Ремарк выбрал для этой книги необычную повествовательную перспективу - не просто от первого лица, то есть от "Я", - а от двух "Я". История Шварца, который вообще-то не Шварц, полна драматизма и осязаемой достоверности. Он рассказывает кусок своей жизни, вновь переживая каждое мгновение здесь и сейчас. Он для того и нашёл себе собеседника, готового слушать его всю ночь, чтобы рассказать именно так.
И рамкой к повествованию оказывается "Я" этого самого собеседника. Который тоже прошёл сей скорбный путь - бегство от третьего рейха, жизнь беженца, нелегальное существование, поддельные документы, опасность на каждом шагу, причём каждую секунду боишься не только за себя, но и за любимую женщину, что скитается с тобой.
"Шварц" вообще-то не Шварц, он живёт по чужому паспорту. А имени его слушателя мы вообще не узнаём. Мы можем в конце по паре намёков догадываться, что это Людвиг Керн из романа "Возлюби ближнего своего". Но это не так существенно, ведь он получит (как часть платы за свою роль слушателя) паспорт "Шварца" и станет очередным "Шварцем". Такое эмигрантское переселение душ.
Почему же рассказчику так важно заполучить слушателя, готового внимать ему всю эту ночь перед отплытием парохода? Он только что потерял любимую женщину. Он теперь не хочет спасаться бегством на другой континент. Смыслом его жизни станет теперь праведная месть одному из гестаповцев.
Но он хочет сберечь самое драгоценное, что у него есть - историю любви к Хелен. Для этого нужно всё рассказать именно теперь, пока всё свежо в памяти. Он может погибнуть - тогда то, что он о ней помнит, погибнет тоже.
Но - внимание - если он будет жить дальше, то и в этом случае произойдёт нечто подобное. Я потерял её, говорит он, но я постепенно буду терять её ещё раз, потому что память угасает.
И вы знаете, он очень точные слова находит о том, как работает память. Она работает незаметно для нас, она без отдыха, абсолютно непрерывно преобразует воспоминание, что-то стирает, что-то меняет, под влиянием повседневной жизни и для нужд нашей дальнейшей жизни. Это механизм выживания. Воспоминания не должны быть мучительными ранами, а они будут мучить, если они о плохом, и будут мучить, если они о хорошем, потому что это хорошее стало потерей.
Наша память — это не ларец из слоновой кости в пропитанном пылью музее. Это существо, которое живёт, пожирает и переваривает. Оно пожирает и себя, как легендарный феникс, чтобы мы могли жить, чтобы оно не разрушило нас самих
и вот ещё:
моя память неизбежно попытается разрушить воспоминание. Она будет перемалывать его, умалять, искажать, пока не приспособит к дальнейшему существованию, чтобы воспоминание перестало быть опасным.
Ну, по этим вот причинам он и рассказывает свою историю. Рассказать - это зафиксировать. Сохранить. Спасти.
Шварц сбежал из Германии после прихода к власти нацистов. И пробрался обратно через три года, нелегально, с чужим паспортом, подвергая себя смертельной опасности - чтобы повидаться со своей женой Хелен. Он с самого начала чувствует в этом что-то иррациональное, но ничего поделать со своим порывом не может. Он стремится к ней как к источнику жизни, как к самой жизни.
И с момента, когда она увидела его перед собой, он тоже становится для неё источником жизни. Ему нельзя оставаться здесь - и она не останется, она сбежит вместе с ним в это опасное нелегально существование.
Причиной тому не только любовь. Хелен задыхается в нацистской Германии, её на физиологическом уровне тошнит от гитлерюгенда и атмосферы страха и доносительства. А недавно ей, Хелен, поставили роковой диагноз.
Здесь, в Германии, есть возможность лечиться, продлевать существование. Но Хелен выбирает жизнь.
Безумству храбрых поём мы песню, думает Ремарк, и дарит ей и её мужу всё, что только можно подарить прекрасного - итальянскую часть Швейцарии, цветущий Порто-Ронко, вино и frutti di mare, ещё свободный Париж, вечернее платье, дни в пустом, брошенном хозяевами французском шато.
За всё нужно платить, говорит суровая жизнь, и у Хелен и её мужа будут затемненный Париж во власти страха, лагеря для интернированных, тяжёлый и опасный путь на юг. И её прогрессирующая болезнь, и невозможность ей помочь.
И вот он потерял её навсегда, и билеты на пароход больше не нужны. Их получит тот, кто слушал его всю ночь. Ночь в Лиссабоне.
Вы знаете, конечно, что время – это слабый настой смерти. Нам постоянно, медленно подливают его, словно безвредное снадобье. Сначала он оживляет нас, и мы даже начинаем верить, что мы почти что бессмертны. Но день за днем и капля за каплей – он становится все крепче и крепче и в конце концов превращается в едкую кислоту, которая мутит и разрушает нашу кровь.
И даже если бы мы захотели ценой оставшихся лет купить молодость, – мы не смогли бы сделать этого потому, что кислота времени изменила нас, а химические соединения уже не те, теперь уже требуется чудо…
Время - разрушитель? Ну типа да. Но оно же - вещество, из которого состоит жизнь. Другого просто нет.
Такие дела.
