Мой брат, Санька, не из тех, кто верит в потусторонщину.
Санька верит в солярку, в тахограф и в то, что если фура не едет, значит, либо кончилось топливо, либо кончилось терпение.
Он дальнобойщик со стажем, человек, который видел виды на трассе М-4 такие, что любому экзорцисту хватило бы на диссертацию. Но эта история… эта история заставила даже его седую голову покрыться испариной, а руки — мелко дрожать, когда он сжимал кружку с чаем на нашей кухне.
Дело было поздней осенью. Дождь лил не просто стеной, а какой-то сплошной серой пеленой, будто небо решило смыть с асфальта всю цивилизацию. Санька гнал уже вторые сутки без нормального сна.
Глаза слипались, в ушах стоял монотонный гул мотора, а в кабине пахло остывшим кофе и усталостью.
И тут он её увидел.
На обочине, там, где кроме луж и покореженных отбойников ничего быть не должно, стояла фигура. Девушка. В легком плаще, который при таком ливне должен был промокнуть до нитки за секунду, но, казалось, отталкивал воду.
Она голосовала спокойно и уверенно. Санька, добрый по натуре или просто одинокий в своей стальной коробке, притормозил. Пневматика шипнула, двери раскрылись, впуская сырой холод.
— Подбросите? — спросила она. Голос был странный — ровный, без дрожи, словно она только что вышла из теплой бани, а не стояла под ледяным душем.
— Куда путь держишь? — буркнул Санька, вытирая тряпкой мокрую панель.
— Мне по пути. До первого перекрестка, где дорога уходит в лес.
Она села в кресло пассажира. В кабине стало тесно. Не только физически, но и как-то… гнетуще. Воздух загустел, запахло озоном и паленой шерстью.
Санька бросил на неё взгляд. Лицо было бледным, красивым, но каким-то безжизненным. Глаза тёмные, без отблеска света от приборной панели.
— Закурить не найдётся? — неожиданно спросила попутчица.
Санька молча достал пачку, протянул. Девушка взяла сигарету тонкими пальцами. Ногти были длинные, черные.
— Прикурить можно?
Санька полез в бардачок за зажигалкой. Та, как назло, выскользнула из скользких пальцев и покатилась по полу, под пассажирское сиденье.
— Щас, — пробормотал брат, на автомате наклоняясь вниз, шаря рукой в темноте под ногами гостьи.
Пальцы нащупали холодный металл зажигалки. Санька уже хотел разогнуться, но взгляд его, скользнувший ниже уровня сиденья, застыл.
Там, где должны были быть кроссовки или туфли, в луже грязи, стояли копыта.
Не бутафория, не розыгрыш. Настоящие, раздвоенные, черные копыта, от которых к потолку кабины тянулись тонкие струйки пара.
Мозг Санька, привыкший к логистическим схемам и маршрутным листам, дал сбой, а потом мгновенно переключился в режим выживание. Паника — роскошь для тех, кто не может остановиться пути. А на трассе, в ливень, с таким пассажиром — остановка равна смерти.
Санька медленно выпрямился. Лицо его осталось каменным, лишь жилка на лбу предательски дернулась.
— Знаешь, — сказал он максимально спокойным голосом, — у меня что-то с правым задним колесом. Вибрация пошла. Боюсь, спустило.
Девушка медленно повернула голову. Шея хрустнула, как сухая ветка.
— И что?
— Надо проверить. Ты же видишь, я один, мне неудобно. Выйди, посмотри с той стороны, а я с этой. Если дело в резине — домкрат нужен.
Она помолчала. В кабине стало так тихо, что Санька слышал, как бьется его собственное сердце — глухо и тяжело, как молот.
— Хорошо, — сказала она. И улыбнулась. Зубы были слишком острыми.
Она вышла. Санька не стал ждать, пока она обойдет кабину. Как только дверь за ней захлопнулась, он ударил по газам. Двигатель Volvo взревел, выплевывая клубы черного дыма. Фура рванула вперед, будто её пнули сзади.
В зеркало Санька увидел только мелькнувшую тень. Но через секунду эта тень догнала машину.
Она не бежала. Она скакала. Огромными, нечеловеческими прыжками, легко настигая машину, идущую под восемьдесят.
— Отстань, тварь! — зарычал Санька, переключаясь на повышенную.
Девушка поравнялась с кабиной. Лицо её изменилось. Кожа потемнела, глаза загорелись желтым огнем. Она вцепилась длинными когтями в борт кузова.
Металл заскрипел, посыпались искры. Она не хотела отпускать. Она хотела ехать. Или есть.
Санька выкрутил руль, прижимая её к отбойнику. Раздался жуткий визг, от которого заложило уши. Когти сорвались, оставив на лакированном борту глубокие, дымящиеся борозды. Чудовище отстало, растворившись в дождевой пелене, оставив после себя лишь запах серы и тишину.
Санька гнал еще два часа, не сбавляя скорости, пока не въехал в огни придорожного кафе. Только там он заглушил мотор и позволил рукам трястись.
_________________________________________________
— И что дальше? — спросил я, допивая чай. Санька сидел напротив, хмуро разглядывая свои ладони.
— Дальше? Дальше я приехал на базу. Механик, дядя Вася, мужик видавший, посмотрел на кузов и присвистнул.
— Говорит: Сань, тебя медведь что ли таранил? Или танком задел?
Царапины были глубокие. Металл местами был вспучен, словно его плавили кислотой. Краска облезла черными хлопьями.
— И ты решил рассказать мне это только сейчас?
— Я думал, само заживет, — хмыкнул Санька, но в глазах его не было веселья.
Но есть одно но.
Брат полез во внутренний карман куртки достал и положил на стол маленький предмет. Это была его зажигалка. Та самая, которую он уронил под сиденье.
— Ты же сказал, она осталась на дороге?
— Осталась. Я её там бросил, когда газу дал.
Санька положил зажигалку на стол. Она была ледяной, хотя в комнате было тепло. И на её металлическом боку, там, где раньше была царапина от ключей, теперь красовалась гравировка. Свежая, будто сделанная лазером.
Я наклонился ближе, чтобы прочитать. Там было выведено четким готическим шрифтом:
«Спасибо за лифт. Чаевые включены в счет».
— В какой счёт? — не понял я.
Санька молча кивнул на бардачок своей фуры, который стоял в углу гаража.
Я подошел, открыл ящик. Там, поверх обычных путевых листов и чеков с заправок, лежал конверт из плотной, черной бумаги. Без марки. Без адреса отправителя.
Внутри была одна бумажка. Квитанция.«ООО „Транс-Ад-Логистик"
Услуга: Экспресс-доставка души (попытка).
Статус: Отказ получателя.
Штраф за нарушение контракта: 3333 рубля.
Оплата: Прилагается».
Внизу конверта что-то звякнуло. Я высыпал содержимое на ладонь. Три старинные серебряные монеты и… один современный жетон на оплату платной дороги.
— Самое смешное, — сказал Санька, закуривая наконец сигарету без зажигалки, от прикуривателя, — что когда я подъехал к платному участку на следующий день, шлагбаум открылся сам.
А терминал написал: Оплачено.
Санька выпустил дым в потолок и грустно добавил:
— Вот только бензин теперь почему-то пахнет ладаном. И радио ловит только одну станцию. Там играют реквиемы.
Я посмотрел на зажигалку. Она вдруг стала теплой.
— И что ты будешь делать?
Санька допил чай, встал и похлопал меня по плечу.
— Что делать? Работать. В рейс завтра. Говорят, на том перевале опять кто-то голосует.
— Сань, ты серьёзно? После всего?
— А что, — он усмехнулся, и в этой усмешке было больше усталости, чем страха.
— Клиентов терять нельзя. Вдруг она всё-таки расплатится?
Он вышел в гараж, к своей машине. А я остался сидеть с черной квитанцией в руках. И только сейчас заметил, что цифры суммы штрафа медленно меняются. 3333… 3334…
А за окном, в темноте, послышался цокот. Будто кто-то в кованых сапогах, или в копытах, неспешно шел по мокрому асфальту прямо к нашей двери.
Зажигалка на столе тихо щелкнула сама собой. Огонек вспыхнул, освещая надпись, которая проступила чуть ниже первой:
«До встречи в следующем рейсе».
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️