливого презрения во взгляде. Она сидела в кресле с прямой спиной, всем своим видом демонстрируя превосходство.
— Знаете, я тоже не в восторге от наших рандеву. И удовольствия от общения с вами сроду не получала. Вы ко мне теплых чувств никогда не питали, да и это, поверьте, абсолютно взаимно!
— А за что мне тебя, хищницу расчетливую, боготворить? За какие такие заслуги?
— Довольно! — Маргарита резко пресекла полет фантазии свекрови, хлопнув ладонью по косяку. — Мы здесь не семейную идиллию строим и не в любви друг другу признаемся. Я приехала исключительно по делу. Мне нужны средства.
— Опять эти меркантильные разговоры, да что ж ты все о деньгах да о деньгах, — поморщилась пожилая женщина, картинно отмахиваясь. — Как там мой Вадик? Ему лучше?
— Вы прекрасно осведомлены, что дела плохи. Не увиливайте от темы и не пытайтесь перевести стрелки.
— Откуда у пенсионерки такие суммы? — искренне развела руками Тамара Петровна, округлив глаза. — И на какие цели, позволь спросить, тебе понадобились мои сбережения?
— Уточню: начнем с того, что надо не мне, а вашему драгоценному сыну. Расслабьтесь, мне ваше наследство даром не сдалось, ни на одну вашу копейку я не претендую. Деньги пойдут на то, чтобы нанять профессиональную сиделку.
— Какой еще сиделки? Какую такую сиделку? — задохнулась от возмущения свекровь, подавшись вперед. — Зачем Вадику посторонняя женщина, при живой-то супруге? Твой прямой долг — выхаживать мужа! В горе и в радости, забыла?
— Я, на минуточку, с утра до ночи вкалываю! — процедила Маргарита, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. — И на моей шее сейчас висит вся наша семья, включая вашего сына!
— Да где же мне взять такие деньжищи? — растерялась Тамара Петровна, суетливо поправляя шаль. — Вы уж как-нибудь сами выкручивайтесь, внутри своей ячейки общества...
— Ах, вот как! Зато когда Вадим вам дачу отстраивал, ремонт делал и новую бытовую технику покупал, ваша гордость почему-то молчала! Что-то вы тогда не додумались благородно отказаться! Не сказали ему сберечь бюджет для собственной жены и оставить деньги в семье!
— Зато и ты, — вспыхнула Тамара Петровна, переходя в наступление, — когда он тебе золотые цацки дарил, не отказывалась и нос не воротила!
— Это было внутри нашей семьи! Из общего бюджета! — сорвалась на крик Маргарита.
— Вот и продай свои побрякушки, раз такая умная, и найми сиделку на вырученные средства! — кричала в ответ свекровь.
— Я сама разберусь, как мне распоряжаться моими личными вещами! Не лезьте в мой шкаф! А вы можете и дальше жалеть свои копейки! Отлично! Тогда с завтрашнего дня приезжайте каждый день к восьми утра, пока я в офисе, и меняйте ему памперсы сами! Иначе я просто оформлю его в специализированный интернат для инвалидов!
— Да как у тебя язык повернулся такое сказать?! — ахнула женщина, хватаясь за сердце. — Родного человека? Собственного мужа — в богадельню?
— А как мне жить?! Плясать вокруг его койки сутками напролет без сна и отдыха, питаясь святым духом? Ждать, пока манка с небес посыплется?
— Ты никогда не питала к нему настоящих чувств! — выкрикнула Тамара Петровна, срывая голос. — Я же предупреждала Вадика, что ты — змея подколодная, совершенно неподходящая партия!
— Баста! Мне этот цирк осточертел! — Маргарита с силой ударила по столешнице, заставив чашки жалобно звякнуть. — Условия озвучены: либо ваша физическая помощь, пока я зарабатываю нам на хлеб, либо ваши деньги на сиделку, либо казенный дом, на который как раз хватит его скромного пособия!
— Ты не посмеешь!
— Я? Да с ваших же слов я — исчадие ада. Поверьте, я могу себе и не такое позволить! Разговор окончен.
Вечерний маршрут Маргариты пролегал отнюдь не к прикованному к постели супругу. Оставив машину в соседнем дворе, она поднялась на нужный этаж.
— Денис! Милый! Как же я измотана... — она буквально рухнула с порога в крепкие, надежные объятия своего тайного покровителя.
— Девочка моя, лапочка! Я тоже безумно ждал встречи, скучал страшно!
Страсть накрыла их с головой, испепеляя до полного изнеможения. Лишь спустя час, когда дыхание выровнялось, а в бокалах заплескалось вино, наступило время откровений.
— Ну, как там твой... недвижимый? Все такое же полено? — с легкой, снисходительной улыбкой поинтересовался Денис.
Он задал этот вопрос лишь для того, чтобы лишний раз самоутвердиться, почувствовать свою значимость на фоне беспомощного соперника. Но неожиданно нарвался на целый поток жалоб.
— Ты даже не представляешь, как меня это достало, это просто филиал ада на земле! — выдохнула Маргарита, прижимаясь к его плечу. — Это физически на износ, а морально — вообще невыносимо.
— Ну, бывает, держись, — дежурно отозвался мужчина. Перебивать он не стал, решив: «Пусть уж выговорится».
— Это какое-то бесконечное, вязкое безумие! «Подай», «принеси», «поверни», «это буду», «это не буду». Физиология — отдельный кошмар. Только утка или памперсы. Мы за бешеные деньги установили специальные пандусы и поручни в санузле, чтобы он мог сам пересаживаться. Но он же молчит до последнего! Не зовет, когда нужно. Иной раз такая вонь в квартире стоит — хоть святых выноси. Я просила, умоляла, кричала. Как об стенку горох!
Она сделала большой глоток вина, пытаясь унять дрожь в руках.
— А когда нужно перетянуть его с кровати в коляску — вот тут голос прорезается! Орет так, словно его на куски режут без наркоза! Соседи уже раз пять наряд полиции вызывали, думают, я тут над инвалидом издеваюсь и пытаю его. А сдался он мне, чтобы над ним издеваться?
— Да уж, жестко, — полусонно кивал Денис, поглаживая ее по волосам.
— А самое мерзкое — нравоучения его родни! Чуть что: «Жена обязана», «твой крест, неси его смиренно». Задолбали! Они инвалидов только в слезливых сериалах видели. Сами бы хоть ночь подежурили! Это же не им в три часа ночи нужно вскакивать по первому стону, тащить стакан воды, ворочать тяжелое тело и менять белье!
Денис слушал, кивал, даже где-то сочувствовал, но спасать любовницу от брачных уз категорически не планировал. Ему было выгодно текущее положение вещей. Маргарита была женщиной роскошной, эффектной — из тех, кем мужчины обожают хвастаться в компаниях. Но содержать такую открыто и полностью — удовольствие не из дешевых. Статус «вечного праздника» устраивал его куда больше.
— Марго, слушай, а давай рванем на острова? — внезапно предложил он, оживившись. — Океан, белый песок, пальмы. Передохнешь, перезагрузишь голову. Никаких уток, лекарств, готовок и стирок. Только ты, я и шум прибоя.
— Я бы с превеликим удовольствием, — грустно усмехнулась она, с сожалением глядя на него, — но мой банковский счет, как бы это сказать, поет романсы. Я не потяну.
— Обижаешь! Оставь эти глупости. Я приглашаю, я все расходы беру на себя! — отмахнулся Денис широким жестом.
— А на какой срок? Меня же с работы просто так не отпустят.
— А сколько у тебя отпуска накопилось?
— Как раз месяц... Тридцать дней, если с отгулами за контракты брать.
— Вот на все тридцать дней и улетим! — потянулся Денис. — Чего скромничать и цедить удовольствие чайной ложкой? Гулять так гулять, черпаком!
— А поехали! — глаза Маргариты азартно блеснули. — А с Вадимом пусть его драгоценная маман нянчится. В конце концов, она его родила.
Поскольку спонсировать сиделку Тамара Петровна наотрез отказалась, через два дня она нарисовалась на пороге собственной персоной, с самого раннего утра.
— Ага, явились, — констатировала факт Маргарита, застегивая молнию на пухлом чемодане. — Вот и славно. Значит, я со спокойной душой отбываю в длительную командировку.
— В какую еще командировку?! — опешила Тамара Петровна, преграждая путь в коридор. — А как же Вадик? На кого ты его бросаешь?
— А Вадик теперь полностью в вашей материнской юрисдикции. Побудете с сыночком. А я, между прочим, еду не прохлаждаться, а деньги для семьи зарабатывать!
— Что это ты удумала, вертихвостка? У тебя муж — инвалид, а ты бросаешь его на произвол судьбы и уматываешь невесть куда?
— Не на произвол судьбы, а передаю из рук в руки — в самые заботливые руки его матери! Пусть теперь вам сутками ноет на свою горькую долю и разрушенную жизнь!
— Ты законная жена, ты обязана быть при муже!
— Да не вопрос! — вскричала Маргарита, бросив ручку чемодана. — Я могу хоть завтра заявление по собственному написать! Буду сидеть при нем целыми днями, смотреть в стену и гладить по ручке. Раз я так всем должна! А он пусть нас содержит! Зарабатывать — это прерогатива мужчины!
— Но он же болен... он не может, — голос свекрови дрогнул.
— Поэтому пахать как проклятая приходится мне! А ваш сыночек не инвалид, а инфантильный нытик! А до того, как впечататься в столб на своем спорткаре, он кем был? Веб-дизайнером! Программистом! Ему ноги для работы за ноутом вообще не требуются. Но ему проще упиваться жалостью к себе, стонать и плакать!
— У него глубокая депрессия! Он испытывает страшные муки, физические и душевные! — бросилась на защиту сына Тамара Петровна. — А ты, как порядочная женщина, должна стать его опорой! Он же не виноват, что так вышло!
— А кто виноват?! Я?! — Маргариту уже трясло. — Его кто-то насильно гнал на ночную трассу? Заставлял выжимать двести километров в час? Нет! А расхлебывать теперь мне? Ему, видите ли, плохо. А мне хорошо? Я жилы рву, чтобы нас прокормить. И что я слышу в ответ? «Ты должна, ты обязана»!
Тамара Петровна побледнела и не нашла, что ответить. Крыть было нечем.
— Вот и приходится мне улетать на целый месяц, чтобы прокормить вашего Игоречка. Потому что мама в свое время не научила его думать головой, прежде чем рисковать жизнью!
Маргарита подхватила чемодан и вышла, хлопнув дверью. Она была чертовски довольна собой: уела неуемную свекровь по всем статьям. Юридически и логически она была права: семье нужны финансы, а ей — глоток свободы. А то, что командировка липовая... ну, каждый имеет право на компенсацию за моральный ущерб.
Три недели беспечного океанского бриза казались абсолютной сказкой. Ласковое солнце, экзотические коктейли у бассейна, изысканные ужины и любимый, здоровый мужчина рядом. А потом эта иллюзия рухнула в один момент, разбившись вдребезги.
— Я тебе клятв верности у алтаря не давал! — раздраженно орал Денис, расхаживая по номеру. — Ты мне не жена, и даже не официальная невеста! Ты замужняя дама! Мы просто скрашиваем друг другу досуг, для обоюдного удовольствия. Какие ко мне могут быть претензии, черт возьми?!
— Так ты прямо в нашей постели... с какой-то местной уборщицей кувыркался! Я вас чуть не застукала!
— А чего ты истерику закатила? Горничная уже давно сменила все простыни, успокойся!
— Да при чем тут простыни?! Я думала, у нас все серьезно! Настоящие чувства! Я планировала строить с тобой жизнь!
— Ты еще скажи, что всерьез собиралась от мужа-калеки уходить? — с откровенной издевкой хмыкнул Денис, кривя губы.
— А может, и собиралась! — с вызовом бросила Маргарита, глотая слезы.
— Ой, рассказывай сказки! — расхохотался он. — Мы полгода спим, и ты за это время ни разу даже не заикнулась о разводе! Тебе просто нужен был спонсор для отдыха и отдушина.
— Какой же ты все-таки... мерзавец.
— Да пошла ты! Не строй из себя невинную жертву, — бросил Денис и, хлопнув дверью, покинул роскошный номер.
До самого конца отпуска он так и не появился. За вещами прислал ту самую горничную — или уже другую, Маргарита в заплаканном состоянии даже не разобрала лиц. Обратные билеты Денис переоформил, и возвращаться им пришлось на разных рейсах.
Времени подумать над облаками было предостаточно.
«И снова в эту трясину, — с глухим отчаянием думала Маргарита, глядя в иллюминатор. — Опять все по замкнутому кругу. Запах лекарств, вечное недовольство, придирки свекрови. Этому аду не будет конца. Денис был единственным лучом света. Может, он еще одумается? Может, когда вернемся, он найдет правильные слова, позвонит, извинится... И я смогу простить. Если бы все вернулось, было бы не так тошно возвращаться домой...»
Родной город встретил промозглым ливнем, серыми лужами и унылыми, бетонными красками. Пейзаж один в один отражал состояние души Маргариты.
В квартиру она заходила спиной вперед, тяжело волоча за собой по полу разбухший чемодан.
— С возвращением, — внезапно разрезал тишину знакомый голос.
Маргарита резко обернулась и едва не сползла по обоям на пол. Сердце ухнуло куда-то в желудок.
На кухне, тяжело опираясь на канадские костыли, стоял Вадим. Он стоял сам. Чуть покачиваясь, перенося вес, но — на своих ногах. Одной рукой он совершенно спокойно размешивал сахар в чашке с чаем.
— Ну, как прошел отдых? — его тон был пугающе ровным, без единой эмоции.
— Я... я была на сложном рабочем проекте...
— Я звонил твоему начальству в офис. Там весьма удивились и сказали, что ты взяла отпуск за свой счет на месяц и улетела на острова. Можешь не врать про свою командировку.
— А пусть соврет, — раздался сухой голос свекрови, выходящей из гостиной. — Вот так же правдоподобно и нагло, как она врала мне в лицо, что тебя уже ничто на ноги не поставит!
— Ты, видимо, думала, что мы никогда не узнаем про ту зарубежную клинику? — продолжил Вадим, глядя на жену в упор. — Да, операция была сложной, инновационной, рискованной. И астрономически дорогой. Но, как видишь, — он с видимым усилием приподнял и опустил правую ногу, — она сработала. Да, впереди еще годы изнурительной реабилитации. Но это уже мелочи по сравнению с тем, что было.
— Но мне профессора говорили... — побелевшими губами прошептала Маргарита, пятясь к двери. — Это стоит бешеных, просто нереальных денег!
— Для любящей семьи преград не существует, — отрезала Тамара Петровна, гордо вскинув подбородок.
— Мама продала свою трехкомнатную квартиру, — спокойно пояснил Вадим. — Денег хватило с лихвой и на саму хирургию, и на полный курс в реабилитационном центре осталось.
— А ведь у тебя, дорогуша, оказалась припрятана добрачная однушка, которую ты сдавала! — ядовито добавила свекровь, сверля невестку взглядом. — Мы это тоже узнали, чисто случайно. Настоящая, любящая жена давно бы пустила ее с молотка, не поскупилась бы ради спасения мужа!
— Это моя подушка безопасности... Я не обязана была оставаться на улице в случае чего... — пролепетала Маргарита, понимая, что земля уходит из-под ног.
— Именно. Никто никому ничего не обязан, — кивнул Вадим, ставя чашку на стол. — А это — моя квартира. Мама теперь живет со мной, ей некуда идти. А тебя мы настоятельно просим покинуть помещение прямо сейчас. Благо, жилплощадь у тебя имеется, на улице не останешься.
— Вадим! — в отчаянии воскликнула Маргарита, делая шаг к нему. — Но я же так счастлива, что ты ходишь! Давай все забудем!
— А как я счастлив! — усмехнулся он. — А больше всего я рад тому, что наконец-то прозрел и навсегда избавился от такого балласта, как ты.
Маргарита могла бы взорваться. Могла бы кричать о бессонных ночах, о сорванной спине, о вымытых суднах и потраченных нервах. Многое могла бы припомнить в свое оправдание. Но слова застряли в горле комом. Она молча развернулась к чемодану.
Да, она действительно пожалела свою недвижимость. Да, она искала утешения и тепла в чужих объятиях, устав от боли. Да, она давно перестала быть честной в своей любви.
Хотя нет. Когда-то давно, до аварии, она любила его искренне. Но, видимо, чувства портятся точно так же, как продукты в супермаркете, когда истекает срок годности. Вот и у ее любви обнаружился такой срок. С Вадимом он оказался чуть дольше, с Денисом — совсем коротким.
И лишь материнская любовь, слепая и всепрощающая, похоже, никаких сроков годности не имела вообще.
