Я варила гречку, когда зазвонил телефон.
Номер незнакомый, но мало ли — может, из поликлиники. Я вытерла руки о полотенце и взяла трубку.
— Бабуль, это я, — сказал голос.
Я даже не сразу поняла, что насторожилась. Просто что-то внутри слегка ёкнуло — и тут же успокоилось. Голос был похож на Мишин. Молодой, немного взволнованный.
— Миша? — спросила я.
— Ну да, я. Бабуль, у меня проблема. Телефон потерял, звоню с чужого. Ты не могла бы...
Он замялся. Я уже мысленно неслась к нему на помощь.
— Что случилось? Ты где?
— Да всё нормально, не переживай. Просто нужно срочно перевести деньги на карту. Телефон новый покупаю, а карта осталась дома. Ты можешь на этот номер скинуть? Я потом верну, ты же знаешь.
Вот тут я немного притормозила.
Миша никогда не просил деньги вот так — в лоб, с первых секунд разговора. Он вообще стеснительный мальчик. Бывало, час вокруг да около ходил, прежде чем попросить сотню на кино.
— Сколько тебе нужно? — спросила я осторожно.
— Тысяч пятнадцать. Там хороший телефон, со скидкой, но только сегодня.
Пятнадцать тысяч. Я медленно выдохнула.
Нет, сумма не запредельная. У меня отложено на разные нужды, я аккуратная. Но что-то во мне сопротивлялось. Не жадность — нет. Просто ощущение, что разговор какой-то... смазанный. Как будто человек на другом конце провода читает по бумажке.
— Миша, а ты сейчас где находишься?
— В торговом центре. Бабуль, ну, времени мало, скидка только до трёх, — он слегка повысил голос. — Ты же хочешь мне помочь?
Милое дело. Давление через жалость — это я умею распознавать. Сорок лет проработала в школе учителем, всякого навидалась.
— Хорошо, — сказала я. — Подожди минуту, я найду карту.
Положила телефон на стол. Карту искать не пошла.
Вместо этого я прошла в коридор и толкнула дверь комнаты, где ночевал Миша. Он приехал вчера вечером — внезапно, как всегда. Сказал, что в их квартире красят потолки и пожить у меня пару дней. Я только обрадовалась.
Миша лежал на диване, уткнувшись в свой телефон. Живой, целый, в наушниках.
Я стояла в дверях и смотрела на него.
Потом вернулась на кухню. Взяла трубку.
— Алло?
— Ну что, бабуль, нашла карту?
— Нашла, — сказала я спокойно. — Скажи мне, сынок: как зовут мою кошку?
Пауза. Секунды три, не меньше.
— Ну... Мурка?
Я усмехнулась. У меня никогда не было кошки. Миша это знает прекрасно — он с детства к ним аллергик, мы всегда смеялись, что я единственная бабушка в подъезде без животных.
— Понятно, — сказала я. — До свидания.
И нажала отбой.
Руки, надо признать, чуть дрожали. Не от страха — от злости. Наглость-то какая. Среди белого дня, пожилую женщину...
Я вернулась к гречке. Помешала. Убавила огонь.
Через минуту в кухню заглянул Миша — растрёпанный, в футболке, с телефоном в руке.
— Бабуль, завтрак готов? — И тут же увидел моё лицо. — Ты чего?
— Садись, — сказала я. — Расскажу кое-что интересное.
Он слушал молча. Только брови поднимались всё выше и выше.
— И ты не перевела? — спросил он, когда я закончила.
— Нет, конечно.
— Бабуль, — он выдохнул, — ты молодец. Серьёзно. Потому что это классическая схема. Мам моей однокурсницы вот так на сорок тысяч развели в прошлом месяце.
— Сорок тысяч! — Я даже присела.
— Они теперь так работают. Голос подделывают, или просто угадывают — бабушки сами называют имя первой. Ты же сразу сказала «Миша?»
Я подумала. Да, сказала.
— Хитро, — призналась я.
— Ещё как. — Он потянулся за хлебом. — Ты им больше не перезванивай, ладно? И номер заблокируй.
Я заблокировала. Гречка доварилась. Мы позавтракали.
И я почти успокоилась.
Почти — потому что часа через два телефон зазвонил снова.
Тот же незнакомый номер. Я посмотрела на экран, хмыкнула и нажала отбой.
Через минуту — снова.
Я взяла трубку, уже готовая сказать что-нибудь исчерпывающее.
Но это был другой голос. Женский. Пожилой. Очень усталый.
— Простите, — сказала женщина. — Вы сегодня утром разговаривали с этого номера?
Я на секунду замерла.
— Да. А вы кто?
— Я мама того мальчика, — голос надломился. — Который вам звонил. Они его заставили. Он сам мне только что рассказал. Плачет... Ему семнадцать лет.
Вот тут я почувствовала, как внутри меня что-то нехорошо перевернулось.
Мошенник оказался ребёнком.
Я опустилась на стул.
— Расскажите, — сказала я тихо.
Женщину звали Надежда Семёновна. Говорила она сбивчиво, то и дело замолкала. Из её слов выходило, что её сын Артём связался с какими-то людьми через интернет — те обещали лёгкий заработок, нужно только «позвонить по списку и прочитать текст». Мальчик не понимал, что участвует в мошенничестве. Думал — маркетинговые опросы.
— Он сегодня домой пришёл и всё рассказал, — говорила Надежда Семёновна. — Я ему объяснила, что это за «маркетинг» такой. Он в слёзы. Говорит, хочет извиниться перед всеми, кому звонил.
Я слушала и думала о разном.
О том, что кто-то очень взрослый придумал эту схему и посадил за телефон перепуганного подростка.
О том, что этот подросток, получается, тоже жертва.
О том, что Надежда Семёновна, судя по голосу, сама едва держится.
— Вы можете передать сыну, что я не держу на него зла, — сказала я наконец. — Он не виноват.
— Спасибо, — она всхлипнула. — Но я всё равно хотела... Он мне дал все номера, которым звонил сегодня. Я обзваниваю. Предупреждаю. Потому что они, эти взрослые — они ещё продолжают работать. Уже с другими телефонами.
Я выпрямилась.
— То есть схема продолжается?
— Да. Артём им сказал, что больше не будет. Они его выгнали, дали другого. Таких мальчиков у них несколько.
Несколько мальчиков.
Несколько бабушек.
Я посмотрела на Мишу, который сидел в комнате и ничего не слышал.
— Надежда Семёновна, — сказала я медленно, — а вы в полицию обращались?
Долгая пауза.
— Боюсь, — призналась она. — Артёма же могут привлечь. Он несовершеннолетний, но всё равно...
— Могут, — согласилась я честно. — А могут и не привлечь. Особенно если он сам пришёл и рассказал. Это называется деятельное раскаяние.
Откуда я знала это слово — сама удивилась. Наверное, из какого-то сериала.
— Я не знаю, — голос женщины стал совсем тихим.
— Хорошо, — сказала я. — Давайте так. Вы мне скажите адрес, где сейчас находится ваш сын. И я приеду.
Пауза стала ещё длиннее.
— Зачем? — осторожно спросила Надежда Семёновна.
— Потому что я сорок лет проработала учителем, — ответила я. — И я умею разговаривать с напуганными детьми. И с их мамами.
Она помолчала ещё немного.
Потом назвала адрес.
Я записала. Позвала Мишу. Он вышел с бутербродом в руке и посмотрел на меня с подозрением.
— Собирайся, — сказала я. — Едем.
— Куда?!
— К мальчику, который тебя изображал сегодня утром.
Миша открыл рот. Закрыл. Посмотрел на меня внимательно.
— Бабуль, ты точно в порядке?
— Вполне. Надевай куртку.
Мы вышли из дома в половине второго. Адрес оказался в получасе езды — обычная панельная пятиэтажка на краю района. Лифта не было, поднялись на четвёртый пешком.
Дверь открыла женщина лет пятидесяти — усталая, с тёмными кругами под глазами. Надежда Семёновна оказалась именно такой, какой я её представляла по голосу.
— Проходите, — сказала она тихо.
Я вошла.
И в коридоре увидела мальчика.
Худой, нескладный, в огромном свитере не по размеру. Он стоял у стены и смотрел на меня — точь-в-точь как смотрят ученики, когда знают, что сделали что-то непоправимое и ждут приговора.
Я остановилась напротив него.
Молчала секунд пять.
— Ну и как ты себя чувствуешь? — спросила я наконец.
Он сглотнул.
— Плохо.
— Хорошо, — кивнула я. — Значит, совесть работает. Это главное.
Он моргнул. Кажется, не ожидал такого начала.
Мы прошли на кухню. Надежда Семёновна поставила чайник. Миша устроился в углу и молчал — мудро, надо отдать ему должное.
Артём рассказывал минут сорок. Подробно, без утайки — как познакомился в сети с «менеджером», как тот объяснил задание, как давал списки номеров и тексты. Обещал пять тысяч в неделю. Артём поверил.
Я слушала и думала.
А потом я спросила то, что мне не давало покоя с самого начала разговора.
— Артём, — сказала я осторожно. — Этот «менеджер» — ты с ним лично встречался? Или только в переписке?
Мальчик нахмурился.
— Только в переписке. Но он однажды... — он замолчал.
— Что?
— Он однажды написал адрес. Сказал — если что-то не так, приходи лично, разберёмся. Я не ходил, конечно. Но адрес остался.
Наступила тишина.
Миша перестал жевать.
Надежда Семёновна побледнела.
А я медленно поставила чашку на стол.
— Артём, — сказала я очень спокойно. — Покажи мне этот адрес.
Я уже держала телефон в руках и была готова нажать «перевести». Голос в трубке звучал так похоже на Мишеньку... Но что-то меня остановило. А потом я услышала звук из соседней комнаты — и у меня потемнело в глазах.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке — если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →