### История первая: Утро на пляже Ипанема
Солнце только начинает подниматься над Атлантическим океаном, окрашивая волны в персиковый цвет. Песок на пляже Ипанема еще хранит ночную прохладу, но первые бегуны уже оставляют на нем цепочки следов. София выходит из дома в легком сарафане, накинутом на влажный после душа купальник. Ее длинные темные волосы еще мокрые, они тяжелыми прядями лежат на спине и плечах. Она не спешит их сушить или укладывать, позволяя ветру с океана делать это за нее. На ее лице нет ни грамма тонального крема или туши, только легкий блеск натурального увлажняющего крема с защитой от солнца. Кожа Софии дышит свободой, она имеет ровный, теплый оттенок, подаренный щедрым бразильским светилом. Она встречает подругу Луизу, которая выходит из соседнего подъезда с полотенцем на плече. Луиза точно так же не накрашена, ее брови чуть взлохмачены, а на щеках играет естественный румянец от быстрой ходьбы. Они обмениваются поцелуями в щеку и идут к воде, оставляя сумки на горячем песке.
Волны накатывают на берег, приглашая окунуться. Девушки заходят в воду, смеясь и поддерживая друг друга, чтобы их не сбила пенная волна. София ныряет, и когда выныривает, вода стекает с ее лица хрустальными каплями. Ее ресницы слиплись от влаги, но это делает взгляд еще более выразительным и живым. Она не боится намокнуть, не боится, что потечет тушь или сотрется помада, потому что их просто нет. На пляже постепенно становится людно. Рядом расстилают свои полотенца другие девушки. У всех разный цвет кожи: от смуглой, шоколадной до оливковой и совсем светлой, но всех их объединяет одно — сияние, исходящее изнутри. Они наносят на тела кокосовое масло, которое пахнет так же сладко, как и плоды с пальм, растущих вдоль набережной. Блеск масла на коже под солнцем создает иллюзию золотого покрытия. Никто не прячет веснушки, родинки или неровности тона — здесь это считается частью уникальной карты судьбы, начертанной на теле.
София наблюдает за женщиной, продающей кокосы. Ей около пятидесяти, ее лицо изрезано морщинками вокруг глаз от постоянного прищура на ярком свету. Она вообще не красится, и в ее седых волосах, собранных в небрежный пучок, запуталась соломинка. Но она прекрасна своей усталой, мудрой красотой человека, живущего в гармонии с ритмом природы. София думает о том, что в Европе или Штатах, где она иногда бывает по работе, женщины тратят часы перед зеркалом, чтобы достичь эффекта «лица без макияжа», покупают тонны праймеров и хайлайтеров. Здесь же хайлайтером служит отражение солнца в глазах, а праймером — чистая вода. К полудню жара становится невыносимой, и девушки идут в тень под навес бара. Заказывают ледяной сок сахарного тростника с лаймом. София ловит на себе взгляд молодого человека за соседним столиком. Он смотрит не на ее грудь или бедра, а на то, как она смеется, запрокидывая голову, и как солнце играет бликами на ее влажных висках. Ей не нужно подкрашивать губы, чтобы привлечь внимание, потому что ее губы сейчас имеют натуральный розоватый оттенок, припухшие от соленой воды.
Они с Луизой решают пройтись по набережной до самого Арпоадора. Ветер усиливается, он путает волосы, забивает их песком. София просто достает из кармана сарафана резинку и собирает гриву в небрежный пучок на макушке, из которого тут же выбиваются непослушные пряди. Это выглядит так естественно и стильно, что могло бы сойти за прическу от дорогого стилиста. По пути они встречают группу туристок, накрашенных так, словно они собрались на светскую вечеринку. Тональный крем на их лицах выглядит тяжелым и неестественным под яростными лучами тропического солнца, он слегка тает и течет у линии челюсти. Бразильянки провожают их вежливыми, но удивленными взглядами. Софии кажется, что носить тонну косметики здесь — все равно что надеть шубу в джунгли: жарко, нелепо и совершенно не ко времени.
Возвращаясь домой, она смывает соль в прохладном душе и снова не наносит ничего, кроме увлажняющего масла с запахом маракуйи. Ей предстоит вечером идти в гости к подруге на день рождения. Она достает простое белое хлопковое платье и босоножки. Вместо помады она съедает горсть клубники, и ягодный сок придает ее губам легкий, живой оттенок. Вместо теней для век — легкое прикосновение пальцев, чтобы согреть веки, и без того сияющие здоровьем. София смотрится в зеркало и видит отражение природы, частью которой она себя ощущает. Она не прячется за слоем косметики, она показывает миру свое настоящее лицо — лицо девушки, выросшей под этим солнцем, дышавшей этим воздухом. Выходя из дома, она снова чувствует на себе взгляды, но это взгляды, полные восхищения не маской, а подлинностью.
### История вторая: Работа в цветочном магазине
Звон колокольчика над дверью возвещает о приходе покупателя. Габриэла даже не поднимает головы от составления букета, она ловко перевязывает стебли диких орхидей бечевкой. Ее пальцы в земле и зеленых пятнах от травы. На ней простой льняной фартук, надетый поверх майки, а волосы спрятаны под косынку, из-под которой выбиваются вьющиеся черные пряди. В магазине пахнет сырой землей, лилиями и дождем, который только что прошел за окном. Девушка работает с утра до вечера в окружении живых красок, и эти краски отражаются на ней самой. На ее щеках легкий румянец от духоты и физической работы, а на лбу блестят капельки пота, которые она время от времени смахивает тыльной стороной ладони.
Покупатель, мужчина средних лет, наконец подходит к прилавку. Он просит собрать букет для жены. Пока Габриэла рассказывает о значении каждого цветка, он рассматривает ее лицо. Оно чистое, без косметики, и в этом свете, льющемся из большого окна, каждая черта кажется вырезанной из слоновой кости. У нее густые, почти сросшиеся на переносице брови, которые она никогда не выщипывает до ниточки, оставляя их дикими и красивыми, как лес за городом. Она улыбается, рассказывая о розах, и мужчина замечает, что у нее чуть кривоват передний зуб. Эта маленькая неидеальность делает ее улыбку невероятно живой и трогательной. Он понимает, что давно не видел такой настоящей, ненарочной красоты. Выходя с букетом, он думает о том, что его жена тратит час на макияж, чтобы скрыть свои веснушки, которые на самом деле ему так нравятся.
К концу рабочего дня Габриэла устает. Она садится на деревянный стул у входа, вытянув ноги, и заваривает себе травяной чай в прозрачном стакане. Мимо проходят две девушки, громко обсуждая новую коллекцию тональных кремов. Габриэла слушает их вполуха, но потом ее взгляд падает на отражение в витрине. Она видит себя: на носу — пятнышко грязи, волосы растрепались, но глаза сияют удовлетворением от хорошо прожитого дня. Она вспоминает, как в подростковом возрасте тоже пыталась краситься. Покупала дешевые блески для губ и тени, которые делали ее старше и чужой. Мать тогда мягко посмеялась и сказала: «Зачем красить то, что уже раскрасил Бог?». Сейчас она понимает мудрость этих слов.
Когда магазин закрывается, она идет на автобусную остановку. Город шумит, люди спешат по делам. Габриэла сидит на скамейке, и контраст между ней и ярко размалеванными рекламными щитами с моделями особенно разителен. Модели на билбордах выглядят как пластиковые куклы с идеальной, но безжизненной кожей. Габриэла же живая, теплая. К ней подсаживается старушка с тяжелыми сумками, и Габриэла помогает ей донести их до подъезда. Старушка благодарит ее и говорит: «Какие у тебя красивые глаза, дочка. Чистые, как небо после дождя». Она не говорит о макияже, она говорит о чистоте.
Дома ее ждет любимый человек. Он готовит ужин и, когда Габриэла входит, первым делом целует ее в лоб, вдыхая запах цветов и вечерней прохлады. Он не спрашивает, почему она не подкрасила губы. Он спрашивает, устала ли она. Для него ее красота — это не помада и тушь, а то, как она морщит нос, когда смеется, и то, как она пахнет. Позже вечером они сидят на маленьком балконе, пьют вино и смотрят на огни города. Габриэла ловит свое отражение в темном оконном стекле и видит девушку, которая нравится ей самой. Девушку, которая не тратит время на войну с собственной внешностью, а просто живет, позволяя своей естественной красоте проявляться каждый день по-новому.
### История третья: Урок самбы
Ритм барабанов сотрясает стены старого склада, переделанного под танцевальную студию. Пот льется градом, зеркала запотевают, но никто не останавливается. Юлия разучивает новое па, и каждое движение ее бедер — это отдельная история страсти. На ней короткие шорты и топ, который промок насквозь. Ее волосы, собранные в тугой пучок, все равно выбиваются и прилипают к шее и лбу. Лицо мокрое, красное от нагрузки, но она не вытирает его, боясь сбить дыхание. На ней нет косметики, и слава богу, потому что иначе сейчас от нее остались бы только разводы. Здесь, в кругу таких же увлеченных танцем девушек, красота измеряется не свежестью макияжа, а энергией, гибкостью и огнем в глазах.
Преподавательница хлопает в ладоши, прося остановиться. Юлия падает на пол, тяжело дыша, раскинув руки. Рядом с ней садится подруга Изабелла. У Изабеллы на лице тоже ни грамма косметики, только блеск пота и счастливая улыбка. У нее очень светлая кожа, которая на солнце покрывается россыпью веснушек, а сейчас, после нагрузки, она стала пунцовой. Веснушки выделяются еще ярче, и это невероятно красиво, напоминая звездное небо. Юлия смотрит на подругу и думает, как странно устроен мир моды, где веснушки пытаются замазать тональным кремом. Здесь, в Бразилии, они считаются отметинами ангелов, поцелуями солнца.
После тренировки девушки идут в душ и переодеваются. Они собираются в небольшом кафе через дорогу выпить соку. В раздевалке шумно и весело. Кто-то сушит волосы, кто-то просто стягивает мокрые волосы в небрежный хвост. Юлия достает из сумки маленькое зеркальце и смотрится в него. Ее брови после душа лежат идеально, потому что им не мешает пудра. Губы припухли от воды и стали ярко-розовыми. Она проводит по ним пальцем и решает, что это лучший бальзам. Никто из девушек не красится. Максимум, что можно увидеть, — это легкий бальзам для губ или касторовое масло на ресницы, чтобы те блестели и росли.
В кафе они занимают большой стол на улице. Мимо проходят туристы, и некоторые с интересом разглядывают компанию бразильянок. Девушки громко смеются, обсуждают парней, едят руками жареные кусочки маниоки. Юлия ловит на себе взгляд официанта, молодого парня с обворожительной улыбкой. Он приносит ей заказ и чуть задерживает взгляд на ее лице. Ей не нужно подводить глаза, чтобы они казались большими, потому что они горят жизнью. Ей не нужно красить губы, потому что они двигаются, улыбаются, говорят — и это приковывает внимание сильнее любой помады.
Они говорят о предстоящем карнавале, о костюмах. Изабелла переживает, что ее кожа белая и на фоне ярких перьев она будет выглядеть бледной. Юлия смеется и говорит, что на карнавале ценятся не оттенки кожи, а то, как ты двигаешься и как ты счастлива. Она вспоминает прошлогодний карнавал, где видела тысячи женщин. Самые красивые из них были те, которые не думали о том, как они выглядят — они просто танцевали, и их естественная грация и красота делали их богинями. Косметика была лишь легким штрихом, блестками на теле, которые подчеркивали, а не скрывали.
Возвращаясь домой вечером, Юлия чувствует приятную усталость в мышцах. Проходя мимо зеркала в прихожей, она снова смотрится в него. Уставшая, с покрасневшими от пота глазами, с чуть обветренными губами. И она нравится себе. Она нравится себе такой, какая есть. Она думает о том, что ее тело и лицо — это инструменты для танца, для любви, для жизни, и они не нуждаются в раскрашивании, чтобы выполнять свои функции. Ей достаточно воды, солнца и движения, чтобы оставаться красивой.
### История четвертая: Библиотека в старом особняке
В отличие от шумных пляжей, здесь царит тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и далеким гулом вентилятора под высоким потолком. Фернанда работает в старинной библиотеке, среди стеллажей, пахнущих старой бумагой и деревом. На ней простое ситцевое платье в мелкий цветочек, очки в тонкой оправе, а волосы убраны в аккуратный, но не тугой пучок на затылке. Читатели, в основном пожилые профессора и студенты, редко обращают внимание на внешность библиотекаря, но те, кто поднимает глаза от книг, не могут не заметить, как гармонично она вписывается в этот интерьер. Ее кожа матовая, без макияжа, в полумраке читального зала кажется фарфоровой.
Фернанда расставляет книги на полках, вставая на цыпочки, чтобы дотянуться до верхних рядов. Подол платья чуть приподнимается, открывая стройные лодыжки. Она не носит каблуки, только удобные балетки, потому что целый день на ногах. В это царство пыли и фолиантов косметика просто не проникает. Фернанда помнит, как однажды, когда она только устроилась на работу, попыталась нанести тональный крем, но к обеду он начал скатываться от духоты, и ей пришлось смыть его в туалете водой с мылом. С тех пор она оставила попытки. Зачем краситься, если единственный, кто оценит твой макияж — это столетний портрет какого-то графа на стене?
В библиотеку заходит молодой человек, явно не местный, судя по светлой коже и растерянному взгляду. Он ищет редкое издание по истории Бразилии. Фернанда помогает ему найти нужный стеллаж. Они стоят в узком проходе между книгами, и он смотрит на нее. В этом приглушенном свете, пробивающемся сквозь пыльные стекла, ее глаза кажутся невероятно глубокими. У нее длинные ресницы, отбрасывающие тени на скулы, и мягкие, чуть сухие от кондиционера губы. Молодой человек забывает, зачем пришел. Он думает о том, как редко встретишь девушку, которая не носит на лице слой «штукатурки». Он привык к девушкам в своем городе, которые даже в спортзал приходят с макияжем, и это перестало быть привлекательным, став чем-то искусственным.
Фернанда чувствует его взгляд, но не смущается. Она привыкла, что люди здесь, в тишине, рассматривают друг друга дольше и внимательнее. Она возвращается к своему столу и садится за каталогизацию новых поступлений. В какой-то момент она поднимает глаза и видит, как молодой человек смотрит на нее из-за книг. Она улыбается ему просто так, без кокетства, и снова опускает глаза в карточку. Эта улыбка, открытая и чистая, озаряет весь полумрак библиотеки ярче любой лампы.
В конце дня, когда последний читатель уходит, Фернанда снимает очки и протирает стекла. Она смотрит в окно на закат, окрашивающий город в розовые тона. Она думает о своей сестре, которая живет в Сан-Паулу и работает в офисе, где все носят тяжелую артиллерию макияжа. Сестра жалуется, что без тонального крема чувствует себя голой. Фернанда не понимает этого чувства. Она чувствует себя голой только без книги в руках. Ее лицо — это ее лицо, и оно не нуждается в том, чтобы его закрывали.
Молодой иностранец возвращается на следующий день. Он говорит, что забыл кое-что уточнить в книге, но Фернанда видит, что он пришел снова, чтобы посмотреть на нее. Он садится за стол напротив ее кафедры и делает вид, что читает. Она чувствует его взгляд, но не поднимает головы, позволяя ему изучать линию ее шеи, изгиб запястья, то, как она поправляет выбившуюся прядь волос. И она рада, что на ней нет косметики, потому что то, что он видит — это правда. Он видит ее настоящую. Перед закрытием он подходит и робко приглашает ее выпить кофе. Она соглашается, потому что в его глазах она увидела отражение себя — настоящей, без прикрас, и это отражение ей понравилось.
### История пятая: Семейный обед в пригороде
Большой деревянный стол во дворе ломится от яств: здесь и черная фасоль, и рис, и жареная маниока, и нарезанные апельсины. Вся семья Алуды собирается по воскресеньям в доме бабушки в тихом пригороде Рио. За столом шумно, дети бегают между ног взрослых, собака лает на кота, залезшего на манговое дерево. Алуда помогает матери разносить тарелки. Ей двадцать два, она приехала из университета на автобусе. На ней выцветшая футболка брата и старые шорты, волосы собраны в пучок на самой макушке, потому что жара стоит невыносимая. Ее лицо лоснится от пота и жирного блеска, но здесь, среди своих, это никого не волнует.
Бабушка, донна Изаура, сидит во главе стола. Ей за семьдесят, ее лицо похоже на печеное яблоко: морщинистое, доброе, с пигментными пятнами. Она никогда в жизни не красилась, если не считать сока ягод, которым она в детстве мазала щеки, играя в индейцев. Донна Изаура смотрит на внучку и улыбается беззубым ртом. «Ты похорошела, девочка, — говорит она скрипучим голосом. — Глаза блестят. Наверное, влюбилась». Алуда смеется и отрицает, но щеки ее заливаются румянцем. Этот румянец — лучшая косметика, которую только можно представить, он живой и неподдельный.
Тетя Сесилия, сестра матери, сидит рядом и курит тонкую сигариллу, стряхивая пепел в консервную банку. У тети Сесилии крашеные волосы ярко-рыжего цвета, и это единственное исключение в семье. Но лицо ее абсолютно чистое. «В моем возрасте тональный крем только забивается в морщины, — любит повторять она. — Лучше хорошо умыться холодной водой». Алуда всегда восхищалась теткой, ее независимостью и тем, как она умеет носить свой возраст с достоинством, не пытаясь его замазать.
После обеда начинается священное время — послеобеденный сон. Все разбредаются по гамакам и диванам. Алуда ложится в гамак во дворе, под манговым деревом. Сквозь листья пробивается солнце, рисуя на ее лице движущиеся пятна света и тени. Она засыпает, открыв рот, раскинув руки. В таком положении она совсем не похожа на глянцевых красоток из журналов. Но когда она просыпается через час, с отпечатком веревок от гамака на щеке и сонными глазами, двоюродная сестра, которая приехала с мужем из города, говорит ей: «Знаешь, когда я просыпаюсь утром рядом со своим парнем, первое, что я делаю — бегу в ванную поправить макияж, пока он не увидел меня настоящую. Я устала от этого. Я завидую тебе, что ты можешь быть собой всегда». Алуда смотрит на сестру, на ее идеально наклеенные ресницы, на тональный крем, который даже после обеда лежит плотным слоем, и впервые чувствует к ней жалость.
Вечером, перед отъездом в город, все снова собираются за столом, но теперь пьют чай с травами. Сестра Алуды смыла макияж и осталась с бледным, чуть уставшим лицом, с мелкими несовершенствами. Она стала выглядеть моложе и уязвимее. Ее муж, который весь день косился на Алуду, теперь не мог оторвать глаз от собственной жены. Он взял ее за руку и поцеловал в висок. Алуда поняла, что настоящая близость возможна только тогда, когда люди видят друг друга настоящими. Садясь в автобус, она смотрит в окно на огни города и думает, что завтра в университете она снова будет окружена девушками, которые часами красятся перед выходом. Но она точно знает, что останется собой, потому что ее семья, этот шумный двор и мудрая бабушка научили ее главному: естественность — это не отсутствие ухода, а отсутствие страха показать свое истинное лицо.
### История шестая: Серфинг на рассвете
Океан в этот час похож на жидкое стекло. Лишь редкие волны накатывают на пустынный берег, оставляя пену на темном песке. Марина бежит по кромке воды с доской под мышкой, оставляя за собой цепочку следов. Воздух еще прохладный, но тело уже разогрето быстрой пробежкой. Она заходит в воду, и первые брызги летят ей на лицо. Марина не щурится и не отворачивается, она принимает океан таким, какой он есть. Ее лицо абсолютно чистое, если не считать капель соли, которые вскоре высохнут белесыми разводами на коже. Волосы, заплетенные в косу, намокают и темнеют, становясь цвета мокрой коры.
Она ловит волну. Это момент чистого восторга, когда доска скользит по водяной стене, а сердце замирает от скорости. Ветер бьет в лицо, сдирая с губ остатки ночной влаги, заставляя щуриться от соленых брызг. Для Марины это и есть лучший уход за кожей: океан массирует лицо, соль отшелушивает омертвевшие клетки, а солнце дарит легкий загар. Когда она, уставшая, но счастливая, выходит на берег спустя два часа, ее губы обветрены и солоны, нос облупился, а вокруг глаз собрались «гусиные лапки» от постоянного squinting. Она садится на песок и смотрит на горизонт, и в этот момент она прекрасна той дикой, первозданной красотой, которую не купишь в магазине косметики.
На пляж подтягиваются другие серферы. Среди них несколько девушек. У всех примерно одинаковый вид: мокрые волосы, блестящая от воды и солнца кожа, яркие, живые глаза. Одна из девушек достает из сумки зеркальце и смотрится в него, проводит пальцем под глазами, проверяя, нет ли там темных кругов. Марина смеется про себя. Она давно перестала обращать внимание на такие мелочи. Темные круги — это следствие ранних подъемов ради волны, и она носит их как знак почета, как медаль за верность океану. Кто-то из парней подходит и предлагает ей кокос. Она принимает его, запрокидывает голову и пьет сладкую воду, которая течет по подбородку и шее, оставляя липкие дорожки. Она не вытирается салфеткой, она просто ждет, пока ветер и солнце сделают это за нее.
Марина работает инструктором по серфингу, и к ней часто приходят туристки, которые в первый день выходят на пляж при полном параде: с водонепроницаемой тушью и тональным кремом с SPF. Марина обычно мягко предупреждает их, что косметика смоется через пять минут в воде. Но некоторые упорствуют. И когда они выходят после первого же падения с волны, с разводами туши под глазами и «маской» на лице, где тональный крем смылся неровно, Марина ловит их смущенные взгляды. Тогда она говорит им: «Смотри на меня. Видишь? Я вообще не крашусь. Океан любит нас настоящими, без обертки. Расслабься». И многие, следуя ее совету, на следующий день выходят на пляж с чистыми лицами, и впервые за долгое время чувствуют свободу.
В обед Марина идет в маленькую хижину на пляже, где продают акараже. Пожилая женщина, жарящая эти блинчики из черных бобов в пальмовом масле, знает Марину с детства. «Опять ловила волну, рыбка? — щурится она, протягивая горячий блин. — Глаза горят. Хорошо выглядишь». Марина жует и смотрит на свои руки — на них ссадины от доски, песок под ногтями, кожа обветрена. Она чувствует себя частью этого пляжа, частью этого ветра. Она не пытается быть красивой для кого-то. Она просто живет в полную силу, и эта полнота жизни и есть ее главная красота.
Ближе к вечеру, когда спадает жара, Марина собирает доску и идет домой. По пути она замечает девушку, которая фотографируется на фоне заката. Девушка позирует, надувая губы и поправляя идеально уложенные локоны. Марина смотрит на океан за ее спиной, на это невероятное буйство красок, и думает, что даже самый дорогой визажист не сможет создать такой макияж, какой создает природа каждый вечер. И она рада, что носит на своем лице не макияж, а отпечаток ветра, соли и счастья.
### История седьмая: Продавщица фруктов на рынке
Рынок в Сан-Сальвадоре гудит, как растревоженный улей. Кричат продавцы, спорятся покупатели, где-то играет живая музыка. В ряду, где торгуют фруктами, царит настоящее буйство красок: желтые манго, красные яблоки, зеленые папайи, фиолетовые жабутикабы. И среди этого буйства стоит Тереза, поправляя пирамиду из апельсинов. Ей около сорока, у нее крепкие руки и широкая улыбка, в которой не хватает одного зуба. На ней цветастое платье и косынка на голове, чтобы волосы не лезли в лицо от духоты. Тереза никогда не красилась в жизни, потому что это непрактично: с утра до вечера она режет фрукты, пробует их на вкус, перетаскивает ящики.
Пот градом катится по ее лицу, она вытирает его краем косынки, оставляя на лбу темную полоску от ткани. Ее кожа блестит на солнце, но это не жирный блеск, который пытаются имитировать хайлайтерами, это блеск жизни, движения, тяжелой работы. Покупатели, подходя к ее прилавку, сначала смотрят на фрукты, а потом на нее. Ее лицо, открытое и честное, внушает доверие. Если уж сама продавщица такая румяная и сочная, как персик, значит и фрукты у нее хорошие. Тереза смеется громко и заразительно, запрокидывая голову, и в эти моменты на ее шее проступают вены, а на щеках появляются ямочки. Она живая иллюстрация к поговорке «красота требует жертв», только жертвует она не комфортом ради красоты, а косметикой — ради комфорта.
### История восьмая: Художница в джунглях
Глубокая Амазония встречает Беатрис москитами и влажностью, которая оседает на коже липкой пленкой за пять минут. Она приехала сюда в составе небольшой экспедиции, чтобы рисовать пейзажи и жизнь местных племен. Добравшись до деревни на лодке, она выходит на берег, и грязь тут же облепляет ее босые ноги. На ней легкие штаны, которые уже промокли от пота, и простая хлопковая рубашка, расстегнутая у ворота. Ее лицо, лишенное косметики, покрыто тонкой сеткой пота и легким слоем репеллента, смешанного с кремом от солнца. Волосы стянуты в тугой узел на затылке, потому что распущенные волосы здесь — роскошь, они тут же становятся домом для мошкары.
Беатрис раскладывает свои краски и холст в тени огромной сейбы. Местные дети обступают ее, с любопытством разглядывая инструменты. Маленькая девочка с большими черными глазами трогает ее руку, сравнивая цвет своей кожи с кожей Беатрис. Потом девочка проводит пальцем по щеке художницы и что-то говорит на своем языке, улыбаясь. Старая женщина из племени, сидящая рядом и плетущая корзину, переводит: «Она говорит, что ты чистая, как вода. Ничего лишнего». Беатрис улыбается и понимает, что это лучший комплимент в ее жизни.
В этой деревне женщины не знают, что такое тональный крем, пудра или помада. Они красят лица только для ритуалов, используя сок ягод и древесный уголь, но в обычной жизни их лица остаются открытыми ветру и солнцу. Их кожа, обветренная и загорелая, испещрена мелкими морщинками вокруг глаз от постоянного squinting на ярком свету. Но в этом Беатрис видит не недостатки, а карту жизни, историю каждого прожитого дня. Она понимает, что цивилизация принесла женщинам не только блага, но и вечную неудовлетворенность собой, желание что-то скрыть, замазать, исправить.
Беатрис начинает рисовать портрет старой женщины. Она тщательно выписывает каждую морщинку, каждую складку на шее, каждый блик света в уставших, но мудрых глазах. В процессе работы она ловит себя на мысли, что никогда не испытывала такого интереса к портретам городских жительниц. Там лица часто кажутся ей безжизненными масками, заштукатуренными до состояния кукольной гладкости. Здесь же каждое лицо — это пейзаж, такой же сложный и прекрасный, как и окружающие их джунгли.
Вечером она сидит у костра вместе с жителями деревни. Дым помогает отогнать москитов, и Беатрис чувствует, как ее кожа покрывается легким слоем копоти. Она не боится испачкаться, она принимает это как часть опыта. Женщины племени поют протяжные песни, и Беатрис видит, как играет свет костра на их лицах, делая их то золотыми, то глубоко-темными. Она снова достает блокнот и делает быстрые наброски. Ей хочется запомнить это освещение, эту атмосферу абсолютной, дикой естественности.
Ночью она спит в гамаке под москитной сеткой. Перед сном она проводит рукой по своему лицу. Оно сальное от жары, немного зудит от укусов насекомых, на губах — корка от обезвоживания. Но в этом есть своя правда. Она думает о своих подругах, которые не лягут спать, не сняв макияж многоступенчатым уходом. У них есть сотни баночек, чтобы бороться с тем, с чем Беатрис здесь просто смирилась. И она задает себе вопрос: кто из них свободнее?
Перед отъездом из деревни старая женщина, чей портрет рисовала Беатрис, подходит к ней и дарит ожерелье из семян и зубов животных. Она касается щеки Беатрис своей морщинистой ладонью и говорит: «Ты поняла. Красота — это не то, что на коже. Это то, что под ней». Беатрис возвращается в город, и первое, что бросается ей в глаза — это обилие косметических магазинов на каждом углу, реклама, обещающая совершенство. Она смотрит на свое отражение в витрине: уставшая, с выгоревшими на солнце волосами, с темными кругами под глазами от недосыпа в гамаке. И улыбается. Потому что знает, что внутри нее теперь живет та свобода, которую она впитала в джунглях. Она никогда больше не захочет закрывать свое лицо.
### История девятая: Врач в государственной больнице
Смена в государственной больнице Сальвадора длится двенадцать часов, и они никогда не бывают легкими. Рената заходит в ординаторскую, чтобы выпить наконец остывший кофе. Ее волосы небрежно стянуты резинкой, но несколько прядей выбились и прилипли к влажным вискам. Под глазами залегли глубокие тени от бессонной ночи, а на лбу — красная полоса от ремешка защитной маски, которую она носила во время экстренной операции. Кожа блестит от усталости и духоты, но Ренате некогда думать об этом. На ней нет косметики, и это не вопрос выбора, это вопрос выживания в профессии. Когда у тебя пациент с кровотечением, ты думаешь не о том, не потекла ли тушь.
Медсестра Карла, ее напарница, забегает в ординаторскую следом. У Карлы тоже чистое лицо, чуть тронутое легким румянцем от быстрой ходьбы по коридорам. «Третий пошел, — выдыхает она, падая на стул. — Родственники опять скандалят». Рената кивает. Она привыкла, что здесь, в больнице, внешность не имеет значения. Здесь ценятся быстрые руки, острый ум и способность принимать решения. Пациентам все равно, какого оттенка у тебя помада, им важно, спасешь ли ты их. Рената вспоминает, как на первом курсе института она красила ресницы перед парами, но после первой же ночной смены в морге, где она проспала два часа на жестком диване, а потом проснулась с размазанной тушью, она поняла тщетность этих усилий.
В палату, где Рената осматривает пожилую женщину, заходит дочь пациентки. Молодая девушка, вся "при параде": с идеальными стрелками, наращенными ресницами, тональным кремом, который выглядит плотным даже при тусклом больничном освещении. Она смотрит на Ренату, на ее бледное, уставшее лицо, на синяки под глазами, и в ее взгляде мелькает тень сомнения. Рената ловит этот взгляд и мягко улыбается: «Не волнуйтесь, опыта у меня больше, чем косметики». Девушка смущается, но напряжение спадает. Рената объясняет состояние пациентки простыми словами, и девушка слушает, забыв о том, как выглядит ее доктор.
После обхода Рената заходит в туалет и смотрит на себя в зеркало. Потускневшая кожа, сухие губы, волосы, которые давно не видели кондиционера. Она проводит холодной водой по лицу, и становится легче. Достает из кармана простой увлажняющий крем, единственное, что у нее есть с собой, и наносит его на щеки и лоб. Этого достаточно. Она не пытается выглядеть "хорошо" в привычном смысле. Она пытается выглядеть функционально, чтобы дожить до конца смены.
В коридоре ее окликает пожилой врач, дон Жуан, который работает здесь сорок лет. Он смотрит на нее поверх очков и говорит: "Рената, ты когда-нибудь отдыхаешь? Вид у тебя, как у меня после войны". Она смеется устало. "Отдохну, когда все выспятся". Дон Жуан качает головой: "А знаешь, ты сейчас красива той красотой, которую не купишь. Красотой самоотдачи. Пациенты это чувствуют. Им не нужна накрашенная кукла, им нужен живой человек, который борется за их жизнь". Эти слова западают Ренате в душу.
В конце смены, когда она уже переодевается, чтобы идти домой, к ней подходит та самая девушка, дочь пациентки. У нее заплаканные глаза, косметика немного потекла. "Доктор, спасибо вам огромное. Маме стало лучше". Рената смотрит на ее разводы туши и думает, что вот она — настоящая красота. Не в стрелках, а в слезах облегчения за близкого человека. Она прощается и выходит на улицу. Солнце уже садится, город шумит. Рената садится в автобус и закрывает глаза. Ей все равно, что кто-то подумает о ее внешности. Сегодня она спасла жизнь, и это единственное мерило красоты, которое для нее существует.
### История десятая: Цветочный киоск на перекрестке
Перекресток около огромного торгового центра в Сан-Паулу никогда не спит. Машины сигналят, люди спешат, никто никого не замечает. Но на углу, где уже двадцать лет стоит маленький цветочный киоск, время течет иначе. Дона Флор, хозяйка киоска, раскладывает свежие розы в ведра с водой. Ей за пятьдесят, у нее доброе круглое лицо, покрытое веснушками, которые не выцвели даже с возрастом, а только стали теплее. Она никогда не красилась, если не считать детских игр с цветами, когда она натирала лепестками щеки. Сейчас она сидит на высоком стуле, перебирая букеты, и ветер треплет ее седеющие волосы, собранные в простой хвост.
Мимо киоска каждый день проходят тысячи женщин. Многие из них выходят из соседнего салона красоты или из косметического магазина с пакетами, полными баночек. У них идеальные укладки, наращенные ресницы, яркие губы. Дона Флор смотрит на них без зависти, скорее с любопытством, как на инопланетянок. Ей кажется, что они все на одно лицо, будто сошедшие с конвейера. Она же ценит разнообразие: свои розы, лилии, орхидеи — все разные, все неидеальны, но каждый цветок по-своему прекрасен. Так же и люди.
К ней часто подходят покупатели, и многие задерживаются взглядом на ее лице. Что-то в ней притягивает. Может быть, это спокойствие в глазах. Может быть, естественный румянец, который играет на щеках, когда она улыбается. К ней подходит молодая девушка, выбирает букет для свидания. Она накрашена очень ярко, почти вульгарно, и видно, что она нервничает, все время трогает волосы, проверяет, ровно ли лежат тени. Дона Флор, заворачивая цветы в бумагу, говорит ей: "Не бойся, милая. Если ему нужна будешь ты, он полюбит тебя и без всего этого. А если ему нужна только твоя обертка, то он не стоит этих цветов". Девушка смотрит на нее с удивлением, потом опускает глаза и тихо говорит: "Я так устала краситься каждый день. Боюсь, что кто-то увидит меня настоящую". Дона Флор протягивает ей букет: "А ты попробуй. Один раз. Выйди на улицу без макияжа. И посмотри, упадет ли небо". Девушка берет цветы и уходит, задумавшись.
Через неделю она появляется снова. И у нее чистое лицо. Только чуть подведены брови, да блеск для губ. Она улыбается доне Флор и говорит: "Я попробовала. Вчера была на свидании без косметики. И знаете, он сказал, что я красивая. Просто так. Впервые в жизни поверила". Дона Флор сияет, и ее лицо в этот момент освещает весь перекресток ярче любой неоновой рекламы.
Сын доны Флор, молодой парень, помогает ей после работы разгружать ящики. Он смотрит на мать и говорит: "Мама, все говорят, что ты красивая. Даже без всего". Она смеется: "А с чего мне быть другой? Я такая, какая есть. Цветы не красятся, и я не крашусь. Мы с ними одной крови". Она берет розу, вдыхает ее аромат и кладет цветок за ухо, прямо в седые волосы. Сын ловит себя на мысли, что его мать в этом простом жесте выглядит прекраснее любой модели с обложки.
Вечером, когда киоск закрывается, дона Флор идет домой пешком через весь город. Она останавливается у витрин магазинов, смотрит на свое отражение. Она видит уставшую женщину в простом платье, с руками, пахнущими землей и цветами. И она нравится себе. Она думает о том, сколько горя и радости она повидала за эти годы, сколько букетов подарила на счастье, на любовь, на прощание. Все это оставило след на ее лице, сделало его живым. И она не променяет эту жизнь ни на какую косметику в мире.
### История одиннадцатая: Возвращение домой
Самолет заходит на посадку над Рио-де-Жанейро. Паула смотрит в иллюминатор на знакомые очертания города, на разбросанные по склонам холмов фавелы, на длинные ленты пляжей, отделяющих каменные громады от синевы океана. Она возвращается после двух лет работы в Лондоне, в крупной корпорации, где дресс-код требовал идеальной укладки и "делового макияжа". Два года она носила маску. Каждое утро вставала на час раньше, чтобы нанести тональный крем, растушевать тени, подвести губы стойкой помадой. В метро она видела таких же женщин, с лицами-масками, и никто из них не улыбался. К концу дня кожа задыхалась, и первое, что она делала, придя домой — смывала все это многоступенчатым уходом, который тоже отнимал время и деньги.
В аэропорту ее встречает младшая сестра, Луана. Она стоит в толпе встречающих, и Паула видит ее сразу. Луана загорелая, волосы выгорели на солнце и заплетены в небрежную косу, на лице ни грамма косметики, только блеск увлажняющего крема и счастливая улыбка. Они обнимаются, и Луана тут же отстраняется и смотрит на сестру: "Ну и вид у тебя, Pauletinha! Бледная, как привидение. И что это у тебя на лице? Штукатурка?" Паула смущенно трогает свою щеку, покрытую плотным слоем тонального крема. Она уже привыкла к этому слою, он стал для нее второй кожей. "Это макияж, — говорит она неуверенно. — Так надо в Лондоне". Луана фыркает: "Ну, теперь ты в Бразилии. Смывай".
По дороге домой, в такси, Паула смотрит в окно на знакомые улицы. На каждом углу — жизнь. Люди смеются, ссорятся, едят на ходу. И женщины — все разные. Ни одна не похожа на ее лондонских коллег с их идеально уложенными волосами и безупречным тоном лица. Здесь женщины живые. У кого-то выбилась прядь, кто-то сидит в кафе с растрепанными после пляжа волосами и мокрым от пота лицом. Они кажутся Пауле такими свободными. Она ловит свое отражение в стекле машины и видит чужую женщину с бледным, застывшим лицом.
Дома ее ждет мама. Мама обнимает ее крепко, долго, а потом тоже заглядывает в лицо. "Дочь, ты чего себя так изводишь? Кожа не дышит". Она ведет Паулу в ванную и дает ей свое молочко для умывания — простое, дешевое, бразильское. "Смой это. Я хочу увидеть мою девочку". Паула стоит перед зеркалом в ванной и медленно смывает слой за слоем. Тональный крем уходит, открывая бледную, уставшую кожу с мелкими несовершенствами, к которой она уже отвыкла. Под глазами — синева от смены часовых поясов и накопленной усталости. Губы бледные. Она смотрится и сначала пугается. Кто эта чужая женщина?
Но мама заходит сзади, кладет руки ей на плечи и говорит: "Вот ты. Соскучилась. Ты красивая. Всегда была". Паула смотрит на свое отражение и мамино лицо рядом. Две женщины, две судьбы. У маминого лица — глубокие морщины, пигментные пятна, но глаза такие живые, такие любящие. Паула вдруг понимает, что все эти два года она пыталась соответствовать чужому стандарту, пряча свое настоящее лицо. Она выходит из ванной, и Луана кивает: "Другое дело. А то ходишь, как не родная".
Вечером они сидят на крыльце, пьют мате и смотрят на звезды. Паула трогает свое чистое лицо. Воздух здесь влажный и теплый, он ласкает кожу, а не сушит ее, как лондонский ветер. Она чувствует, как поры кожи открываются, дышат. Луана болтает о чем-то своем, о парнях, о работе, о карнавале. Паула слушает вполуха и думает о том, что завтра она пойдет на пляж. Просто так. Без макияжа. Без страха, что кто-то увидит ее настоящую. Потому что здесь, в Бразилии, это и есть норма. Это и есть свобода. Она улыбается, и впервые за два года улыбка касается не только губ, но и глаз. Естественная, настоящая. Такая же, как она сама.
