Алексей в её жизни таким ещё не был: глаза потемнели, челюсть напряглась, в голосе прозвучала сталь. Вику кольнуло: он слышал каждое слово отца, а тот не стеснялся в выражениях и говорил о нём обидно и оскорбительно.
— Ну что ж, похоже, пришло время выбирать, — ровно сказал Алексей. — Твои родители меня не принимают и не примут, это ясно.
— Нет, это не так, — тут же возразила Вика. — Они просто не знают, какой ты. Когда узнают…
— Это так, — перебил он. — Здесь всё просто: либо они, либо я и наш ребёнок.
Вика задумалась, вспомнила отца с матерью, роскошный дом, давно похожий на золотую клетку. Без родительской поддержки будет тяжело, но ей уже восемнадцать, она имеет право на собственные решения, а родители до сих пор обращаются с ней как с маленькой, и терпеть это больше невозможно.
— Конечно, ты, — тихо сказала она и обвила руками его шею.
Алексей при её словах заметно смягчился, уголки губ дрогнули в улыбке.
— Вот и отлично. Уезжаем сегодня же. Ко мне, — решительно объявил он.
— А учёба? — неуверенно спросила Вика.
— Какая сейчас учёба? — Алексей обнял её за плечи. — Ты ребёнка ждёшь. Тебе нельзя нервничать и уставать.
Вике стало щемяще сладко, к глазам подступили слёзы: он так трогательно о ней заботится. В тот же день она пошла в деканат и забрала документы. Всё — теперь она свободна.
Переезд к Алексею сопровождался тяжёлым разговором дома. Когда Вика собирала вещи, мать рыдала, а отец то убеждал, пугая трудной жизнью, то переходил на угрозы. Но девушка была готова: Алексей заранее предупредил, что родители обязательно попытаются её отговорить, потому что люди с их достатком смотрят на таких, как он, как на нищебродов и альфонсов.
И он, как оказалось, не ошибся. Отец именно так и выражался о будущем муже дочери. Слушать все эти оскорбления было мучительно: Вика ловила себя на странном чувстве почти отвращения к собственным родителям — «как они могут?». Она старалась говорить ровно, напоминала, что ей восемнадцать и она совершеннолетняя, имеет право строить свою жизнь.
— Иди, конечно, не цеплять же тебя к батарее, — наконец выдохнул уставший отец. — Но знай: когда поймёшь, кто он на самом деле, возвращайся в любое время и в любом состоянии. Мы всегда тебя примем.
Вика кивнула и поспешила уйти, уверенная, что шагнёт в новую, счастливую жизнь рядом с любимым и их будущим ребёнком. Родители, как она была уверена, со временем поймут, что ошибались.
У ворот её уже ждал Алексей на своём стареньком автомобиле. Завидев Вику, он сразу выскочил, подбежал, обнял, забрал тяжёлую сумку.
— Эй, ты! — крикнул с балкона отец. — Если ты её обидишь, у тебя будут большие проблемы!
Вика заметила, как в глазах Алексея вспыхнула ярость, но он сдержался, молча усадил её в машину, сел сам и завёл двигатель. Ей было видно, как сильно ему хочется поскорее уехать отсюда, и она хотела того же.
Так началась их общая жизнь. Официально они не расписались: сначала Алексей хотел подкопить денег на красивую свадьбу, потом живот Вики стал заметен, и он решил отложить торжество до послеродового периода, чтобы на собственной свадьбе она была стройной и лёгкой.
Поначалу Вика наслаждалась каждым моментом: ей нравилось засыпать и просыпаться рядом, готовить ему завтрак, ждать Алексея с работы. Он заботился о ней, приносил фрукты, постоянно спрашивал о самочувствии и даже сопровождал на плановые приёмы к врачу.
Вика чувствовала себя по‑настоящему счастливой и любимой: Алексей рядом, а скоро должна была появиться их дочка. На УЗИ будущий папа вёл себя так трогательно, что чуть не расплакался, когда услышал, что у них будет девочка, и увидел крошечный силуэт на экране.
Но время шло, и поведение Алексея стало меняться — сначала почти незаметно, затем всё сильнее. Сначала появились придирки: вначале вроде в шутку, потом всё более раздражённо он упрекал Вику в бесхозяйственности. В её прошлом просто не было шанса чему‑то научиться по‑настоящему: дома всегда были помощники, которые занимались уборкой, стиркой, готовкой.
Вика умела приготовить несколько простых блюд — этому её, кстати, научил сам Алексей — иногда протирала пыль, запускала стирку. Но ему этого явно было мало: его злили грязные полы, вещи, раскиданные по квартире, заляпанный жиром холодильник. Он всё чаще называл Вику неряхой, неумехой, грязнулей, тяжело вздыхал и принимался яростно отдраивать кухню сам.
В такие моменты Вика одновременно жалела его и сгорала от стыда. Алексей умело давил на чувство вины, и со временем это у него стало получаться просто виртуозно: девушка всё чаще думала, что действительно ни на что не годится.
Со временем выяснилось и ещё одно: Алексей не чужд выпивки. Он мог принять на грудь «после тяжёлого дня» дома или приходил уже навеселе, ссылаясь на бесконечные дни рождения друзей и коллег. Иногда компании собирались прямо у них в квартире, и почти всегда среди гостей оказывался Макс — тот самый друг и «партнёр по бизнесу».
Вике он не нравился: казался фальшивым, эгоистичным, неприятным, позволял себе вольные шуточки в её адрес и смотрел слишком уж недвусмысленно. Алексей на это никак не реагировал, и от этого было особенно больно. В её глазах он чуть ли не боготворил Макса: тот, по словам Алексея, когда‑то на службе едва ли не спас ему жизнь, оттого у них и сложилась такая особая связь.
Алексей уходил на работу каждый день, но режим был хаотичным: то с раннего утра, то ближе к обеду. Официально он числился работником местного завода, параллельно «развивал свой бизнес». Денег катастрофически не хватало. К счастью, Вика привезла с собой из родительского дома украшения, брендовые вещи, ценные аксессуары — всё это по чуть‑чуть продавалось, потому что деньги нужны были Алексею: то на бизнес, то просто на жизнь.
Автомастерская всё не начинала приносить доход. Алексей уверял, что так бывает на старте любого дела, нужно лишь время. Но однажды Вика поймала себя на мысли, что, возможно, никакой мастерской и нет. Её догадки невольно подтвердил Макс, когда при разговоре о том, какой у неё замечательный «бизнесмен‑муж», неожиданно расхохотался. Он быстро взял себя в руки, но Вика уже всё прочитала по его реакции.
Тогда она ещё думала, что Алексей преувеличивает только для того, чтобы казаться в её глазах более успешным. Старалась не вспоминать, что вкладывала в этот «бизнес» свои деньги, которых у неё, по сути, уже не было бы, если бы не отцовские переводы и накопления.
С родителями Вика не общалась. Алексей прямо не запрещал, но она чувствовала, что ему это будет неприятно, и не хотела лишний раз злить и расстраивать любимого. Тогда он для неё всё ещё оставался любимым, несмотря на постоянные шпильки и иногда откровенные оскорбления, которые девушка по‑прежнему считала заслуженными.
И всё же однажды Вика отчётливо поняла: рядом с Алексеем ей плохо. Он отдалился, словно превратился в чужого человека, который только и делает, что придирается, требует полного подчинения и героизма по части хозяйства.
Денег хронически не хватало: не то что на одежду и приданое для малышки, которая вот‑вот должна была родиться, но порой даже на обычные продукты. Алексей почти ничего не зарабатывал, они жили за счёт вещей, которые Вика привезла из родительского дома и постепенно сдала в ломбард. В шкатулке остались лишь пара колец, цепочка да брошка — всё остальное уже давно ушло за копейки.
Вика понимала, что совершила ошибку, но мысль о возвращении к родителям казалась невыносимой: пришлось бы признать их правоту и собственную наивность, снова предстать перед ними маленькой глупой девочкой. Ей было стыдно, и потому она оставалась с Алексеем, цепляясь за надежду, что он изменится, а она, наконец, сможет соответствовать его ожиданиям.
А потом Алексей впервые поднял на неё руку. Это случилось в тот день, когда Вике не хватило денег на дорогие таблетки, выписанные в женской консультации.
— Где я тебе такие деньги возьму? Я не миллионер. Спроси у папочки. В конце концов, этот ребёнок — его внучка, — вспылил Алексей.
— У папочки? — переспросила Вика. — Может, тогда мне и жить к папочке вернуться? Ты‑то мне, как муж, зачем? — сорвалось у неё.
Уже на середине фразы она поняла, что сказала лишнее. Лицо Алексея залила краска, глаза расширились и наполнились злой, ледяной яростью.
— Так вот как ты обо мне думаешь! — заорал он, смахивая со стола тарелки. — Ничем от своих родителей не отличаешься! Считаешь людей беднее вас вторым сортом? — посыпались крики, матерные оскорбления и грубые слова, которые Вика раньше никогда даже не слышала.
Она стояла оглушённая, не узнавая этого человека, и ужасалась тому, что когда‑то любила его.
Потом он ударил. Наотмашь, по лицу, так, что Вика не удержалась на ногах и сползла на диван. Щека обожгла болью, из глаз брызнули слёзы. Алексей на секунду застыл, будто сам испугавшись собственного поступка, затем выругался и ушёл в другую комнату, громко хлопнув дверью. Через несколько минут он выскочил из квартиры, не сказав ни слова, вернулся лишь под утро — пьяный и внешне уже спокойный.
Это повторилось. И не раз. Рукоприкладство стало частью быта: раз разрешив себе ударить, Алексей больше не мог остановиться. Вика всё чаще получала пощёчины и тычки за немытую вовремя посуду, подгоревший пирог, «глупые» вопросы.
Однажды она, собравшись с духом, пригрозила, что обратится в полицию, если он не прекратит.
— Жалуйся, — неприятно ухмыльнулся Алексей. — Забыла, где Макс работает? Он уже до хорошего звания дослужился, у него всюду свои люди. Как думаешь, что будет с твоим заявлением? — его явно невозможно было запугать разговором о полиции.
Конечно, однажды терпение Вики лопнуло, и она решила уйти. Но Алексей просто не выпустил её. Увидев собранные сумки, забрал ключ и встал между ней и дверью. Он умолял, каялся, обещал стать самым любящим и заботливым мужем, ругал себя последними словами, уверял, что всё изменится к лучшему — классический «медовый месяц» после вспышки насилия.
Вика не выдержала, расплакалась, бросилась ему на грудь, уверенная, что кошмар позади. Только ничего не изменилось. Упрёки, придирки, побои, алкоголь — всё продолжилось по кругу.
Вика снова собрала вещи. На этот раз Алексей не стал просить прощения: грубо оттолкнул её от двери, забрал телефон и ключ.
— Зачем я тебе, если ты меня не любишь? Пусти меня, дай уйти! — рыдала Вика.
— У тебя сейчас мой ребёнок, — спокойно ответил Алексей. — Вот родишь, оставишь мне дочь — и тогда можешь катиться, куда хочешь. Я не допущу, чтобы моя девочка росла без отца. Я сам рос без отца.
Алексей говорил, что это «сложно, очень сложно», и тогда Вика впервые всерьёз задумалась: с ним что‑то не в порядке. Чуть позже она в этом окончательно убедилась.
Попытаться сбежать днём было невозможно: уходя, он стал запирать квартиру и забирать ключ с собой. Оставалось только ночь. Однажды, когда Алексей заснул, Вика на цыпочках пробралась в прихожую, осторожно повернула ключ в замке — и тут он проснулся, выскочил из спальни, резко оттолкнул её от двери. Она упала на пол, больно ударившись плечом.
Алексей вышел из себя: кричал, швырял вещи, а потом приковал Вику наручниками к батарее. Откуда у него наручники, она могла лишь догадываться — вероятнее всего, достались через Макса, сотрудника полиции. С этого момента жизнь окончательно превратилась в ад.
Днями Вика сидела, прикованная к батарее в углу гостиной, подальше от окна, чтобы даже криком нельзя было привлечь внимание соседей. Вечером приходил Алексей, кормил её, но не отвечал на вопросы, игнорировал мольбы и попытки заговорить, наказывал молчанием и ледяным равнодушием, словно перед ним был не живой человек, а пустое место.
Иногда её охватывал ужас: а что, если он однажды вообще не вернётся? Тогда она просто умрёт от голода, так и оставаясь прикованной к батарее. Она всё яснее понимала: Алексей ненормален, отец, по сути, оказался прав, хотя, возможно, сам даже не представлял, насколько. Это опасный человек, утративший контроль над собой, а она стала его жертвой.
Квартира, в которой Вика когда‑то чувствовала себя счастливой, превратилась в тюрьму. Однажды она набралась смелости и спросила то, что давно мучило.
— А что дальше? У меня скоро роды. Я тоже в наручниках рожать буду? — тихо спросила она.
— Да, — спокойно ответил Алексей. — А что такого? Я кучу роликов смотрел. Процесс мерзкий, конечно, но ничего сложного, природа сама всё сделает.
— Я буду рожать прямо здесь? — Вика похолодела.
— Здесь, — кивнул он. — Родишь, я заберу ребёнка. А ты будешь свободна. Потерпи, недолго осталось.
Вика отчётливо поняла: он не шутит и не пытается её просто запугать, а действительно собирается так поступить. Она знала, насколько опасны роды без врачей: риск для жизни и матери, и ребёнка в разы выше, особенно если осложнения начнутся внезапно.
Значит, нужно действовать немедленно — сидеть сложа руки больше нельзя.
Однажды ей представился шанс.
продолжение