Пролог.
Воздух плавился. Честное слово, я никогда не понимала выражения «пекло, как в аду», пока в это самое пекло не угодила. Июль в этом году выдался настолько мерзким, что даже комары дохли на лету, не долетев до жертвы. Город задыхался в смоговой шапке, асфальт пузырился, и единственным спасением были открытые настежь окна в студии, но кондиционер сдох ещё в прошлую пятницу, а денег на новый, как всегда, не было.
— Алиса, ты просто обязана! — голос Ленки, моей подруги и по совместительству администратора группы «Хмурые еноты», до сих пор сверлил в висках. — Им нужен звук! Настоящий, мясной! А ты у нас королева мясных звуков.
— Я звукорежиссёр, Лен, а не мясник, — простонала я, вжимая телефон плечом в ухо и пытаясь одновременно натянуть джинсы, которые противно липли к ногам.
— Вот и чудненько! Значит, договорились. Аудитория в ДК «Мир», завтра в семь. Не опаздывай!
Ленка отключилась, оставив меня в компании липкой духоты и чувства глубокого удовлетворения от того, что моя жизнь — сплошное бедствие. Работа звукорежиссёром на андеграундных тусовках оплачивалась нерегулярно, зато регулярно дарила встречи с самыми колоритными персонажами этого города. «Хмурые еноты» были как раз из такой оперы: играли они, мягко говоря, экспериментальный панк-рок с элементами игры на стиральных досках. Сводить их треки было испытанием для психики, но Ленка была права — за это платили.
Но сначала нужно было пережить это утро.
Я живу в старой хрущёвке на окраине, где батареи греют даже летом, а стены такие тонкие, что я знаю не только имена соседей, но и меню их ужинов. Сейчас от соседей сверху доносился ритмичный топот маленьких ног и заунывный плач — ребёнок опять требовал луну. Снизу пахло жареной картошкой с луком. Мир был обыденен, скучен и предсказуем. И, как оказалось, это было лучшее, что в нём было.
Спасаясь от духоты, я вывалилась на улицу. Солнце долбило по макушке, как отбойный молоток. Надо было купить лампу для солярия своему кактусу. Да, у моего кактуса депрессия. Мы назвали его Геннадием, и с тех пор, как я переставила его с южного окна на северное, он побледнел, перестал цвести и, кажется, начал суицидально клониться к краю горшка. Ветеринарный психолог (да, есть и такие!) посоветовал лампу с ультрафиолетом. Где её взять в такую жару? Правильно, на блошином рынке. Там был старик, который торговал старыми светильниками. Дешево и сердито.
Рынок назывался «Малахитовая шкатулка», хотя никакой шкатулкой там и не пахло. Пахло жареной картошкой, пережжённым маслом от чебуреков, потом и тем особым запахом времени, который источают старые вещи — пылью, нафталином и забытыми историями. Я лавировала между рядов, разглядывая груды хлама: ржавые самовары, стопки потрепанных книг в коленкоровых переплётах, ёлочные игрушки времён застоя, от которых веяло тоской по ушедшему детству, и, конечно, горы пластинок.
Пластинки были везде. Они лежали в коробках, стояли на самодельных стеллажах, пылились под прилавками. «Аквариум», «Кино», «Машина времени» вперемешку с какими-то довоенными записями оперных арий и инструкциями по технике безопасности на производстве. Чёрные круги, хранящие звук, который когда-то сотрясал воздух в квартирах и на танцполах.
Честно говоря, я любила винил. У меня дома стоял старенький проигрыватель «Арктур», доставшийся от деда, и по ночам я частенько слушала пластинки, заедая тоску бутербродами с колбасой. Звук был тёплым, ламповым, живым. Не то что этот цифровой донорский компрессированный шум, который сейчас льётся из всех утюгов.
Я почти дошла до заветного прилавка со светильниками, как вдруг...
Музыка.
Она врезалась в уши, заглушая гомон толпы и шипение чебуречных фритюрниц. Точнее, это была даже не музыка, а какой-то космический, тягучий звук. Он лился откуда-то справа, из глубины ряда, где было особенно темно и пыльно. Звук был низким, пульсирующим, он проникал не в уши, а прямо в грудь, заставляя сердце биться в непривычном, чужом ритме.
Ноги сами понесли меня туда.
Прилавок был маленьким, заваленным самым настоящим хламьём. Сломанные часы с кукушкой, у которой не было клюва, треснутые зеркала в золочёных рамах, ржавые подсвечники. И посреди всего этого великолепия стоял ОН.
Проигрыватель.
Он был старым, даже древним. Деревянный корпус из тёмного, почти чёрного дерева, покрытый сетью мелких трещин — кракелюр, как говорят реставраторы. Массивный диск, обтянутый зелёным сукном, медленно вращался. На диске лежала пластинка. Чёрная, с одной единственной широкой бороздкой, уходящей по спирали к центру. Игла тонула в этой бороздке, и из невидимых динамиков лился тот самый гипнотический, низкий звук.
И самое жуткое: вилка проигрывателя болталась рядом, не воткнутая в розетку. Провод был оборван, оголённые медные жилы торчали в разные стороны. Вертушка работала сама по себе.
— Твою ж дивизию, — выдохнула я.
Продавца не было. Вообще никого не было. Будто этот прилавок стоял в звуконепроницаемом пузыре, отсекающем остальной рынок.
Я протянула руку. Не знаю, зачем. Наверное, сработал профессиональный рефлекс — захотелось понять, откуда идёт звук, найти источник. Может, там динамик спрятан в столе? Или это чей-то дурацкий розыгрыш?
Пальцы коснулись полированной поверхности вертушки. Она была ледяной. Абсолютно ледяной, хотя на улице стояла тридцатиградусная жара. По коже побежали мурашки, но оторвать руку я уже не могла.
Я наклонилась, чтобы рассмотреть пластинку получше. На ней не было этикетки, только странные, будто выжженные лазером, символы, похожие на ноты, но какие-то неправильные, закрученные в спирали.
И тут я увидела своё отражение.
В чёрном глянцевом виниле, между бороздок, отражалось небо над рынком. Облака, солнце, верхушка старой водонапорной башни. И я. Моё лицо. Но оно не двигалось. Я наклонилась ниже, мои глаза расширились от удивления, а отражение продолжало смотреть на меня спокойно, чуть насмешливо, и его губы шевелились, будто оно говорило что-то, чего я не слышала.
— Мамочки, — прошептала я.
Игла на вертушке дрогнула.
Она соскользнула с бороздки и с диким, режущим слух скрежетом прочертила по пластинке чёрную дугу. Звук был такой, будто заживо сдирают кожу с металла. Я зажала уши, но было поздно. Звук проник внутрь, взорвался в голове фейерверком боли, а потом...
Потом мир лопнул.
Не померк, не исчез, а именно лопнул, как мыльный пузырь. Краски рынка — пыльно-жёлтые, серые, бурые — смешались в одну ядовитую кашу, и сквозь эту кашу проступило что-то другое. Что-то багровое, пульсирующее, живое. А потом в висок ударило.
Остро, коротко, будто укусил шершень. Игла. Она отскочила от пластинки и впилась мне прямо в висок. Я почувствовала, как по щеке потекла тёплая струйка крови, смешанная с холодным потом.
В ушах загудело. Гул нарастал, превращаясь в шепот, многоголосый, нестройный, но в нём отчётливо выделялся один голос — женский, низкий, похожий на звук виолончели:
— Кровь на виниле. Круг замкнут. Ритм нарушен. Добро пожаловать домой, Хранительница...
— Какая, к чёрту, хранительница? — успела подумать я, проваливаясь в багровую мглу.
Сознание возвращалось кусками. Сначала — звуки. Никакой музыки, только вой. Высокий, тоскливый, леденящий душу вой, от которого хотелось забиться под одеяло и никогда не высовываться. Потом — запахи. Пахло сырой землёй, прелыми листьями и ещё чем-то сладковато-тошнотворным, что я опознала бы где угодно — болотной гнилью. И холод. Холод пробирал до костей, хотя, кажется, я была одета в ту же футболку и джинсы, в которых отправилась на рынок.
Я открыла глаза.
Надо мной было небо. Но не то выцветшее от зноя небо моего города, а чужое, зелёное. Бледно-зелёное, как старый, подгнивший сыр, с разводами фиолетовых облаков, которые не плыли, а ползли, тяжело ворочаясь, будто живые. По этим облакам пробегали вспышки света — не молнии, а какие-то внутренние, глубинные зарницы.
— Вот это я, видать, хватила чебуреков на голодный желудок, — просипела я пересохшим горлом. — Глюки конкретные.
Я попыталась приподняться на локтях и зашипела от боли. Висок саднило. Я коснулась его рукой — пальцы стали липкими от запёкшейся крови. Значит, не приснилось. Игла была на месте? Нет, на ощупь — просто ранка, будто от укуса комара, только комары таких ран не оставляют.
И тут в поле зрения появилась морда.
Сначала я подумала, что это собака. Огромная, размером с хорошего телёнка, лохматая, серая. Но потом морда поднялась, и я увидела глаза. Они светились. В прямом смысле — излучали ровный голубоватый свет, как экран старого телевизора. А из пасти, которая была приоткрыта, тянуло не псиной, а могильным холодом и запахом озона.
Это был волк. Или не волк. Потому что шерсть его была полупрозрачной, сквозь неё просвечивали камни и коряги, на которых он стоял.
Я заорала.
Звук получился какой-то жалкий, сдавленный, но волк его услышал. Он дёрнулся, отшатнулся, и из его пати вырвался ответный вой — тот самый, который я слышала первой. Только теперь он был рядом, оглушительный, вибрирующий. Вой бил по ушам, заставляя сжиматься внутренности, и в этом вое мне слышался не столько гнев, сколько... испуг? Или любопытство?
— Т-т-тихо! — закричала я, зажимая уши. — Тихо, собачка! Хорошая собачка! Не ешь меня, я невкусная, я звукорежиссёр, у меня всё через компрессор!
Волк замолчал. Он склонил голову набок, глядя на меня с явным недоумением. Казалось, он пытается понять, что за странное, вонючее (по сравнению с лесом) существо тут валяется и орёт.
Я лихорадочно огляделась. Лес. Самый настоящий, дремучий лес. Вокруг высились стволы, такие толстые, что их не обхватили бы и трое. Кора на них была не гладкой, а бугристой, с наростами, напоминающими человеческие лица. Я не шучу. Присмотришься к одному наросту — вроде просто сучок, а моргнёшь — уже профиль старухи с крючковатым носом. Жуть.
Под ногами (я наконец села) был мох. Не зелёный, а бурый, почти чёрный, и он мягко пружинил, издавая при нажатии тихий, жалобный писк. Трава, которая росла кое-где, при моём прикосновении сворачивалась в трубочку, будто стесняясь. Или боясь.
— Ладно, — сказала я вслух, потому что молчать в такой ситуации было страшнее. — Допустим, я сошла с ума. Допустим, это кома и у меня галлюцинации. Но почему, почему в моей коме так холодно?! Я же хотела тропический рай с кокосами и Томом Хиддлстоном! А тут... лес-ужас и волк-призрак!
Волк, услышав своё название, снова заскулил. Он переступил с лапы на лапу и вдруг... растворился. Просто исчез, будто его и не было. Только холодное облачко пара осталось висеть в воздухе.
— Охренеть, — выдохнула я. — Ну, прогрессирующая шизофрения, привет. Это даже интересно.
Я с трудом поднялась на ноги. Джинсы промокли насквозь, кроссовки хлюпали. Я стояла на краю небольшого болотца, поросшего осокой и пушицей. Пушица тут была не белая, а сиреневая, и её головки покачивались в такт неслышимой мелодии.
Мелодия. Я прислушалась. Лес не молчал. Он гудел. Низко, ровно, как трансформаторная будка. Этот гул проходил сквозь меня, заставляя вибрировать каждую клеточку. И в этом гуле слышались ритмы. Рваные, нестройные, но определённо живые.
— Ритм нарушен, — вспомнила я слова из бреда. — Ну да, мой пульс сейчас, наверное, под двести.
Я сделала шаг, пытаясь выбраться из болота, и едва не рухнула в трясину. Нога провалилась в чёрную жижу, и оттуда с шипением вырвался пузырь газа, пахнущего сероводородом.
— Фу! — я выдернула ногу, оставив в болоте кроссовок. — Да что ж ты будешь делать!
Пришлось лезть рукой в ледяную жижу, чтобы выудить обувь. Пальцы нащупали что-то скользкое и холодное, я вытащила кроссовок, а вместе с ним — длинного, извивающегося червя, похожего на пиявку, но размером с ужа. Он сверкнул на меня рядом мелких зубов и плюнулся чем-то липким. Я завизжала, отбросила кроссовок, и червь нехотя сполз обратно в болото.
— Ненавижу! — заорала я в зелёное небо. — Ненавижу эту кому! Верните меня обратно, я согласна на «Хмурых енотов», согласна на долги, согласна даже на Геннадия с его депрессией!
Небо молчало. Только облака ворочались тяжелее, да гул стал чуть громче.
В этот момент сзади раздался звук. Топот копыт. Много копыт. И лязг металла.
Я обернулась.
Из-за деревьев, тех самых, с лицами, выезжали всадники. Настоящие рыцари в чёрных доспехах, сидящие на конях, которые тоже были в броне. Только броня и кони были какие-то... неправильные. Чёрный металл отливал багровым, из-под копыт летели искры, а из ноздрей коней вырывался пар, мгновенно замерзающий в воздухе кристалликами льда.
Впереди, на огромном вороном жеребце, возвышалась фигура в плаще. Плащ развевался, хотя ветра не было. Всадник был высок, строен, и даже на таком расстоянии от него веяло нечеловеческой, пугающей силой.
Он поднял руку, и отряд остановился.
Я стояла, в одной кроссовке, перепачканная болотной жижей, с кровавой коркой на виске, и смотрела, как ко мне приближается этот монументальный, пафосный тип.
Он спешился. Движения были плавными, текучими, как у хищника. Когда он подошёл ближе, я смогла разглядеть его лицо. И оно оказалось... ну, чертовски красивым. Бледное, точеное, с высокими скулами, прямым носом и глазами. Глаза были самыми страшными. Серые, почти бесцветные, но в их глубине, как в той пластинке, кружилась снежная крупа. Или звёздная пыль.
Волосы чёрные, длинные, рассыпаны по плечам. Губы тонкие, сжатые в прямую линию. И от всего его облика веяло такой мощью, что у меня подкосились колени.
Он остановился в двух шагах и оглядел меня с ног до головы. Взгляд его задержался на рваных джинсах, на футболке с логотипом «Rammstein», на одной кроссовке и откровенно удивился. Потом переместился на моё лицо, на ранку у виска.
Воздух вокруг нас сгустился. Гул леса усилился. Я чувствовала, как вибрирует каждая косточка, каждый нерв. И в этой вибрации мне послышался вопрос.
— Ты, — голос у него оказался под стать внешности — низкий, бархатистый, но с металлическим отзвуком. — Ты та, кто посмел нарушить Великий Ритм?
Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла. И выдала, наверное, самую идиотскую фразу в своей жизни:
— Слушай, чувак, а где тут у вас тут выход в реальность? А то я, кажется, заблудилась. И у меня сессия завтра. Правда-правда.
Глаза незнакомца удивлённо расширились. Кажется, за свои сто (или тысячу?) лет жизни он не слышал ничего подобного. Где-то сзади, в отряде, кто-то поперхнулся смехом.
Тишина, повисшая после моих слов, была звенящей. Даже лес притих, прислушиваясь.
— Забавно, — наконец произнёс лорд (а кто же ещё это мог быть?). — Забавная маленькая нарушительница.
Он сделал шаг вперёд, протянул руку и коснулся моего виска. Его пальцы были ледяными, но прикосновение было почти нежным. По телу пробежала дрожь, не имеющая никакого отношения к страху. Скорее, к электрическому разряду.
— Кровь на виниле, — прошептал он, повторяя слова из моего бреда. — Старая магия. Ты пришла издалека, девочка. Из очень далекого далека.
— Из Саратова, — машинально поправила я. — То есть, из Москвы. Ну, вообще-то я из Подмосковья, но последние пять лет живу в Москве. А что?
Он убрал руку и усмехнулся. Усмешка вышла нехорошей, хищной.
— Теперь ты моя, — просто сказал он. — До выяснения обстоятельств. Ты пойдёшь со мной.
— В смысле — твоя? — возмутилась я, забыв о страхе. — Ты кто вообще такой? Какая-то аренда? У меня паспорт есть, между прочим! Я гражданка РФ!
— Здесь нет твоей РФ, — оборвал меня лорд. — Здесь Моравия. А я — лорд Каспиан Морской-Клык, Хранитель Северного Ритма. И ты, девушка с музыкой в крови, ответишь за то, что принесла в наш мир чужую частоту.
Он щёлкнул пальцами. Тот самый призрачный волк (я узнала его светящиеся глаза) появился из ниоткуда и ткнулся носом мне в ладонь. От его прикосновения по руке разлился ледяной озноб.
— Это страж, — пояснил Каспиан. — Если попытаешься бежать — он тебя съест. Не насмерть, но будет больно. Очень больно. Садись.
Мне подвели коня. Вернее, ту лошадь, на которой ехал один из воинов. Воин спешился, передал поводья, и я осталась стоять перед огромным животным, которое дышало ледяным паром и косило на меня красным глазом.
— Я не умею... — начала я.
— Садись, — повторил Каспиан тоном, не терпящим возражений.
Пришлось лезть. Кое-как, задрав мокрые джинсы, цепляясь за стремя, я взгромоздилась на коня. Сидеть на деревянном седле было жутко неудобно. Конь подо мной всхрапнул и дёрнулся, но Каспиан положил руку ему на морду, и животное замерло.
— Твои вещи, — лорд кивнул на мою сумку, которая каким-то чудом всё ещё висела на плече (джинсы «с концертами» она пережила). — Что там?
— Телефон, ключи, помада, плеер, — перечислила я. — И кредитка. Только она тут вряд ли сработает, да?
— Плеер? — заинтересованно переспросил Каспиан. — Что это?
— Ну... музыка. Слушать.
Я достала старенький iPod, который таскала с собой везде, и протянула ему. Каспиан взял его двумя пальцами, как музейный экспонат. Белые наушники болтались, как дохлые змеи.
— Забавная безделушка, — протянул он. — Чувствуется слабая магия. Потом покажешь, как работает.
Он сунул плеер себе за пазуху. Я возмущённо открыла рот, но наткнулась на его ледяной взгляд и закрыла.
— Тронулись, — скомандовал лорд.
Отряд развернулся. Мой конь послушно потрусил за остальными. Я болталась в седле, как мешок с картошкой, вцепившись в луку седла мёртвой хваткой. Где-то сзади, совсем рядом, бежал призрачный волк, изредка кося на меня своим телевизионным глазом.
Лес расступался перед всадниками. Или это они его рассекали своей аурой? Я вглядывалась в проплывающие мимо стволы, и с ужасом замечала, что за нами следят. Из дупел выглядывали светящиеся глаза, из-за коряг выглядывали мохнатые морды, а одно дерево, особенно корявое, вдруг переступило с корня на корень и проводило нас взглядом трещины в коре.
— Добро пожаловать в сказку, Алиса, — прошептала я себе под нос. — Только сказка что-то больно страшная. Где феи с крылышками, где принцы на белых конях? А тут... лорд с фамилией Морской-Клык и волк-призрак. И небо зелёное.
Впереди, на фоне фиолетовых облаков, начали вырисовываться очертания замка. Он вырастал из скалы, чёрный, островерхий, с башнями, уходящими прямо в небо. От него исходил тот самый гул, который я слышала в лесу, только в сто раз сильнее. Гул проникал в грудь, заставляя сердце биться в унисон с этой чужой, давящей вибрацией.
— Это твой дом? — крикнула я, перекрывая топот копыт.
Каспиан обернулся, и на его губах снова появилась та самая нехорошая усмешка.
— На ближайшее время — твой тоже, маленькая нарушительница.
От его слов по спине пробежал холодок. Ворота замка, огромные, кованые, с черепами по бокам, медленно открылись, являя взгляду чёрную пасть тоннеля. И когда мы въехали внутрь, последний луч зелёного солнца погас, погружая меня в сырую, гулкую тьму.
Я зажмурилась. В голове билась только одна мысль: "Геннадий, прости, лампу я тебе так и не купила. И, кажется, теперь уже никогда не куплю".
А в груди, вместе со страхом, пульсировал странный, дикий ритм. Ритм нового мира. И где-то глубоко внутри, в самой потаённой душе, этот ритм отзывался не только ужасом, но и... любопытством. Очень опасным любопытством.
Глава 1. Лорд с плохой кармой
Тоннель, в который мы въехали, оказался длиннее, чем я думала. Копыта коней цокали по каменным плитам, и этот звук многократно отражался от стен, превращаясь в жуткую какофонию. Где-то капала вода. Где-то скреблись крысы — или кто там водится в замках у мрачных лордов. Пахло сыростью, железом и ещё чем-то древним, забытым, отчего по коже бежали мурашки.
Я вцепилась в луку седла так, что побелели костяшки. Конь подо мной мерно покачивался, и каждый шаг отдавался болью в копчике — деревянное седло явно не предусматривало комфорта для современных девушек, привыкших к мягким сиденьям маршруток.
— Долго ещё? — крикнула я в спину Каспиана.
Он не ответил. Даже не обернулся. Только плащ его развевался в полной темноте, и это раздражало больше всего. Ну какой сквозняк в закрытом тоннеле? Пижон.
Наконец впереди забрезжил свет. Не солнечный — того самого зелёного неба, а факельный, оранжево-красный, пляшущий на стенах. Мы выехали во внутренний двор замка, и я, признаться, ахнула.
Двор был огромным. Мощеный булыжником, он вместил бы, наверное, весь наш микрорайон вместе с детской площадкой и магазином «Пятёрочка». Посередине бил фонтан, но вместо воды из него струился какой-то серебристый туман, искрящийся в свете факелов. Вокруг суетились люди — слуги в тёмных одеждах, воины в чёрных доспехах, какие-то странные личности в балахонах, похожие на магов из компьютерных игр. Никто не бегал, не кричал, всё делалось чинно, степенно и очень тихо.
Тишина здесь вообще была какой-то особенной. Тягучей, как мёд. Даже камни, кажется, разговаривали шёпотом.
Каспиан спешился первым. Подошёл к моему коню, протянул руку. Я посмотрела на его ладонь — бледную, длиннопалую, с идеальным маникюром (удивительно для лорда-вояки) — и почему-то замешкалась.
— Слезай, — коротко приказал он.
— Я сама, — буркнула я и попыталась слезть.
Это было эпичное фиаско. Нога запуталась в стремени, джинсы скользили по седлу, и в итоге я просто рухнула вниз, прямо в объятия лорда Каспиана Морского-Клыка, который, надо отдать ему должное, поймал меня с ловкостью заправского спасателя.
На секунду мы замерли. Я чувствовала запах его плаща — почему-то он пах не сыростью и древностью, а морозной свежестью и хвоей. И ещё чем-то горьковатым, похожим на полынь. Мои руки упёрлись ему в грудь — доспехи под плащом оказались твёрдыми, как камень. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах — серых, с кружащимися снежинками — читалось что-то странное. То ли любопытство, то ли лёгкое раздражение.
— Отпусти, — прошептала я, чувствуя, как предательски краснеют щёки.
— Ты уверена? — усмехнулся он. — Упадёшь.
— Лучше упасть, чем висеть на тебе, как новогодняя игрушка.
Он разжал руки. Я действительно едва не упала — ноги после верховой езды отказывались держать, но удержалась, вцепившись в круп коня.
Каспиан отошёл на пару шагов и оглядел меня с ног до головы. Я прекрасно понимала, какое зрелище представляю: грязная, мокрая, в одной кроссовке, с растрёпанными вишнёвыми волосами и кровавой коркой на виске. Футболка с черепом «Rammstein» выглядела здесь особенно дико.
— Проводить гостью в её покои, — негромко приказал Каспиан. — И проследить, чтобы не натворила глупостей.
Из тени выскользнула фигура — молоденькая девушка в сером платье, с белым передником и чепцом, из-под которого выбивались русые косички. Она робко приблизилась и сделала книксен — мне! Я чуть не рассмеялась. Мне никогда не делали книксен.
— Госпожа, прошу за мной, — пролепетала девушка, не поднимая глаз.
Я оглянулась на Каспиана. Он уже отдавал какие-то распоряжения воинам, стоя ко мне спиной. Плащ его действительно развевался, хотя ветра во дворе не было. Ну как можно быть таким пафосным?
— Пошли, — вздохнула я и поплелась за служанкой.
Замок внутри оказался ещё более впечатляющим, чем снаружи. Мы шли по бесконечным коридорам, стены которых были увешаны гобеленами с вышитыми сценами охоты и битв. На некоторых изображали чудовищ — огромных, многоголовых, с горящими глазами. Я старалась не смотреть на них слишком долго — казалось, что монстры на гобеленах следят за мной.
Под ногами были каменные плиты, кое-где прикрытые потёртыми коврами. Факелы в железных держателях чадили и потрескивали, отбрасывая пляшущие тени. Тени здесь были особенно активными — они удлинялись, сворачивались клубками и, кажется, даже перешёптывались между собой.
— Скажи, — обратилась я к служанке, которая семенила впереди, — а как тебя зовут?
Девушка вздрогнула и обернулась. Глаза у неё были большие, испуганные, как у лани.
— Мира, госпожа, — прошептала она.
— А меня Алиса. И я не госпожа. Я просто звукорежиссёр, которого занесло не пойми куда.
— З-звуко... что? — Мира захлопала ресницами.
— Не бери в голову. Слушай, а где я вообще? Ну, в смысле, что это за место?
— Замок Северный Предел, госпожа. Владения лорда Каспиана.
— А лорд этот... он кто? Кроме того, что у него фамилия смешная?
Мира испуганно оглянулась и прижала палец к губам.
— Тсс! Госпожа, не смейтесь над лордом! Он слышит. Он всё слышит.
— Как это — всё слышит? — я тоже невольно понизила голос. — У него жучки по всему замку?
— Что такое жучки? — не поняла Мира. — Лорд Каспиан — Хранитель Северного Ритма. Он чувствует каждую вибрацию в своих владениях. Каждое слово, каждый вздох, каждый стук сердца. Ничто не укрывается от его слуха.
— Офигеть, — выдохнула я. — Живой прослушивающий прибор. И как вы тут живёте? Даже пошептаться нельзя?
Мира грустно улыбнулась:
— Мы привыкли. Лорд суров, но справедлив. Обиды не чинит. А если кто и виноват — наказывает по закону, без жестокости.
— А то, что меня сюда притащили, — это по закону или так, развлечение?
Мира потупилась и ничего не ответила. Только прибавила шагу.
Мы подошли к массивной дубовой двери, украшенной железными полосами и заклёпками. Мира толкнула её, и мы вошли.
Комната, в которой я оказалась, была... роскошной. Честное слово, я таких только в кино видела. Огромная кровать под балдахином из тёмно-синего бархата, расшитого серебряными звёздами. Резной шкаф тёмного дерева. Массивный стол с тяжёлым креслом. Камин, в котором весело потрескивали дрова. На окнах — тяжёлые портьеры, а сами окна... Я подошла ближе и увидела, что за стеклом — решётка. Толстые железные прутья, вмурованные в камень.
— Красивая клетка, — усмехнулась я. — С удобствами.
Мира подошла к огромному медному тазу, стоящему в углу за ширмой, и принялась наливать туда воду из кувшинов. От воды поднимался пар.
— Госпожа, умойтесь с дороги. Я принесу сухую одежду.
— Спасибо, Мира. Ты добрая.
Девушка смущённо улыбнулась и выскользнула за дверь. Я слышала, как лязгнул засов. Заперли. Конечно, заперли.
Я разделась до белья и с наслаждением залезла в таз. Вода была горячей, пахла травами — мятой, ромашкой, ещё чем-то лесным, смолистым. Я отмокала и пыталась переварить случившееся. Итак, подведём итоги. Я каким-то образом (скорее всего, через укол иглой на блошином рынке) попала в другой мир. Здесь зелёное небо, деревья с лицами, призрачные волки и мрачные лорды с пафосными именами. Меня заперли в замке, обвинив в нарушении какого-то Ритма. Телефон не ловит (проверяла тайком — ноль, даже офлайн-игры не открываются). Плеер отжал местный аристократ. Денег нет. Знакомых нет. Перспективы — туманные.
— Алиса, — сказала я себе, намыливая волосы странным куском мыла, пахнущего дёгтем, — ты влипла по полной. Это тебе не «Хмурых енотов» сводить.
В дверь постучали. Я замерла.
— Госпожа, я принесла одежду, — раздался голос Миры.
— Заходи, не заперто, — брякнула я и тут же вспомнила про засов. — А, ну да. Открыто, в смысле, вы там откройте.
Лязгнул засов, и Мира вошла, неся в руках ворох ткани. Она аккуратно разложила на кровати платье. Длинное, тёмно-зелёное, с кружевами и множеством пуговиц. Я посмотрела на него с ужасом.
— Мира, а джинсов у вас случайно нет?
— Чего, госпожа?
— Штанов. Ну, таких, как на мне. В которых удобно.
Мира покачала головой:
— Женщины в Моравии носят платья. Только воительницы носят штаны, но они редкость.
Я вздохнула. Ладно, приключения так приключения. Вытеревшись каким-то подобием полотенца (грубым, но чистым), я натянула платье через голову. Мира помогла застегнуть мириады пуговиц на спине. Оказалось, что платье сидит неплохо, даже почти по размеру. И цвет мне идёт.
— Твоя работа? — спросила я, крутясь перед мутным зеркалом в медной оправе.
— Что, госпожа?
— Платье подобрала?
Мира смутилась:
— Это распоряжение лорда. Он велел подобрать вам достойное платье из запасов.
— Лорд велел? — удивилась я. — С чего бы такая забота?
Мира пожала плечами и отвела глаза. Что-то она недоговаривает.
— Ладно, — я махнула рукой. — Веди меня к своему лорду. Пора выяснить отношения.
Кабинет Каспиана находился в высокой башне. Мы поднимались по винтовой лестнице, и с каждым шагом гул, который я слышала ещё в лесу, становился громче. Он проникал в грудь, заставляя сердце биться чаще. Кровь стучала в висках в такт этому гулу, и мне казалось, что я растворяюсь в этом звуке, становлюсь его частью.
Мира остановилась перед высокой дверью из тёмного дерева, украшенной резными рунами.
— Дальше я не пойду, госпожа, — прошептала она. — Лорд ждёт вас.
— Спасибо, Мира. Ты иди, я справлюсь.
Девушка исчезла так же быстро, как появилась. Я глубоко вздохнула и толкнула дверь.
Кабинет поражал воображение. Это была огромная круглая комната, стены которой от пола до потолка были заставлены книгами. Тысячи, десятки тысяч томов в кожаных переплётах, с золотым тиснением на корешках. Между книжными шкафами висели карты — таких я тоже никогда не видела. На одной был изображён этот мир с морями и горами, на другой — созвездия, сложенные в причудливые фигуры драконов и воинов. На третьей — какие-то схемы, похожие на нотные станы, но с десятками линий.
Посередине комнаты стоял огромный стол, заваленный свитками и фолиантами. А за столом, в тяжёлом кресле с высокой спинкой, сидел Каспиан. Плащ он снял, оставшись в чёрном камзоле, расшитом серебром. Волосы были распущены и падали на плечи чёрными волнами. В свете магических шаров (они парили под потолком, излучая мягкое сияние) он выглядел ещё более впечатляюще — и пугающе.
В руках он вертел мой плеер. Белые наушники болтались, как мёртвые змейки.
— Забавная вещица, — произнёс он, не поднимая глаз. — Я слышу в ней эхо многих голосов. Множество ритмов, спрессованных в маленькой коробочке. Как тебе это удаётся?
— Это не магия, — сказала я, проходя в комнату. Ноги почему-то дрожали, но я старалась держаться уверенно. — Это технология. Физика. Электричество.
— Электричество? — Каспиан поднял бровь. — Знакомый термин. У нас тоже были попытки использовать силу молний, но магия эффективнее.
— Спорный вопрос, — фыркнула я. — Магией много не навоюешь, когда у тебя батарейка села.
Каспиан усмехнулся и указал мне на кресло напротив стола. Я села, стараясь не ерзать в непривычном платье.
— Итак, — начал он, откладывая плеер в сторону. — Ты утверждаешь, что пришла из другого мира. Где магия не работает, где люди пользуются... электричеством и носят странные одежды.
— Не утверждаю, а констатирую факт. Я вообще не собиралась сюда попадать. Я шла на рынок за лампой для кактуса.
— Для чего? — Каспиан нахмурился.
— Для кактуса. Растение такое, колючее. У него депрессия, ему нужен ультрафиолет. Понимаю, звучит безумно, но это моя жизнь.
Каспиан молчал, разглядывая меня с непроницаемым выражением лица. От его взгляда становилось не по себе — казалось, он видит меня насквозь, читает каждую мысль.
— Ты врёшь, — наконец сказал он. — Но не намеренно. Ты сама не понимаешь, что с тобой произошло.
— Ну хоть в чём-то мы согласны, — буркнула я.
— Однако, — продолжил Каспиан, вставая и подходя к окну, — факт остаётся фактом. Ты нарушила Великий Ритм. Твоё появление вызвало колебания, которые почувствовали все Хранители. Это опасно.
— Чем опасно-то? Я одна, без оружия, без связей. Что я могу сделать?
— Ты можешь быть использована, — резко обернулся он. — В Моравии неспокойно. Есть те, кто хочет захватить власть, уничтожить старые порядки. Ты — чужеродный элемент. Тебя могут применить как оружие, даже не спрашивая твоего согласия.
— Звучит как бред параноика, — ляпнула я и прикусила язык.
Но Каспиан не разозлился. Он даже улыбнулся — и от этой улыбки у меня мурашки побежали по спине.
— Ты смелая, — заметил он. — Или глупая. Ещё не решил.
— Я просто устала, — честно призналась я. — У меня был очень длинный день. Я упала в обморок, очнулась в лесу, на меня напал призрачный волк, потом меня притащили в замок, заперли в комнате, а теперь допрашивают. Я хочу домой. Очень хочу домой.
В конце фразы голос предательски дрогнул. Я сглотнула подступивший к горлу комок.
Каспиан внимательно посмотрел на меня. Подошёл ближе. Остановился в полушаге, и я снова почувствовала запах хвои и мороза.
— Я не могу отпустить тебя, — тихо сказал он. — Пока не пойму, что ты такое и откуда. Это займёт время. А пока... привыкай. Еду тебе будут приносить. Можешь гулять по замку, но не пытайся сбежать. Стражи тебя не тронут, если будешь вести себя благоразумно. Но если решишь бежать...
Он не договорил, но в этот момент в углу кабинета материализовался знакомый призрачный волк. Он сел, свесив язык, и уставился на меня немигающим взглядом светящихся глаз.
— Я поняла, — прошептала я. — Куда бежать, поняла. Никуда не бежать.
— Умница, — кивнул Каспиан. — Ступай. Мира проводит тебя обратно.
Я встала и на негнущихся ногах направилась к двери. У самого порога обернулась:
— А плеер?
— Что?
— Плеер мой. Вернёте?
Каспиан посмотрел на белую коробочку, лежащую на столе.
— Изучу и верну. Если будешь хорошо себя вести.
Я вышла в коридор, где меня ждала Мира. Дверь за мной закрылась, и я выдохнула. Сердце колотилось как бешеное.
— Госпожа, всё хорошо? — испуганно спросила Мира.
— Не знаю, Мира. Честно — не знаю. Пошли отсюда.
Вернувшись в свою комнату, я рухнула на кровать. Перина оказалась удивительно мягкой, балдахин убаюкивающе колыхался. За окном уже стемнело — зелёное небо сменилось чёрным, усеянным непривычными звёздами. Они складывались в причудливые созвездия, и некоторые звёзды двигались — медленно, но заметно.
Где-то в замке выл волк. Тот самый, первый. Вой был тоскливым, пронизывающим до костей. Мира, которая осталась постелить мне постель (хотя я и так лежала), вздрогнула.
— Это страж, — пояснила она. — Он тоскует.
— По кому?
— Ни по кому. Просто воет, когда луна в ущербе. Говорят, он помнит времена, когда был живым.
— А он разве не живой?
Мира покачала головой:
— Это дух. Лорд Каспиан призвал его много лет назад. Говорят, это был его боевой товарищ, погибший в битве. Лорд не захотел его отпускать.
Я промолчала. История о лорде, который не отпускает мёртвых, навевала не самые приятные мысли. С другой стороны, это добавляло ему штрихов к портрету. Не просто пафосный тип, а тот, кто не умеет прощаться.
Мира ушла, пожелав спокойной ночи. Я слышала, как лязгнул засов снаружи. Встала, подошла к окну. Решётка была крепкой, прутья уходили глубоко в камень. За окном — пропасть. Замок стоял на скале, и мои окна выходили прямо в чёрную бездну, над которой кружились светящиеся точки — может, насекомые, может, мелкие духи.
Я прислонилась лбом к холодному стеклу.
— Геннадий, — прошептала я. — Как ты там? Мама, наверное, уже обыскалась. Ленка звонит, бесится. А я здесь. В платье, в замке, под охраной призрачного волка и мрачного лорда с глазами-снежинками.
Волк за окном снова завыл. Тоскливо, протяжно. И у меня вдруг сдали нервы.
Слёзы потекли сами собой. Я не рыдала в голос, просто стояла у окна и плакала, размазывая слёзы по щекам. От страха, от бессилия, от отчаяния. Потому что я поняла — это не сон. Не кома. Я действительно здесь. В чужом мире, где пахнет сыростью и древностью, где деревья смотрят на тебя человеческими лицами, а красивый лорд смотрит так, будто видит насквозь.
Я не знала, сколько простояла так. Может, минуту, может, час. Но когда слёзы кончились, в комнате что-то изменилось.
Воздух стал плотнее. Гул, который я слышала везде, усилился. И в этом гуле мне почудились слова. Нет, не слова — скорее, образы. Тёмный зал с кристаллами, пульсирующими в такт моему сердцу. Руки, тянущиеся ко мне. И голос — низкий, тягучий, как патока:
— Приди... Приди к нам... Ты слышишь ритм...
Я зажмурилась, тряхнула головой. Наваждение исчезло. Но гул остался. Он вибрировал где-то глубоко внутри, в костях, в крови. И я вдруг поняла, что Каспиан прав. Я связана с этим миром. Связана крепче, чем хотелось бы.
Волк за окном замолчал. Наступила тишина — такая полная, что звон в ушах казался оглушительным. Я легла в кровать, укрылась тяжёлым одеялом и уставилась в балдахин.
— Спокойной ночи, Алиса, — сказала я себе. — Добро пожаловать в Моравию. Надеюсь, ты выживешь.
Где-то в замке, в высокой башне, лорд Каспиан сидел в своём кресле и вертел в пальцах мой плеер. Он слышал всё. Каждое моё слово, каждый всхлип, каждый удар сердца. Он знал, что я плакала. Знал, что я боюсь. Знал, что я связана с кристаллами в подземелье — он тоже почувствовал этот зов.
— Кто же ты, Алиса из мира без магии? — прошептал он, глядя на пляшущие огоньки магических шаров. — И почему Ритм отзывается на тебя так, как не отзывался ни на кого сто лет?
Волк у его ног поднял морду и тихо заскулил.
— Знаю, друг, — Каспиан погладил призрачную шерсть. — Знаю. Что-то грядёт. И эта девчонка — в самом центре бури.
За окнами его башни кружились светящиеся точки, а в подземелье, глубоко под замком, чёрные кристаллы пульсировали в унисон с сердцем испуганной девушки, запертой в роскошной клетке. Ритм нарастал. Буря приближалась.
Глава 2. Призрак с характером
Я проснулась от того, что кто-то настойчиво дышал мне в ухо.
Ритмично, тепло, с лёгким присвистом. Спросонья я решила, что это Том Хиддлстон наконец-то явился исполнить мои скромные девичьи мечты, и даже улыбнулась во сне. Но тут дыхание сменилось громким чавканьем, а потом раздался звук, который мог означать только одно — кто-то с аппетитом жуёт мои волосы.
Я подскочила на кровати с диким воплем.
Прямо передо мной, в каких-то десяти сантиметрах от моего лица, висела морда. Огромная, полупрозрачная, с глазами-плошками, в которых кружилась звёздная пыль. Это был он. Волк. Тот самый призрачный страж, который вчера материализовался в кабинете Каспиана.
— А-а-а! — заорала я, хватая подушку и прижимая её к груди как щит.
Волк икнул. От удивления. Честное слово, он именно икнул, выпустив облачко ледяного пара. Потом обиженно заскулил, мотнул головой и... принялся вылизывать мою руку. Язык у него был холодным, шершавым, как наждачная бумага, и абсолютно мокрым. От этого прикосновения по коже побежали мурашки, но боли не было.
— Ты... ты что делаешь? — пролепетала я, пытаясь отодвинуться.
Волк поднял на меня свои светящиеся глазищи, и в них читалось такое искреннее недоумение, будто это я вела себя странно, а не он — материализовался посреди ночи и жрал мои волосы.
— Слышь, Серафим, отвали от гостьи! — раздалось откуда-то слева. — У неё волосы крашеные, сожрёшь — травиться потом будешь.
Я замерла. Голос был мужской, ворчливый, с лёгкой хрипотцой и отчётливыми интонациями уставшего от жизни пенсионера. Исходил он... из стены.
Волк — Серафим, надо же! — обиженно фыркнул, лизнул меня ещё раз на прощание и растаял в воздухе, оставив после себя облачко холода и запах озона.
Я сползла по подушкам, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Паника медленно отступала, уступая место бешеному любопытству.
— Эй, — позвала я, косясь на стену. — Ты кто?
Тишина. Я уже решила, что мне померещилось, но тут стена... вздохнула. Очень выразительно, с подтекстом, мол, "дожили, даже призраку отдохнуть не дадут".
— А тебе не учили, что незнакомым стенам представляться первой надо? — проворчал голос. — Я, между прочим, здесь триста лет обитаю, могла бы и уважение проявить.
Триста лет. Призрак. В стене. Я закрыла глаза и медленно досчитала до десяти. Открыла. Стена как стена. Каменная, серая, с выцветшим гобеленом, на котором какой-то рыцарь протыкал копьём дракона. Дракон, кстати, выглядел совершенно невозмутимо, будто это его не кололи, а так, слегка массировали.
— Простите, — выдавила я. — Я, кажется, не расслышала. Вы сказали — из стены?
— А ты ожидала, что я буду из унитаза разговаривать? — язвительно отозвался голос. — У нас тут, знаешь ли, не отель «Хилтон». Удобства в коридоре, призраки в стенах, всё чинно-благородно.
Я нервно хихикнула. Ситуация начинала переходить в разряд откровенного абсурда. Но, как ни странно, именно этот абсурд и отрезвлял. Невозможно бояться по-настоящему, когда с тобой разговаривает стена голосом ворчливого деда.
— Ладно, — я села по-турецки на кровати, подтянув одеяло к подбородку. — Давай знакомиться. Я Алиса. Звукорежиссёр. Попала сюда случайно, хочу домой. А ты?
— А я Коля, — в голосе послышалась гордость. — При жизни — управляющий замком Северный Предел. При смерти — так и остался. Теперь вот сторожу это барахло, слежу за порядком, а толку? Никто не ценит, все только сорят, шумят, ритмы нарушают...
Последние слова он произнёс с особым нажимом, и я почему-то сразу поняла, кого именно он имеет в виду.
— Это вы на меня намекаете? — уточнила я на всякий случай.
— А на кого ж ещё? — Коля, кажется, обрадовался возможности высказаться. — Ты хоть представляешь, что тут вчера было? Я сто лет спокойно жил, тишина, благодать, только Серафим иногда воет — и то по расписанию. А тут — бах! — и какая-то девица в рваных штанах падает прямо в мой лес, волков пугает, криками своими всю акустику в замке ломает! Я полдня искал, у кого это резонанс в стенах неправильный пошёл. Думал, трубы прорвало. А это ты в ванне плескалась!
Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— Вы что, слышали, как я моюсь?
— Я ВСЁ слышу, — значительно произнёс Коля. — Я же призрак. Моя задача — контролировать территорию. А тут такая гостья... Слушай, а ты почему мыло на пол уронила? Я аж подскочил. Думал, падение какое...
— КОЛЯ! — заорала я, краснея до корней волос. — Вы за мной подглядывали?!
— Да кому ты нужна, — фыркнул призрак, но в его голосе мне послышалось смущение. — Я, между прочим, приличный призрак, из благородных. Мне твои банные процедуры без надобности. Я по работе интересовался. Акустика, понимаешь, нарушалась. Вот и проверил.
Я спрятала лицо в подушку и застонала. Мой личный «Хрустальный дворец» превращался в «Затею с призраком» с какой-то немыслимой скоростью.
— Ладно, — я оторвалась от подушки и решила сменить тему, пока не умерла от стыда окончательно. — Расскажите лучше, Коля, что это за место? Ну, кроме того, что замок и призраки. Как тут вообще жить?
— А ты собралась жить? — с интересом спросил Коля. — Каспиан сказал, что ты из другого мира. Я, признаться, думал, он шутит. Девки-то из других миров к нам редко заваливаются. Последняя была лет двести назад, так та оказалась переодетым демоном, ползамка разнесла. Хорошо, лорд тогда ещё молодой был, справился.
— Я не демон! — поспешно заверила я. — Я вообще человек. Обычный. Из Москвы.
— Из Моквы? — не понял Коля. — Это где такое?
— Ну... город такой. В другом мире. Там у нас машины, телефоны, интернет... — я запнулась, поняв, что объяснять бесполезно. — Ладно, неважно. Просто я не опасна. Честно.
— Ну, допустим, — с сомнением протянул Коля. — Хотя опасность — понятие относительное. Вон, в прошлом году кухарка новую кастрюлю купила, медную, блестящую. Тоже думала, не опасна. А она возьми и отколись от неё ручка, да прямо в суп. Хорошо, лорд вовремя заметил, а то кормили бы воинов металлическими опилками.
Я хихикнула. Коля, кажется, начинал мне нравиться. Ворчливый, занудный, но, по сути, безобидный.
— А вы тут давно? — спросила я, устраиваясь поудобнее. — Ну, в смысле, призраком?
— Триста лет, — в голосе Коли послышалась тоска. — Представляешь? Триста лет в стене. Сначала было обидно, потом привык. А теперь даже нравится. Всё под контролем, никто мимо не проскочит. Я, знаешь, какой полезный? Я любому скажу, где что лежит, кто куда пошёл, у кого крысы в подвале завелись. Лорд меня ценит. Кормит... ну, не кормит, конечно, но энергией делится. Чтобы я не рассеялся.
— А... — я замялась, не зная, как спросить деликатнее. — А как вы умерли?
Коля вздохнул. Прямо в стене что-то заскрежетало, будто он почесал затылок.
— Да глупо вышло. Я тогда ещё живым был, управлял замком при старом лорде, деде нынешнего. И была у нас традиция: раз в год проверять крепость стен. Я полез на северную башню, камень проверить, а он возьми и выпади. Я — за ним. С высоты-то. Пока летел, думал: «Вот ведь нелепость какая, из-за камня погибнуть». А потом — бац! — и уже здесь. В стене. Так и остался. Камень, из-за которого я упал, до сих пор внизу лежит, у входа. Я ему каждый год в день смерти мысленно посылаю проклятия.
Я не знала, смеяться или плакать. История была одновременно трагичной и абсурдной.
— Коля, а лорд Каспиан... — я решила воспользоваться моментом и выведать побольше о своём тюремщике. — Он правда такой страшный? Ну, Пожиратель Надежд там, некромант...
— А, это он сам придумал, — отмахнулся Коля. — Титул этот дурацкий. Лет пятьдесят назад, когда ему надоело, что соседние лорды его за юнца держат. Он же тогда совсем молодым был, когда... ну, когда это случилось.
— Что случилось?
Коля замолчал. В стене повисла такая тяжёлая тишина, что я пожалела о своём вопросе.
— Не моё дело рассказывать, — наконец буркнул он. — Лорд сам скажет, если захочет. Но ты это... ты с ним поаккуратнее. Он не злой, нет. Просто... больной. На всю голову. Но по делу.
— Больной? — я насторожилась. — Чем?
— Душой, — коротко ответил Коля. — Сто лет назад он потерял ту, кого любил. И с тех пор... ну, ты видела, чем он занимается. Мёртвых поднимает, с призраками разговаривает, с тенями играет. Я, как призрак, тебе скажу — это нездорово. Надо живым с живыми общаться, а не с нами, покойниками. А он... он будто сам умер наполовину.
Я вспомнила вчерашний разговор в кабинете. Холодные глаза, в которых кружилась снежная крупа. Пальцы, коснувшиеся моего виска. Запах хвои и полыни.
— А она кто была? — тихо спросила я.
— Не скажу, — отрезал Коля. — Сам узнаешь, если захочешь. Или не узнаешь. Но совет дам: не лезь в прошлое, Алиса. Прошлое — оно как болото, засосёт — не выберешься.
Я хотела возразить, но в этот момент за дверью раздался странный звук. Не шаги, не голоса, а... мурлыканье. Такое низкое, вибрирующее, что пол подо мной задрожал.
— О, а вот и наш котик пожаловал, — оживился Коля. — Ну, держись, девица. Сейчас будет представление.
Дверь медленно открылась.
Точнее, она не открылась — она растворилась. Стала прозрачной, потом исчезла совсем, и на её месте возникла ТЕНЬ. Огромная, абсолютно чёрная, без единого просвета. Она заполнила весь дверной проём, колыхалась, перетекала сама в себя и издавала то самое вибрирующее мурлыканье, от которого у меня закладывало уши.
— Это... это кто? — прошептала я, вжимаясь в подушку.
— Тень-Кот, — с гордостью произнёс Коля. — Питомец его светлости. Только ты не бойся, он добрый. Ну, когда не в ярости.
Тень колыхнулась, выбросила вперёд что-то вроде лапы, и эта лапа коснулась пола. А потом из тени начало формироваться нечто. Сначала появились уши — огромные, треугольные, с кисточками на концах. Потом глаза. Два жёлтых светящихся глаза, в которых, как в той злополучной пластинке, кружились звёзды. Потом морда, усы, мощное тело, покрытое чёрной, как сажа, шерстью, и роскошный хвост, который извивался, как змея.
Кот был огромным. Не преувеличиваю — размером с хорошего пони. Если бы он встал на задние лапы, то достал бы до потолка. Но он стоял на всех четырёх, смотрел на меня своими жёлтыми глазищами и... мурлыкал. От этого мурлыканья вибрировали стены, дрожала кровать, а у меня в груди рождался странный, щемящий восторг.
Я обожаю кошек. Всегда обожала. У меня дома, в Москве, живёт полосатый Васька, подобранный в подворотне котопёс, который жрёт всё подряд и спит у меня в ногах. И вид огромного, явно магического, явно опасного кота не испугал меня — он вызвал дикое, непреодолимое желание его погладить.
— Кис-кис-кис, — позвала я, протягивая руку.
— Ты что, сдурела?! — заорал Коля из стены. — Это же Тень-Кот! Он тебе руку оттяпает! Он...
Но я уже не слушала. Кот сделал шаг вперёд, и я почувствовала исходящий от него холод — не ледяной, как от волка, а какой-то космический, будто открыли дверцу холодильника, за которой скрывается вселенная. Пахло от него звёздной пылью и чем-то неуловимо знакомым, детским, вроде ёлочных игрушек и мандаринов.
Моя ладонь коснулась его морды.
Шерсть оказалась мягче, чем я ожидала. Невесомая, пушистая, но холодная, как снег. Кот прикрыл глаза и ткнулся носом мне в ладонь. От этого прикосновения по руке побежали электрические разряды — не больно, а щекотно.
— Ой, — выдохнула я. — Какой ты...
Кот открыл пасть и лизнул мою руку. Язык у него был шершавый, горячий — и это при том, что от самого кота веяло холодом. Мурлыканье усилилось, пол задрожал сильнее, и вдруг кот... рухнул. Просто лёг на бок, подставив мне пузо, и замер в позе полного кошачьего блаженства.
— Нифига себе, — потрясённо произнёс Коля. — Он тебя принял.
— Что значит — принял? — я осторожно погладила кота по животу. Шерсть там была ещё мягче, и кот довольно зажмурился.
— Тень-Кот выбирает себе хозяина, — пояснил Коля. — Вернее, хозяйку. Вообще-то он выбрал Каспиана сто лет назад, когда тот его призвал. Но с тех пор никого к себе не подпускал. А тут — на тебе, пузо подставляет. Ты, девица, не так проста, как кажешься.
Я не слушала. Я гладила кота, чесала его за ухом (которое, кстати, было вполне материальным, хоть и холодным), и чувствовала, как отступает страх, уходит отчаяние, растворяется тоска по дому. Этот огромный, тёмный, сотканный из тени и звёзд кот принёс с собой покой.
— Слушай, — сказала я, обращаясь к Коле. — А как его зовут?
— А никак, — ответил призрак. — Он Тень-Кот. Просто Тень-Кот. Каспиан зовёт его «зверь», слуги — «оно», а мы, призраки, — «темнота».
— Неправильно, — решительно заявила я. — Такого кота нельзя называть просто «темнота». Он же личность. Тебе как, нравится быть безымянным?
Кот открыл один глаз и посмотрел на меня с выражением глубочайшего кошачьего презрения, смешанного с любопытством.
— Вот видишь, не нравится, — кивнула я. — Значит, нужно имя.
Я задумалась. Имя для огромного магического кота, который состоит из тени и светится звёздами. Васька — не подходит. Барсик — слишком банально. Люцифер — пафосно. Серафим — уже занято волком.
— А давай назовём тебя... Космос? — предложила я.
Кот фыркнул. Ему не понравилось.
— Ну, тогда... Тень? Скучно.
Кот зевнул, продемонстрировав пасть, полную звёздной пыли и, кажется, парочки маленьких комет.
— О, точно! — осенило меня. — Звёздочка!
Кот дёрнул ухом.
— Нет? Не солидно? Ладно. А если... Ну, раз ты из тени и со звёздами... Шэдоустар? Тенезвёзд?
Кот вдруг резво вскочил, подошёл ко мне вплотную и ткнулся носом мне в лоб. В голове что-то щёлкнуло, и я вдруг поняла — да! Ему нравится!
— Тенезвёзд, — повторила я. — Красиво. Будешь Тенезвёздом. А для друзей — просто Тень.
Кот — Тенезвёзд — довольно мурлыкнул и принялся тереться о мои ноги, едва не сбивая меня с кровати.
— Ну нифига себе, — снова подал голос Коля. — Ты не только Тень-Кота приручила, ты ему ещё и имя дала. Каспиан обалдеет, когда узнает.
— А ему зачем знать? — удивилась я.
— Он ВСЁ знает, — напомнил Коля. — Я же говорю, Хранитель Ритма. Он каждую вибрацию в замке чувствует. А тут такое... кот мурлычет по-новому, имя у него появилось... Лорд уже в курсе, будь спокойна.
Я покосилась на потолок, будто ожидала увидеть там Каспиана.
— И что он сделает?
— Не знаю, — честно ответил Коля. — Но, думаю, ничего страшного. Он кота любит. Хотя виду не подаёт. Если Тенезвёзд тебя выбрал — значит, так надо.
Тенезвёзд тем временем запрыгнул на кровать. Это было эпичное зрелище — кровать просела под его тяжестью чуть ли не до пола, но выдержала. Кот развернулся пару раз, утрамбовывая перину, и улёгся, положив огромную голову мне на колени. Мурлыканье стало тише, ровнее, и я вдруг поняла, что засыпаю.
— Эй, — позвала я Колю. — А завтрак тут дают?
— Должны принести, — проворчал призрак. — Мира обычно с утра таскает подносы. Но ты спи, я посторожу. Если что — разбужу.
— Спасибо, Коля, — искренне сказала я. — Ты хороший.
— Я зануда, — поправил Коля, но в его голосе мне послышалась улыбка. — Спи, Алиса. Всё будет хорошо.
Я закрыла глаза. Тенезвёзд мурлыкал, вибрация разливалась по телу, унося остатки страха. Где-то в стене тихо вздыхал Коля, ворча что-то про «молодёжь, которая развела тут зоопарк». За окном светало — зелёное небо светлело, фиолетовые облака розовели по краям.
Впервые за эти безумные сутки я засыпала спокойно. С ощущением, что я не одна. Что у меня есть защитник — огромный тёплый (ну, холодный) кот, и есть друг — ворчливый призрак в стене.
— Моравия, — прошептала я в подушку. — Странная ты, конечно. Но, кажется, я начинаю к тебе привыкать.
Тенезвёзд довольно фыркнул и лизнул меня в ухо. Холодно, мокро и безумно приятно.
Я заснула.
Разбудил меня стук в дверь. Настоящий, деревянный, с лязгом засова.
— Госпожа! — раздался голос Миры. — Я принесла завтрак!
Я села на кровати, спросонья не понимая, где я и кто я. Тенезвёзд лениво приоткрыл один глаз, зевнул и растворился в воздухе, оставив после себя лёгкое облачко тени и запах звёзд.
— Входи, — крикнула я, пытаясь пригладить волосы.
Дверь открылась. Мира вошла с подносом, на котором дымилась какая-то посудина и лежали аппетитные на вид пирожки. За ней в коридоре маячил стражник, но в комнату не зашёл — видимо, доверял Мире.
— Доброе утро, госпожа, — Мира поставила поднос на стол и принялась суетиться, раздвигая шторы. — Как спалось?
— Странно, — честно призналась я. — Со мной кот спал. Огромный. И призрак из стены разговаривал.
Мира замерла, потом медленно обернулась:
— Тень-Кот к вам приходил?
— Ага. И Коля.
Мира перекрестилась. Или что там у них в Моравии вместо креста — сложила пальцы в какую-то фигуру и прижала к груди.
— Коля — это дух управляющего. Он безобидный, только ворчит. А Тень-Кот... — она сглотнула. — Тень-Кот никого к себе не подпускает, кроме лорда. Вы, госпожа, видно, не простая.
— Да обычная я, — вздохнула я, выбираясь из-под одеяла. — Честное слово, самая обычная. Просто... везёт мне на странное.
Закончился ознакомительный фрагмент. Прочитать полностью можно тут https://www.litres.ru/73517323/