Я сняла очки и с силой вдавила подушечки указательных пальцев в переносицу. Раз. Два. Три. Кожа там слегка онемела, сохранив две глубокие красные вмятины от тяжелой оправы. Офис уже почти опустел. Была пятница, девятнадцать часов десять минут. Центральное кондиционирование перешло в режим выходного дня, и воздух в опен-спейсе приобрел стойкий, тяжелый запах остывающей оргтехники и высохшей кофейной гущи.
Я собиралась выключить компьютер, когда в мой стеклянный куб вошла Маргарита.
На ней был безупречный брючный костюм песочного цвета. В левой руке она держала липкий ролик для чистки одежды и методично, короткими движениями проводила им по правому предплечью. Маргарита обожала своего золотистого ретривера Лорда. По выходным она сама пекла для него печеночное печенье и возила на выставки. Это была ее единственная слабость. Она сдувала с собаки пылинки, а собачью шерсть сдувала со своих костюмов. Для людей у нее слабостей не было.
Она подошла к моему столу и с глухим стуком бросила на столешницу пухлую папку-регистратор.
— Сводный отчет по Северному филиалу, — сказала она, не переставая водить роликом по рукаву. — Нужно свести дебет с кредитом, проверить накладные и выдать аналитику к утру понедельника.
Я медленно надела очки. Стекла привычно исказили края папки.
— Маргарита, Северный филиал — это зона ответственности Алины. Мои отчеты по Югу сданы еще в среду.
Алине было двадцать три. Она хлопала наращенными ресницами, носила короткие юбки и сегодня в пять вечера отпросилась у Маргариты на свидание, радостно цокая каблуками по ламинату.
Маргарита тяжело вздохнула. Она посмотрела на меня с тем снисходительным, почти материнским упреком, с которым обычно обращаются к людям, не понимающим элементарных законов мироздания.
— Вера, ну давай смотреть правде в глаза, — ее голос стал мягким, обволакивающим. — У Алины сейчас самый возраст. Ей нужно личную жизнь строить, замуж выходить. А у тебя ни мужа, ни семерых по лавкам. Что ты будешь делать все выходные? Сидеть в своей идеальной квартире и смотреть сериалы? Поработай, Верочка. Труд облагораживает. Тебе же самой полезно быть при деле, чтобы дурные мысли в голову не лезли.
Она искренне верила в то, что говорит. В ее искаженной логике женщина без семьи была пустым сосудом, который нужно заполнять чужими обязанностями. Она считала, что оказывает мне услугу, спасая от одиночества. Мое личное время в ее глазах не имело никакой ценности, потому что его не с кем было делить.
Маргарита оперлась свободной рукой о край моего стола.
— Мы же с тобой давно вместе работаем. С самых низов начинали. Свои люди. Выручай, Вера.
Словосочетание «свои люди» повисло в сухом офисном воздухе.
И меня резко, с физической силой удара, отбросило на восемь лет назад.
Тот же самый запах оргтехники. Тесная каморка старого офиса на окраине города. Мы с Маргаритой сидим за соседними столами на позициях младших менеджеров. Я три недели ночевала на работе, собирая новую матрицу логистики для генерального директора. У меня красные от недосыпа глаза и дергается веко.
Маргарита сидит рядом. Она плачет. Настоящими, крупными слезами. У нее ипотека, больной ретривер и угроза увольнения за сорванный контракт.
«Верочка, — шептала она тогда, сжимая мою руку. — Давай покажем твою матрицу как наш совместный проект? Пожалуйста. Меня иначе вышвырнут. А я тебе отработаю, клянусь! Мы же свои люди!»
Я согласилась. Я вписала ее имя в титульный лист.
На презентации Маргарита взяла кликер в свои руки. Она говорила так уверенно, так ярко, что генеральный директор смотрел только на нее. Она представила проект как свою авторскую разработку, назвав меня «ценным техническим ассистентом».
Через неделю она стала руководителем отдела. Я получила премию в пять тысяч рублей.
«Ты должна меня понять, — сказала она мне тогда в туалете, поправляя помаду. — Мне должность нужнее. У меня кредиты, собака, мама болеет. А ты одинокая, свободна как ветер. Твое от тебя не уйдет».
Я моргнула. Наваждение прошлого исчезло.
Я снова сидела в кресле. Передо мной стояла Маргарита в песочном костюме. За восемь лет ничего не изменилось. Она всё так же считала, что моя свобода — это повод забрать мой ресурс в пользу тех, кому «нужнее». Она вернулась к моему столу за очередной порцией моей жизни, уверенная, что я снова промолчу.
Я посмотрела на системный блок своего компьютера. В USB-порт была вставлена маленькая синяя металлическая флешка.
Это была не корпоративная память. Это был мой личный архив. Десять лет работы. Контакты, которых нет ни в одной официальной CRM-системе. Личные мобильные номера директоров заводов, даты рождения их жен, клички их собак, списки их предпочтений. Эта база была кровеносной системой всего Южного направления. Без нее отдел превратился бы в слепого котенка.
Я медленно выдвинула верхний ящик стола.
— Ты чего застыла? — Маргарита чуть нахмурилась, убирая липкий ролик в карман пиджака. — Возражения есть? Вера, не заставляй меня включать начальника. Я по-человечески прошу.
Я достала чистый лист белой бумаги. Взяла черную капиллярную ручку.
Я не стала с ней спорить. Спорить с человеком, который питается твоим чувством вины, — значит давать ему пищу.
Я начала писать. Мой почерк был ровным, буквы ложились на бумагу с легким, сухим скрипом.
«Генеральному директору… Заявление. Прошу уволить меня по собственному желанию…»
Маргарита вытянула шею, пытаясь рассмотреть текст. Когда она поняла, что именно я пишу, краска начала медленно сходить с ее лица.
— Вера, что за цирк? — ее голос потерял обволакивающую мягкость. В нем прорезался металл. — Ты решила нервы мне помотать из-за одного отчета? Положи ручку.
Я поставила сегодняшнюю дату и размашисто расписалась.
Затем я положила ручку на стол. Я потянулась к системному блоку. Мои пальцы обхватили холодный металл синей флешки. Я потянула ее на себя. Система издала тихий звук отключенного устройства.
Я бросила флешку во внутренний карман своей сумки.
Взяла лист с заявлением и аккуратно, ровно по центру, положила его поверх пухлой папки с чужим отчетом.
— Я не буду мотать тебе нервы, Маргарита, — я встала из-за стола. Мой голос звучал так ровно, словно я зачитывала прогноз погоды. — И отчет Алины я делать не буду.
Маргарита попятилась. Ее взгляд метнулся к пустому USB-порту.
— Флешку верни, — процедила она. Маска доброй наставницы слетела окончательно. — Это корпоративная собственность. База клиентов принадлежит компании! Ты не имеешь права!
— Корпоративная собственность находится на сервере, — я надела плащ и завязала пояс. — Там лежат официальные договоры и электронные почты секретарей. Можешь поручить Алине сделать по ним рассылку. А на моей флешке лежат мои личные социальные связи. Они принадлежат мне. Люди работают с людьми, Маргарита. Не с песочными костюмами.
Я закинула сумку на плечо.
— Ты… ты не найдешь работу! — выкрикнула она, делая шаг за мной. — Я тебе такие рекомендации дам, что тебя ни в один холдинг не возьмут! Ты останешься ни с чем! Старая, одинокая и безработная!
Я остановилась в дверях стеклянного куба.
Я посмотрела на нее. В ее глазах плескался животный страх. Она прекрасно понимала, что без моей базы Южное направление рухнет через месяц, и генеральный директор спросит за это с нее. Она вернулась, чтобы забрать мои выходные, а в итоге потеряла свой главный актив.
— Моя одинокая жизнь, Маргарита, прекрасна тем, что я могу встать и уйти в любую секунду, — я чуть склонила голову. — Мне не нужно кормить семерых по лавкам. Мне не нужно держаться за место, где меня держат за бесплатную прислугу.
Я развернулась и пошла по коридору к лифтам.
Сзади не раздалось ни звука. Маргарита не пошла за мной.
Двери лифта бесшумно открылись, впуская меня в кабину. Прежде чем створки сомкнулись, я бросила последний взгляд на свой бывший отдел.
Маргарита так и стояла посреди стеклянного кабинета. Она смотрела на белый лист бумаги, лежащий на чужой синей папке. А в ее руке, забытый и бесполезный, был зажат липкий ролик для чистки одежды.