Как-то раз между морями стояли мы а Базе у крайнего пирса. Причем стояли на своём, за годы нагретом, месте: мордой в сторону берега, винтами, большим и малыми, – сразу на выход в море сквозь боновые ворота, что как раз напротив острова Путятин.
Мы этА в смысле атомный подводный крейсер первого ранга. Вся филейная часть в ракушках, а грудь – в орденах.
Впереди в сторону берега с нашей стороны к пирсу была привязана плавказарма. Чисто отель три звезды на воде. Причем за все годы пребывания в Базе ни разу не довелось увидеть как ПКЗ меняла положение. Зато корефаны с нее до сих пор сладко поют посторонним, что избороздили все океаны от Арктики до Антарктики. И не на борту банно-прачечного комбината, а на самых что ни на есть крейсерах первого ранга с осьмнадцатью стратегическими ракетами на борту. Предъявляя доки в виде заправдышних дембельских альбомов со всякими фотками…
В корне пирса, разумеется, у нас была вошебойка на случай, если кто на атомоходе словит радиацию и размножится от нее. И потом кто-нибудь внесписочный сбежит с пирса в сопки и будет там, как светящаяся новогодняя ёлка, народ пугать…
А с правой стороны, если смотреть на берег, у нас к пирсу с краю обычно парковалась нулёвая эРТэМка. Но в тот день, в которой будут разворачиваться последующие события, эРТэМки не было. Бегала где-то в морях, видимо, за амерами охотясь…
Так вот, стою я верхним вахтенным у трапа на свой атомоход. Никого не трогаю. И стоять мне еще два часа. Время воскресное. Только позавтракали. Обед случится как раз когда меня сменят. А там ещё немного подождать, вся наша вахта совсем закончится и мы пошкандыбаем по сопкам через ужин в столовке Флотилии к себе в казарму. Чтобы назавтра, в понедельник, снова вернуться на родной атомоход. Уже с целью боевой и политической подготовки, да для осмотра и проворачивания матчасти. А там снова вечером на место верхневахтенного заступать…
Так вот, стою. “Ксюха” на брюхе, зоркий взгляд устремлен вдоль пирса в его корень. Вдруг какой проверяющий из Флотилии или Дивизии во внеурочное время припрется.
Стою.
На пирсе никого. Наши все в прочном корпусе заняты самоподготовкой типа выпиливания надфилями из приборных шильдиков дельфинов на дембельские альбомы. Народ с плавказармы занят тоже чем-то конгруэнтно важным.
Тишина. Лето ко дню ВМФ клонится. Тепло. И мухи не кусают.
Так бы и стоял с “Ксюхой” на груди до дембеля с закатанными рукавами эРБэ, щурясь на солнце и глядя в корень пирса…
Но нет. Не все коту масленица.
Со стороны кормы атомохода вдруг послышался посторонний звук. Обычно оттуда опасности не ждешь. Там, на нулевом пирсе, сразу у выхода из Базы, стоят два мёртвых атомохода. И ждать, что они, как зомби, куда-то ломанутся, не приходится - мертвецы привязаны к своему пирсу даже крепче плавказармы.
Не, конечно, по нужде бывает сходишь на конец пирса, например, гранаты покидать в диверсантов под водой. Ну и еще чего-нибудь сделать по мелочи. Типа покурить.
Но это совсем редко…
Так вот, я оглянулся посмотреть… А там сквозь боновые ворота чешет шашелевоз – танкер, который собирает радиоактивные отходы с атомоходов, чтоб, скажем так, их потом переработать. Эти самые отходы.
И резво чешет шашелевоз как раз в направлении моего пирса на место отсутствующей эРТэМки, в нескольких метрах от моего трапа на мой атомоход.
Я встрепенулся, доложил по “каштану” в Центральный Пост о гостях и переключился снова на корень пирса. Мое дело маленькое. Доложил о ЧеПе, а там хоть трава не расти. Главное, чтоб мимо меня на атомоход никто из чужаков не прошмыгнул без разрешения ЦеПе. Иначе – стой, стрелять буду!
Пока шашелевоз маневрировал, прицеливаясь, на пирсе нарисовался народ. Из моего атомохода, да из плавказармы. Чтобы встречать гостей, возвращающихся с прогулки по Японскому морю. Без зажаренного поросёнка на расписном подносе, разумеется. Только лишь чтоб подать и принять швартовые концы шашелевоза.
Наконец он ошвартовался. Не дожидаясь трапа, на пирс спрыгнули, я так понимаю, лучшие представители экипажа шашелевоза числом три штуки. Решил я так, потому что прикид у нововозникших на пирсе мореманов был слегка свежее их товарищей, чуть большим числом оставшихся на борту шашелевоза и одетых еще более “кто во что горазд”. Положа руку на сердце, и те, и другие, без дураков, смахивали на взаправдашних пиратов. А не на советских военных моряков на семидесятый год Советской власти… Не хватало у них разве что повязок а-ля Кутузов, деревянных ног и двухголовых попугаев, которые, скорее всего, нарочно не отсвечивали, шкерясь в трюмах шашелевоза и раньше времени не пугая береговую шушеру.
И если я до этого считал, что злостно игнорить уставную форму могли только персонажи с “раскладушек”, иногда одаривающих Базу своим посещением. То теперь на первое место за явным преимуществом в дисциплине “Наплевательство к форме” ракетой взлетел экипаж шашелевоза. Причем возглавляемый его кэпом, который от остальной команды отличался лишь белесой фуражкой с крабом шитым тусклым золотом, да отсутствием масляных пятен на полосатой майке-алкоголичке.
Каков поп… чо уж…
Подумалось, будто самых отборных штрафников с кич краснознаменного ТОФа сослали дослуживать на шашелевоз, и им теперь все по-барабану – страшнее не накажут…
Тушка шашелевоза прижималась к пирсу уже минут пять. Внутри нее что-то продолжало шебуршать и скрипеть.
Скрип-скрип, шурш-шурш.
Без чувства ритма, без какой-либо закономерности… Хотя можно было это делать с уважением к волнам, на которых равномерно покачивался пирс.
Ничего ж ведь сложного. А Океану приятно…
Я осознал, что инстинктивно отступил на максимально возможное расстояние от шашелевоза. Так и мнились миазмы радиации ползущие в мою сторону с него… Ещё чуть-чуть и свалился б в воду между пирсом и своим атомоходом… Спасло от сего фиаско лишь то, что ко мне от шашелевоза направился пират, закончивший возьню со швартовыми… Я вцепился в “Ксюху”… Пират заметил мою суету и тормознул в трех метрах от меня, не доводя дело до кровопролития.
Я облегчённо выдохнул, но не ослабил хват на “Ксюхе”.
-Пламенный привет покорителям глубин! – обратился ко мне пират, показывая свои пустые ладони. – Курнуть не угостишь?
Голос пирата мне показался подозрительно знакомым. Да и лицо вроде я где-то видел… Я пристальнее вгляделся в пирата… Мешал его лысый череп и отсутствующие брови с ресницами… Явно совсем недавно пыхнул себе в лицо парами спирта при заженной цигарке. Был у нас с одним персонажем на борту такой случай недавно… Я прифотошопил на скорую руку к лицу пирата недостающие элементы пейзажа и сильно удивился результату. Выходило, что закурить у меня просил Гоша. Персонаж, с которым мы жили в общаге на одном этаж, но в разных концах коридора, и который за десять дней до меня отправился в военкомат по повестке. С вещами, как полагается. И без обратного адреса…
Я позволил “Ксюхе” расслабленно упасть мне на живот, сунул правую ладонь в нагрудный карман с печатью радиационной безпеки и боевым номером, достал пачку сигарет и небрежно бросил их пирату со словами:
-Какими судьбами, Гоша? Ты ж в общаге говорил, что родаки за тебя всё или уже порешали, или порешают, и ты поедешь в персональной “Чайке” прямиком к себе в часть на районе, где твой батяня рулит горкомом партии. Прямиком в ленинскую комнату, чтобы ровно два года по рабочим дням сдувать пыль с тамошнего полного собрания сочинений! А по выходным - со знакомыми гулять в кабаках.
У пирата от моих слов прохудились руки и пачка сигарет упала ему под ноги. Он её поднял, выпрямился и на этот раз вгляделся в меня.
-[Censored]! Ракетчик! – выдал он. – А ты, вижу, тоже не в танкисты попал, как планировал. И тоже не на два года! [Censored]!
-А я и не пел в общаге, что у меня блат, - заметил я. – Было в приписном – танкист. Полагал, в танкисты и направят… Так какими судьбами? К нам, да на шашелевозе?
- Увы, увы мне, грешнoму! – ответил пират Гоша, подойдя ко мне и пытаясь вернуть пачку сигарет, которую только что немного уполовинил.
- Забирай всю, - позволил я себе широкий жест. – Так что случилось-то?
Гоша огляделся, явно желая закурить, но и не рискуя это делать у трапа атомного крейсера первого ранга и верхнего вахтенного при”Ксюхе”, а не штык-ноже. Каким бы знакомцем вахтенный ему не приходился. Мало ли…
-Ты когда меняешься? – спросил Гоша.
-Через час, - ответил я. – Вон баланду уже несут. Сейчас порубают внизу и я свободен.
Гоша глянул в корень пирса, откуда в нашу сторону два бойца волокли термосы с обедом. Потом он посмотрел на “сейко” из самоварного золота у себя на запястье и на одного из членов его пиратской команды, призывно махавшего ему с шашелевоза.
-Тогда через час на конце пирса пересечемся? – спросил он.
-Лады, - ответил я.
Гоша подхватился и обезьяной ускакал к себе на шашелевоз… чтобы уйти обратно в море во время моего обеда внутри корпуса атомохода…
ПыСы. Собственно, история Гоши на пути к цистернам шашелевоза проста как две копейки. Сперва он немного потерялся на пересылке при слове “Магадан”, потом борзота в учебке. И так несколько раз со старшими по званию и сроку службы, причем в итоге даже должность папика не помогла… Разве что дисбатом пахнуло, но мимо...