- Он поживет у нас месяца три… Ну четыре, - сказал муж.
- Угу. Всего-то! - усмехнулась я. - Снимать комнату он, конечно же, не может, у него лапки.
Виктор с укором посмотрел на меня.
- Ну что ты такая? - сказал он. - Парень поступил, ему реально жить негде, а снимать не на что. А общага.. Ну, там уже мест нет.
- Я понимаю, - вздохнула я, - я все прекрасно понимаю. Но, Вить, три месяца… Кстати, а почему три-четыре? Что изменится потом?
- Ну… - задумался муж. - Например, он подработку найдет и реально пойдет комнату снимать.
- Или закончится мое терпение, - подумала я.
Денис приехал в самом конце августа, когда город буквально плавился от жары. Он шумно ввалился в нашу квартиру со спортивной сумкой и широко улыбнулся.
- Здрасьте, тетя Ира, - сказал он.
- Здравствуй, - ответила я, - поздравляю с поступлением.
- Ага, - отозвался он и полез в свой телефон.
Он не вылезал оттуда до самого вечера.
Ему было восемнадцать, этому Денису. Единственный сын Витькиной сестры Аллы, которая вырастила его без мужа, зато с неистребимой уверенностью, что ее мальчик самый талантливый, самый красивый, самый-самый на всем белом свете. Вот есть такие матери, которые смотрят на своих детей глазами, полными такого восторга, что те начинают верить: мир им действительно что-то должен.
Просто по факту их существования…
***
Первую неделю я мужественно выносила разводимый Денисом бардак. Грязные носки на полу в гостиной, ладно, мальчик еще не освоился. Немытые тарелки на журнальном столике - ну бывает, забыл. Музыка после одиннадцати - юность кипит в жилах, что уж тут поделать.
- Мы такими же были, - уверенно проговорил муж, когда я распаковывала недавно приобретенные беруши, - и музыку слушали, и на гитаре бренчали до утра…
- Ну, я такой точно не была, - возразила я. - Меня просто воспитали со знанием того, что я не пуп земли, нужно как-то считаться с тем, что возле меня находятся другие люди. Кроме того, раньше…
- Ой, не душни! - отмахнулся Виктор. - Вот завела тоже, раньше, раньше…
- Ты сам начал вспоминать свою молодость, - отозвалась я, укладываясь в постель. - Я просто поддержала диалог.
***
Вскоре я обнаружила, что Денис не ходит на занятия. Совсем. Он просыпался ближе к обеду, шлепал босыми ногами по паркету на кухню, съедал все, что находил в холодильнике, и исчезал до ночи. Возвращался он иногда вместе с какими-то малоприятными типами, от которых несло дешевым пивом.
Они рассаживались на кухне, дымили, хотя я сто раз просила не делать этого в квартире, и гоготали так, что соседи снизу стучали по батарее.
- Денис, - сказала я однажды, собрав в кулак все свое терпение. - Денис, я тебя прошу. Застилай свою постель и убирай за собой посуду. И скажи друзьям, чтобы не приходили так поздно.
Он посмотрел на меня, как на пустое место, и пожал плечами.
- Ладно, теть Ир, - ответил он, развязно растягивая слова. - Ладно.
И… ничего не изменилось. Ровным счетом ничего. Тарелки по-прежнему громоздились в раковине, а бардак в его комнате стал еще хуже, чем прежде.
За окурки под окном мне выговаривали уже дважды. Сначала интеллигентнейшая соседка снизу попросила не мусорить, а потом какая-то ее хамоватая родственница поинтересовалась на весь двор, чередуя нормальные слова с нецензурной лексикой, не подарить ли мне пепельницу.
- Витя, - сказала я мужу вечером - твой племянник не учится. Он вообще не появляется в университете. Я звонила на кафедру, так что эта информация не из разряда секретной.
- А зачем ты звонила? - муж приподнялся на локте, и в его голосе послышалось раздражение. - Ира, вот зачем ты вообще лезешь?
- Затем, что он живет в нашем доме. И я имею право знать, что он собой представляет.
- М-м-м, - промычал Виктор, снова укладываясь. - Ну… будет тебе переживать. Первый курс, адаптация...
- Какая еще тебе адаптация?! - возмутилась я. - Он спит до обеда, а потом ходит неизвестно где с какими-то… непонятно с кем!
- Ира, - Виктор повернулся ко мне, и в темноте я увидела его глаза, усталые, просящие, - ну не начинай ты. Я обещал Алке, что все будет хорошо.
И я замолчала. Потому что против его обещаний родственникам у меня никогда не было защиты.
***
А потом пришла Нина Павловна с третьего этажа. Маленькая, сухонькая, с трясущимися от возмущения руками.
- Ваш... этот...
Она не могла подобрать слова, и губы ее дрожали, и руки, державшие носовой платок, тряслись так, что мне хотелось взять их в свои.
- Эти молодцы мою Катеньку в подъезде подкараулили. Она теперь из дома выйти боится!
Катеньке было тринадцать. Тонкая как тростинка, с косичками, с этим ее вечным рюкзачком в божьих коровках… Я видела ее каждое утро, она выбегала в школу, и ее косички подпрыгивали на бегу, как два маленьких живых существа. Однажды она помогла мне донести сумки до лифта и сильно смутилась, когда я предложила ей в качестве «оплаты» пару шоколадных конфет.
И вот теперь эта девочка боится выйти из дома. Из-за Дениса. Из-за его дружков. И из-за моего молчания…
- Имейте в виду, я буду заявлять, - серьезно сказала соседка, - там камеры все записали. И… уберите его куда-нибудь. Потому что когда вернутся с вахты Катины родители… Ему не поздоровится.
Нина Павловна ушла, а я осталась сидеть на кухне. Я смотрела на свои руки, на вены, проступающие сквозь кожу, на маленький шрам от ожога, полученного лет пятнадцать назад, когда мы с Витькиной мамой варили варенье, и думала: «Все, хватит. Всему есть предел».
Я достала сумку Дениса, собрала его вещи и позвонила в университетское общежитие. Оказалось, места там есть, просто никто не удосужился оформить документы.
Денис вернулся в одиннадцать вечера. Увидел свою сумку в прихожей, потом меня, и что-то в его лице дрогнуло.
- А это… че такое? - спросил он.
- Это твои вещи, - ответила я, - ты едешь в общежитие.
- Куда-куда? В общагу? - удивился он. - А… с чего бы это?
- С того, что мне поставили ультиматум, - холодно сказала я. - Либо ты съезжаешь отсюда, либо на тебя и на твоих дружков пишут заявление.
- Не понял… Что еще за заявление? За окурки под окном, что ли? - растянул в ухмылке губы Денис.
- За домогательство к несовершеннолетней, - сердито ответила я и с отвращением посмотрела на него. - Еще за ночной шум на тебя готовят пару заяв, но это так, мелочи.
- За какое еще домогательство?! - завопил парень. - Да она сама на нас вешалась!
- Кто именно на вас вешался? - невинно поинтересовалась я. - Катя или ее бабушка?
Денис не успел придумать, что соврать. Он вдруг густо покраснел и быстро-быстро заморгал.
- А? - спросил он.
- Ты хочешь сказать, тринадцатилетний ребенок приставал к кучке полупьяных взрослых парней? - усмехнулась я.
Он замолчал и потупился.
- Камеры все записали, Денис, - сказала я. - Так что уезжай-ка ты подобру-поздорову.
Он ворча подхватил сумку и ушел. Мужу я все объяснила, и он понял. Алла, как ни странно, узнав о приключениях Дениса, тоже претензии особо не высказывала.
А самого «героя» не допустили к зимней сессии и отчислили. По словам мужа, он вернулся в родной город.