Предыдущая часть: Путь в никуда. Часть 3.
Вечером, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая воду и деревья в золотисто-розовые тона, они собрались домой. Петька, уставший, но довольный, тащил рюкзак с остатками еды. Диана шла рядом с отцом и вдруг, взяв его за руку, тихо сказала:
- Спасибо, пап.
- За что?
- За то, что ты нас увез. Что мы теперь здесь.
Иван не нашелся, что ответить. Просто сжал её ладонь в своей большой, шершавой ладони и улыбнулся. Тропинка вела их от реки к дому, и впереди, над крышей с новой, блестящей антенной, уже зажигалась первая вечерняя звезда. Новая жизнь продолжалась. И она была по-настоящему своей.
В то время, как в доме на окраине города пахло свежескошенной травой и жареными сосисками, в областном центре, за сотни километров от них, запустилась тяжелая бюрократическая машина. Ее шестеренки были смазаны равнодушием, но работали без сбоев.
Татьяна после выписки из больницы вернулась в пустую квартиру. Ключи от «загульной» квартиры Кости она сдала следователю, прихватив тайком припрятанные там деньги. Теперь они лежали в тайнике её собственной кухни, грея душу. Тишина в квартире звенела так, что закладывало уши.
Первые дни она пила. Одна, без повода и компании, просто, чтобы забыться и не слышать этого звона. Но деньги, которые она стащила у Кости, не были бесконечными, да и участковый, Кирилл Анатольевич, проходя мимо, каждый раз сверлил её взглядом, от которого хмель выветривался сам собой. Пришлось идти на биржу труда и устраиваться уборщицей в тот самый торговый центр, мимо которого она когда-то ходила с сигаретой в зубах. Работа была пыльной, низкооплачиваемой и унизительной.
Она попыталась найти Ивана. Но он сменил номер, общие знакомые только отводили глаза или пожимали плечами. Соседка тётя Зина, которую Татьяна встречала во дворе, поджимала губы и, не здороваясь, проходила мимо. До Татьяны дошло: её больше не существует для этого мира. Она стала призраком в собственной жизни.
Тем временем инспектор органов опеки Ольга Викторовна, та самая, с усталым лицом и строгим пучком, не забыла о деле. Такие дела, как у Татьяны, для неё были не просто работой, а личной болью. Она видела слишком много сломанных детей, чтобы позволить себе халатность.
Через месяц после отъезда Ивана она инициировала проверку. Формально оснований было достаточно: акт первичного обследования, зафиксировавший отсутствие матери трое суток, показания детей, данные в присутствии психолога, и характеристика от участкового на Татьяну, где та описывалась как «лицо, злоупотребляющее алкоголем, ведущее асоциальный образ жизни, не занимающееся воспитанием детей».
Было назначено судебное заседание. В зал судебных заседаний Татьяна вошла, стараясь держаться уверенно. Она надела единственное приличное платье, которое не пахло потом и дешевым табаком, и даже накрасила губы. Но увидев на скамье напротив Ивана, спокойного и собранного, в свежей рубашке, сникла.
Рядом с Иваном сидела Ольга Викторовна. А за отдельным столиком, боком к Татьяне, расположились двое детей. Диана и Петр. Они приехали на суд, и это стало для Татьяны ударом ниже пояса. Диана смотрела куда-то в сторону, в окно, за которым зеленели тополя. Петр исподлобья, тяжело и зло, уставился на мать. В его взгляде не было ни вопроса, ни мольбы, ни надежды. Было только одно: холодное, взрослое презрение. По залу разнеслось:
- Встать, суд идет!
Судья, пожилая женщина с внимательными глазами за очками, начала зачитывать документы. Сказала, что детям нечего делать в процессе и предложила вывести их в коридор, уточнила:
- Когда наступит время, мы их позовём и опросим.
Дальше начались слушания. Слова судьи падали на Татьяну, как тяжелые камни: «хронический алкоголизм», «оставление в опасности», «ненадлежащее исполнение родительских обязанностей», «аморальный образ жизни». Судья спросила:
- Ответчик, Татьяна Николаевна, вам понятна суть исковых требований?
- Да.
- Признаёте ли вы, что периодически оставляли детей без присмотра, злоупотребляли спиртными напитками и не участвовали в жизни несовершеннолетних?
Татьяна вскинула голову. Внутри что-то всколыхнулось, проснулся прежний, вздорный характер.
- А кормил их кто? Я! Рожала кто? Я! А он, он их увёз, как вещи! Без моего согласия! Пусть сначала вернет детей, а потом разбираемся!
Судья спокойно подождала, пока Татьяна выговорится, и ровным голосом спросила:
- Где вы были, Татьяна Николаевна, трое суток, с четвертого по седьмое марта, когда ваши дети находились одни?
Татьяна запнулась. Пятого марта она была у Кости. Она открыла рот, чтобы соврать, но наткнулась на взгляд участкового, который сидел в зале как свидетель.
- Я была у подруги.
- У какой подруги? Назовите фамилию, имя, адрес. У нас есть акт, подписанный вашим участковым, где зафиксировано, что пятого марта вы находились в квартире гражданина Константина С., где было совершено тяжкое преступление. Вы проходите по уголовному делу как свидетель. Вы хотите опровергнуть свои показания?
Татьяна замолчала. Возразить было нечего. Правда, голая и страшная, лежала на столе судьи в виде кипы документов. Потом выступала Ольга Викторовна. Она говорила четко, без эмоций, только факты: дети проживают с отцом в благоустроенном доме, обеспечены всем необходимым, учатся в школе, психологическое состояние в норме, мать не предпринимала попыток связаться с детьми, не присылала денег, не интересовалась их здоровьем. Слова «не присылала денег» прозвучали особенно весомо. В завершении добавила:
- Дети выразили желание остаться с отцом и не поддерживать отношения с матерью.
Судья вызвала детей и опросила их, выставив из зала Ивана, Татьяну и представителя опеки. Задала детям вопрос:
- Диана, Петр, вы понимаете, о чём идёт речь? Вы хотите что-то сказать?
Диана поднялась, комкая в руках платок, ответила:
- Мама нас не любила. Она любила пить и своих мужиков. Мы с Петей там, в старой квартире, всегда боялись. Боялись, что она придёт пьяная и начнёт орать. Или что не придёт вообще. Мы не хотим больше бояться. Мы папу любим. И мы останемся с ним.
Судья принимала решение недолго. Когда она вернулась и зачитала резолютивную часть, Татьяна слушала, не веря своим ушам:
- Лишить Татьяну Николаевну родительских прав в отношении несовершеннолетних детей: Дианы и Петра. Взыскать с Татьяны Николаевны алименты на содержание детей в пользу законного представителя, Ивана, в размере... Передать детей на воспитание отцу. Определить порядок общения с детьми... эпизодический, по согласованию с отцом и с учётом мнения детей.
Фраза «эпизодический» и «с учётом мнения детей» означала, что видеться с ними она не будет никогда, если они сами этого не захотят. А они не захотят. Диана только что сказала это вслух.
Когда суд закончился, Иван подошел к ней. Остановился в шаге. Сказал тихо, чтобы слышала только она:
- Ты сама выбрала эту дорогу. Ты нам больше не нужна.
Он развернулся и пошёл к детям. Диана взяла его под руку, Петя зашагал рядом, глядя прямо перед собой. Они вышли из зала, не обернувшись. Татьяна осталась стоять одна у двери. Люди расходились, шурша бумагами, перешептываясь. Кто-то бросил на неё короткий, брезгливый взгляд. Секретарша уже открыла окно, проветривая душный зал.
Татьяна вышла на крыльцо суда. Яркое солнце ударило в глаза. Оно освещало чистые тротуары, нарядных прохожих, клумбы с цветами. Мир жил своей жизнью. А она стояла посреди этого мира совершенно одна, с решением суда в сумочке и с пустотой в груди. Денег, украденных у Кости, теперь хватит ненадолго. Алименты платить придётся из нищенской зарплаты уборщицы, утешало то, что она экономно тратила Костину заначку и могла ещё долго быть на плаву. Но было главное - детей у неё больше нет. Совсем.
Она медленно побрела к остановке. Мимо проехала белая «Лада», похожая на ту, что привозила инспекторов опеки. Татьяна вздрогнула и остановилась. Водитель сигналил кому-то другому.
Жизнь продолжалась. Но для Татьяны она теперь текла по другому руслу - мутному, холодному и одинокому, где не было ни школьных звонков, ни детского смеха, ни даже надежды на то, что однажды утром её разбудит громкое кукареканье соседского петуха. А ещё через некоторое время её вызвали в суд в качестве свидетеля по уголовному делу. Судили Костю за двойное убийство. Как не старались врачи, Хмурый не выжил.
Костю судили в областном суде. Дело было громким - два трупа за один вечер, да ещё и с особой жестокостью, как квалифицировало следствие выбрасывание Сергея из окна. Процесс длился почти месяц, Татьяну вызывали трижды, но только один раз она действительно попала в зал заседаний как свидетель.
В первый раз она не явилась, сказалась больной. Участковый Кирилл Анатольевич пришёл к ней сам, сел на табуретку в её прокуренной кухне и сказал устало, без злости:
- Ты дура, Татьяна. Если не пойдёшь, приведут принудительно. И тогда у тебя будут проблемы с законом. Тебе мало их?
Она пошла. В зале суда было душно, пахло казённой мебелью и чужим потом. Костя сидел в клетке из прозрачного стекла, в серой робе, с коротко стриженным затылком. Когда Татьяна вошла, он поднял голову и посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В этом взгляде не было злости. Была какая-то усталая благодарность и одновременно предупреждение:
- Не навреди себе, дура.
Она давала показания сбивчиво, но честно. Рассказала, как пришла, как пили, как Серёга начал приставать, как Костя вспылил. Про бутылку, про окно, про Хмурого. Судья, грузный мужчина с седыми бакенбардами, уточнял детали:
- Вы видели, как гражданин Константин выкидывал потерпевшего в окно?
- Нет, не видела. Я на кухню убежала. Испугалась драки.
- А удар бутылкой по голове второго потерпевшего видели?
- Нет. Я слышала только. А когда выглянула, он уже лежал.
- А что делали вы в тот момент, когда второй потерпевший лежал без сознания?
- Я плакала. Но Костя велел сидеть тихо. А потом дал выпить. Я выпила и отключилась.
Голос у неё дрожал. Она чувствовала затылком, как сверлят её взгляды присяжных: пожилая женщина в вязаной кофте, молодой парень в очках, мужчина с лицом военного. Они смотрели на неё, как на часть той грязи, что выплеснулась в этом деле. Адвокат Кости, молодой настырный парень, пытался раскрутить версию самообороны. Мол, Серёга первый полез, Костя защищал свой дом и женщину. А Хмурый напал с бутылкой, и удар был единственным способом спастись.
Прокурор, женщина с железным голосом, парировала:
- Защищал? Выбрасывая человека с пятого этажа? Потом ударом бутылки по височной кости? Это не защита, это убийство с особой жестокостью.
Костя слушал всё это молча. Когда давали слово ему, он встал, опёрся руками о барьер клетки и сказал ровно, без надрыва:
- Я не хотел убивать Серёгу. Я хотел просто вытолкать его из комнаты. Силу не рассчитал. А Хмурый, он лез на меня с бутылкой, я испугался. Я не знал, что он умрёт. Виноват. Но баба, то есть, Татьяна, она ни при чём. Она просто пришла в гости и попала под раздачу.
Эти слова «попала под раздачу» позже кто-то из журналистов, писавших заметку в местную газету, вынес в заголовок: «Женщина, которая попала под раздачу». Присяжные совещались шесть часов. Вернулись с вердиктом: виновен. Но без квалификации «особая жестокость» в отношении Сергея - признали, что умысел был на причинение тяжкого вреда здоровью, а смерть вышла случайно. А вот удар Хмурому - чистой воды убийство в состоянии аффекта, спровоцированного нападением.
Судья оглашал приговор, и зал замер:
- …назначить наказание в виде лишения свободы сроком пятнадцать лет в колонии строгого режима.
Костя выслушал и кивнул. Ему было всё равно. Он знал, на что шёл. Татьяна сидела на скамье, сжавшись в комок. Когда прозвучал срок, она почему-то всхлипнула. То ли от жалости к Косте, то ли от жалости к себе. Ей казалось, что этот приговор - приговор и ей тоже. Только ей не назначали срок, а просто вышвырнули из жизни, как пустую бутылку. После оглашения, когда Костю уводили конвоиры, он обернулся и посмотрел на неё в последний раз. Губы его шевельнулись, но слов она не услышала. А может, их и не было.
На выходе из суда её догнал тот самый молодой адвокат. Сунул в руку мятый листок, сказал:
- Это Константин просил передать. Сказал, вы поймёте.
На листке было написано карандашом, корявым почерком:
- Прости, Татьяна. Не зли Бога. Живи.
Она скомкала записку и сунула в карман. Денег, украденных у Кости, у неё оставалось ещё много. Но они не грели. Они жгли карман, как краденое. Она пошла по улице, не разбирая дороги, и думала только об одном: как жить дальше, если даже тот, кто втянул её в эту мясорубку, оказался человечнее, чем она сама.
Прошёл год. Татьяна всё так же работала уборщицей в торговом центре, жила одна в пустой квартире, где когда-то росли Диана и Петя. Она почти не пила - страх перед участковым и перед собственной тенью оказался сильнее тяги. Иногда ей снились дети. Они стояли на крыльце какого-то деревянного дома, смеялись, а она не могла подойти - невидимая стена отрезала её от них.
А за сотни километров, в доме, на окраине города, просыпались под крик соседского петуха Иван, Диана и Петя. У детей заканчивалась школа, начинались летние каникулы. У Петра появилась настоящая страсть - футбол, тренер говорил, что у парня талант. Диана записалась в художественную школу и приносила домой рисунки, на которых всё чаще появлялся их дом, речка, старые тополя.
Иван по-прежнему работал в такси, но уже купил свою машину, недорогую, но надёжную. По выходным они ездили на речку, жарили сосиски, ловили рыбу. Иногда к ним присоединялась Алиса с отцом. Жизнь текла мирно и спокойно.
Однажды вечером, когда они сидели на крыльце, провожая закат, Диана вдруг спросила:
- Пап, а мама… она жива?
Иван помолчал, глядя, как солнце уходит за горизонт.
- Жива, дочка. Но для нас её нет. И не надо её искать. Ни к чему это.
Диана кивнула. Петр, сидевший на ступеньке, бросил камешек в темноту и сказал твёрдо:
- А я и не хочу искать. У нас теперь своя жизнь.
Иван обнял их обоих, прижал к себе. В темнеющем небе зажглась первая звезда. Где-то далеко, в областном центре, в пустой квартире, сидела у окна женщина и смотрела на ту же звезду. Но они были в разных вселенных, и моста между ними больше не существовало.
Жизнь продолжалась. Новая, честная жизнь. И в этой жизни было место только для тех, кто умеет любить по-настоящему.
Эпилог.
Прошло три года.
В доме, на окраине города, стало шумно. Пётр, вытянувшийся и возмужавший, теперь гонял мяч уже в юношеской команде и всерьез говорил о спортивном училище. Диана заканчивала школу с золотой медалью и собиралась поступать в педагогический. Иван купил новый, более вместительный автомобиль, пристроил к дому ту самую веранду и даже поставил теплицу, в которой у Дианы росли цветы.
По субботам к ним часто заходил дядя Павел с женой и Алисой. Женщины хлопотали на кухне, мужчины возились в гараже или просто сидели на веранде с чаем, глядя на закат.
О Татьяне не говорили. Она осталась где-то там, в прошлой жизни, как страшный сон, который хочется поскорее забыть. Только иногда, когда Иван оставался один и смотрел на фотографии детей на стене, он вспоминал тот день в суде и думал: правильно ли он поступил? И сам себе отвечал: да. Потому что у детей теперь есть будущее. А это главное.
Что касается Татьяны, до Ивана доходили обрывочные слухи. Говорили, что с работы её уволили за пьянство. Квартиру она вроде бы продала и переехала куда-то в область. Алименты не платила, просто с неё нечего было взять, и ею занимались приставы. Жизнь катилась под откос, но это была уже её собственная, взрослая и горькая дорога, на которую она вступила сама, когда впервые поставила рюмку на столе выше интересов собственных детей.
Предыдущая часть: Путь в никуда. Часть 3.
Это окончание.
Если заметили опечатку/ошибку, пишите автору. Внесу необходимые правки. Буду благодарен за ваши оценки и комментарии! Спасибо.
Фотографии взяты из банка бесплатных изображений: https://pixabay.com и из других интернет-источников, находящихся в свободном доступе, а также используются личные фото автора.
Другие работы автора:
- за 2023 год: Навигатор 2023
- за 2024-2025-2026 год: Навигатор 2024
- подборка работ за 2020-2025-2026 год: Мои детективы