— Я подаю на развод, — сказал Виктор.
Анна замерла. Пульт выскользнул из рук и с глухим стуком упал на ковер, усыпанный крошками печенья и пылью. Экран телевизора продолжал мерцать, показывая бесконечный марафон мыльных опер, но звук вдруг стал невыносимо громким, словно кто-то выкрутил регулятор до максимума.
— Что ты сейчас сказал? — спросила она, не поворачивая головы. Её голос звучал хрипло от долгого молчания; она не разговаривала ни с кем уже два дня, если не считать заказ пиццы по телефону.
Виктор стоял в дверном проеме гостиной. Он выглядел так, будто только что вернулся с войны: уставший, с темными кругами под глазами, но при этом странно прямой и собранный. Его рубашка была идеально выглажена, в отличие от той горы мятой одежды, которая возвышалась в углу комнаты рядом с диваном, где Анна проводила последние три года.
— Ты слышала меня, Аня, — тихо ответил он, переступая через разбросанные журналы. — Я больше не могу.
Анна наконец повернулась. Она инстинктивно попыталась запахнуть свой старый, растянутый халат, который когда-то был розовым, а теперь приобрел грязно-серый оттенок. Её волосы, не видевшие расчески неделю, сбивались в колтуны. На лице застыла маска недоумения, смешанная с ленивым раздражением.
— Ты с ума сошел? — фыркнула она, наконец найдя в себе силы пошевелиться. Она потянулась к пульту, но Виктор опередил её и поднял его. — Из-за чего весь этот театр? Потому что я сегодня не приготовила ужин? Или потому что в квартире немного беспорядок? Завтра уберу, когда сериал закончится.
— «Завтра» наступило три года назад, Анна, — произнес Виктор, и в его голосе не было злости, только холодная, звенящая усталость. — Три года назад ты уволилась с работы, сказав, что «офисная крыса — это не для тебя». Ты обещала найти себя, начать писать книгу, заняться дизайном... Но вместо этого ты просто легла на этот диван.
Он обвел взглядом комнату. Запах несвежей еды и затхлости стоял в воздухе плотной стеной.
— Ты перестала следить за собой, — продолжил он, глядя ей прямо в глаза. — Ты перестала выходить из дома, перестала интересоваться чем-либо, кроме телепередач. Я прихожу домой, а там темно, грязно и ты лежишь здесь, как растение, которое забыли полить, но которое само отказывается тянуться к свету. Я стал тебе не мужем, а обслуживающим персоналом. Я работаю на двух работах, чтобы оплачивать эту квартиру и твои заказы еды, пока ты деградируешь.
— Ты преувеличиваешь! — взвизгнула Анна, чувствуя, как внутри закипает страх, который она тут же попыталась заглушить привычной апатией. — У всех бывают периоды спада! Я просто отдыхаю. Найду работу, когда захочу. Мир не рухнет.
— Для меня мир уже рухнул, — сказал Виктор. Он положил пульт на чистое место на столике, которое чудом нашлось среди хаоса. — Я люблю ту женщину, которой ты была. Ту, которая смеялась, которая строила планы, которая пахла духами, а не пылью. Той женщины больше нет. Осталась только оболочка, которая требует денег и комфорта, но ничего не дает взамен.
Анна хотела возразить, хотела сказать, что он эгоист, что он должен понять, поддержать, подождать ещё немного. Но слова застряли в горле. Она посмотрела на свои руки — ногти обломаны, кожа сухая. Потом посмотрела в зеркало, висевшее на стене, покрытое слоем жира. Оттуда на неё смотрела чужая, неопрятная женщина с пустыми глазами.
Впервые за долгое время ей стало стыдно. Но этот стыд был таким острым и болезненным, что желание защититься от него оказалось сильнее желания измениться.
— Если ты уйдешь, ты пожалеешь, — пробормотала она, снова отводя взгляд и цепляясь за спинку дивана. — Кто будет терпеть такого зануду, как ты? Кто будет кормить тебя своими котлетами?
Виктор грустно улыбнулся.
— Я лучше буду есть бутерброды в одиночестве, чем задыхаться в этой грязи вместе с тобой. Документы у юриста. Я поживу у брата, пока не найму адвоката для оформления. Ключи оставь на столе.
Он развернулся и вышел из комнаты. Шаги его были твердыми. Дверь входной квартиры хлопнула. Этот звук прозвучал как выстрел.
Анна осталась одна. Тишина в квартире стала абсолютной. Телевизор продолжал вещать о чужих драмах и любовных интригах. Она сидела неподвижно, слушая, как тикают часы. Рука сама потянулась к пакету с чипсами, лежащему рядом.
«Ну и пусть», — подумала она, отправляя в рот соленую хрустящую пластинку, чтобы заглушить ком в горле. — «Найдет другую. Они все такие. А я... я просто отдохну еще денек. Завтра точно всё налажу».
Но глубоко внутри, там, где ещё теплилась искра прежней Анны, что-то тихо щелкнуло и погасло навсегда. Она знала, что завтра не наступит. Будет только ещё один такой же день, наполненный крошками, пылью и одиночеством, которое она сама же и выбрала.