Она стояла на коленях в грязи, но ее спина осталась прямой. Войлочный шатер, где еще вчера женщина вершила судьбы своего народа, был разграблен.
Вокруг гомонили победители — нукеры в лисьих малахаях, пахнущие конским потом и дымом чужих костров.
— Смотрите, она же тархун! — крикнул кто-то, и толпа зашлась в хохоте.
«Тархун» — по-монгольски «толстая», «дородная». В степи такое прозвище могло быть оскорблением, а могло — знаком власти и достатка. Для Ботохой-тархун, чье тело не знало голода, чьи стада были тучны, а амбары полны, это не было оскорблением.
Связанные руки жгло сыромятным ремнем, но Ботохой не подавала вида. Перед ней стояли те, кого она сама еще недавно держала в плену: ойратский вождь Худуха-беки и незадачливый ханский наместник Хорчи. Теперь они были свободны, а она — пленница. Судьба сделала круг.
— Ты принесла много горя, женщина, — сказал Худуха-беки, и в его голосе не было злорадства. Скорее усталость и… уважение?
Ботохой медленно подняла голову. В ее глазах, цвета байкальской глубины, не было страха. Лишь ледяное спокойствие.
— Я защищала свою землю, — ответила она коротко.
Так, по одной из легенд, выглядел финал истории единственной женщины, чье имя встало в один ряд с именами величайших полководцев, бросивших вызов Чингисхану.
Кровь Алан-Гоа
Там, где разлил свои воды седой Байкал, а кедры уходят в небо, жили хори-туматы — «особое племя и войско», как назовут их позже монгольские летописцы. Это был народ, не похожий на степняков. Они не гоняли тумены по равнинам, а пасли оленей в предгорьях, били нерпу и знали тайные тропы, скрытые от глаз чужаков. Но главное — они хранили память.
В каждой юрте хори-туматов передавали историю о праматери Алан-Гоа. Легенда гласила: после смерти мужа Алан-Гоа забеременела от луча света, проникшего через дымник юрты. Люди судачили, но она молчала. Перед смертью Алан-Гоа дала сыновьям пять стрел и велела сломать их по одной. Братья сломали. Тогда она связала пять стрел в пучок и велела сломать снова. Никто не смог.
— Если вы будете порознь, — сказала она, — любой сломает вас. Если будете вместе — никто не одолеет.
Из ее младшего сына, Бодончара, вышел род Борджигинов — род Чингисхана. Но сама Алан-Гоа была дочерью вождя хори-туматов. Так что, согласно легенде, предки воинственного Тэмуджина и мятежной Ботохой пили молоко одной праматери. Только Чингисхан возомнил себя хозяином мира, а Ботохой помнила: земля предков не продается и не меняется на ханский ярлык.
Вдова и Империя
Ботохой не готовилась быть воином. Ее выдали замуж за Дайдухул-Сохора — «Незрячего». Говорят, он был мудр, но слеп, Ботохой стала его глазами. Женщина вникала в тяжбы, помнила родословные, знала, где чьи пастбища. Когда в 1201 году муж умер, старейшины не стали искать другого мужчину. На совете их выбор пал на вдову.
Шел 1207 год. Чингисхан, уже провозглашенный повелителем всех монголов, послал на север своего старшего сына Джучи. «Лесные народы» — ойраты, кыргызы, буряты — присягали один за другим. Летописцы «Сокровенного сказания» сухо заметят: «покорились». Но между строк читается другое. Джучи обошел земли хори-туматов стороной. Перевал, названный позже его именем, остался за спиной, а отряды царевича «растворились в тумане», так и не рискнув сунуться в дебри.
Чингисхан сделал вид, что все в порядке. Хори-туматы формально признали его власть, платили дань соболями и беличьими шкурами. Но внутри леса жила своя правда. И правила лесным народом не ханский наместник, а женщина.
Оскорбление
В 1217 году Чингисхан увяз в войне с чжурчжэнями. Китайская стена, города, осады. Степь жила своей жизнью. Однажды верный нукер Тэмуджина, Хорчи, формальный наместник «лесных народов», заскучал по женской ласке. А может, он просто возомнил себя хозяином? Хорчи прислал гонцов к Ботохой с требованием: «Мне нужно тридцать девушек. Самых красивых. В жены».
Хорчи был из тех, кто не знал отказа. Чингисхан обещал ему все, что тот пожелает, за былые заслуги. И он пожелал. Для степного народа отдать девушку в другой род — дело обычное. Но не тридцать. И не таких, как хори-туматки, считавшие браки со степняками унизительными. Степняк — это равнина, пыль, бесконечная скачка. А лесной человек — это тайга, это охота, это особая гордость и особые повадки.
Ботохой выслушала послов. Помолчала. А потом сказала коротко:
— Передайте вашему господину: девушки здесь не для его ложа. А лесные тропы узкие для его войска.
Хорчи таким ответом был взбешен, и когда он с небольшим отрядом вошел в земли туматов, его встретили молчаливые лучники. Никто не кричал, не звал на помощь. В один миг наместник оказался спешенным, связанным и брошенным в дымную юрту. Чингисхан, узнав об этом, лишь усмехнулся: он пошлет ойратов — они свои, лесные, договорятся.
Ойратский вождь Худуха-беки, старый лис, знавший все тропы, отправился вызволять Хорчи. И тоже исчез, словно тайга поглотила его без следа.
Четыре тысячи и один
В ставке Чингисхана царило смятение: два войска, два опытных военачальника — и одна баба в лесу спутала им все карты. Хан поднял войска, хотел идти сам, но старый Боорчу и мудрый Мухали отговорили:
— Негоже Потрясателю Вселенной гоняться за горными козами.
Выбор повелителя пал на Борохул-нойона. Он был полководцем и, к тому же, приемным сыном матери Чингисхана, Оэлун. В детстве его нашли в покинутом стойбище и вырастили как родного. В битве при Харахалджит-Элетах он спас жизнь ханскому сыну Угэдэю. Названному брату Чингисхан дал четыре тысячи воинов — цвет правого крыла армии.
Монголы шли через перевалы, где ветер сбивал с ног, продирались сквозь чащу, где неба не видно. Когда показались первые дымы туматских стойбищ, Борохул, как опытный полководец, поехал вперед с тремя разведчиками: надо было оценить местность, выбрать место для атаки.
Назад Борохул так и не вернулся.
Туматские дозоры работали безошибочно. Они не стали нападать на все войско, а пропустили вперед генерала и его свиту, а потом бесшумно сомкнули кольцо. Тайга хранила свои секреты, отряд исчез, словно его и не было.
«Узнав об убийстве Борохула, Чингис-хан очень разгневался и стал сам собираться в поход на туматов. Насилу его отговорили Боорчу с Мухали» — так записано в «Сокровенном сказании». Хан плакал, говорят, впервые за многие годы. Борохул был ему очень дорог.
Свирепый Дорбо
Чингисхан разгневался и повелел найти того, кто сможет одолеть лесных жителей. Дорбо-Дакшина по прозвищу Свирепый, был родом из племени дурбэн. Ему не нужна была слава, ему нужна была победа. И он применил тактику, которой не ждали враги.
Свирепый разделил войско: малая часть пошла по той же тропе, где погиб Борохул, чтобы шуметь, привлекать внимание. А сам Дорбо с главными силами повел воинов в горы. Туда, где не ступала нога человека, где только дикие яки топтали тропы над пропастью.
Воины шли с топорами и пилами, прорубали просеку шаг за шагом, метр за метром, тащили на себе коней, карабкались по скалам, висели над безднами. На третьи сутки они выползли на вершину и глянули вниз: в долине пировали, празднуя победу, туматы. Гостей сверху они не ждали.
Атака была страшной: конница обрушилась с неба, с горного склона, где ее не могло быть. В считанные минуты лагерь Ботохой перестал существовать, а саму предводительницу взяли в плен, освободив Хорчи и Худуха-беки.
Жена и правительница
Чингисхан смотрел на женщину, стоявшую перед ним. Невысокая, плотная («тархун»), с тяжелым взглядом. Та самая, что перебила отряд его названного брата, пленила двух его полководцев, заставила его, Потрясателя Вселенной, отложить поход на Китай.
Хан медлил. Обычно он казнил мятежников тысячами. Но… он видел в ней не просто бунтовщицу. В женщине чувствовалась воля, такая же, как у него самого. В Ботохой текла кровь Алан-Гоа.
— Ее нельзя убивать, — сказал кто-то из приближенных. — Убьешь — сделаешь мученицей. Лесные народы никогда не простят.
Чингисхан принял неожиданное решение. Он приказал выдать Ботохой-тархун замуж за Худуха-беки — того самого ойратского вождя, который сидел у нее в плену. Это была тонкая политика. Худуха-беки уже узнал лесной народ, побывал среди них, и теперь становился связующим звеном. Ойраты были нужны хану, а туматы оставались опасны. Худуха-беки получил не просто жену — он получил право управлять хори-туматами.
Но… управлять ему довелось лишь формально. Когда Ботохой ввели в шатер Худуха-беки, они долго молчали. Вчерашние враги, узница и страж, а теперь — муж и жена.
— Ты не рад такой жене? — спросила она с вызовом.
Мужчина усмехнулся в усы:
— Я рад такой правительнице. А будет ли она мне женой — решать тебе.
Она не ответила. Но осталась. Все важные вопросы в улусе по-прежнему решала Ботохой, проигравшая битву, но не сломленная. Ботохой-тархун по-прежнему была сердцем своего народа.
Тень над Байкалом
Чингисхан, наученный горьким опытом, переселил хори-туматов из неприступной тайги в открытые степи, чтобы они были под присмотром, там, где их не могли защитить скалы и кедры. Народ выжил, туматы стали частью бурятского этноса, сохранив свои родовые имена — 11 родов ведут свою историю с тех времен.
Сама Ботохой-тархун исчезла со страниц хроник. Но осталась в памяти. Буряты запомнили ее как Бодкак Бод-хатан, Бодхоохон — «Бод-гоохон». В старинных преданиях говорится: «Она управляла бурятской землей», «при ней буряты поссорились с Чингисханом».
Ботохой вошла в список двенадцати главных соперников Чингисхана — единственная женщина в этом ряду. Рядом с именами могучих ханов и полководцев, что гремели от Китая до Волги, стоит она — непокорная.
Ботохой считается прародительницей двух российских народов — бурятского и калмыцкого. Одни легенды говорят, что она до конца дней правила своим народом из юрты мужа. Другие — что после смерти Худуха-беки Ботохой ушла в тайгу и жила отшельницей до глубокой старости. Третьи легенды утверждают, что ее дух до сих пор бродит по байкальским берегам.
Когда ветер с Байкала треплет гривы коней в забайкальской степи, буряты говорят: «Это Бодхоохон проверяет свои владения».
По материалам «Сокровенного сказания монголов», записей Рашид ад-Дина и бурятских народных преданий.
Спасибо за лайки!