Я узнала о том, что Карина думает про алименты, совершенно случайно. Подслушивать не собиралась — просто пришла раньше, чем договаривались.
Позвонила в дверь, никто не открыл. Я потянула ручку — не заперто. Ну и зашла. Не впервые же.
Карина стояла на кухне и говорила по телефону. Голос у неё был такой — уверенный, немного растянутый, как у человека, который объясняет очевидную вещь не очень сообразительному собеседнику.
— Ну а что такого? Алименты — это моя компенсация. За годы, за нервы, за всё. Пусть платит.
Я остановилась в прихожей. Руки сами собой сжались на ручке пакета.
Компенсация. Надо же.
Карина меня не видела. Продолжала:
— Да он сам виноват. Я ему молодость отдала. Пять лет! А Мишке пусть сам покупает, что надо. На то и алименты.
Я тихо поставила пакет на пол. Внутри лежала зимняя куртка для Мишки. Я её три магазина выбирала — чтобы и тёплая была, и чтобы мальчику понравилась. Со светоотражателями, с карманами на молнии.
Вот именно. Три магазина.
Карина повернулась и увидела меня. На секунду растерялась — но только на секунду. Потом улыбнулась как ни в чём не бывало.
— Ой, Валентина Сергеевна, вы уже здесь! Я сейчас, одну минуту.
Договорила что-то в трубку, положила телефон.
— Чай будете?
— Буду, — сказала я.
И прошла на кухню. Села. Смотрела, как она ставит чайник, достаёт чашки. Движения спокойные, привычные. Как будто я ничего не слышала.
Может, она думала, что не слышала.
Ладно.
Мишка прибежал из комнаты — весь растрёпанный, в одном носке.
— Баба Валя!
Я поймала его, прижала. Восемь лет. Вырос уже — а всё равно лезет на руки.
— Там куртка в пакете, — сказала я. — Иди примерь.
Он умчался. Карина поставила передо мной чашку.
— Спасибо, что привезли. Не надо было беспокоиться.
— Не беспокоилась, — сказала я. — Просто купила.
Помолчали. Чайник закипал.
— Карина, — начала я. — Я слышала разговор.
Она не вздрогнула. Только чуть-чуть напряглась — еле заметно, по плечам.
— Случайно вышло, — добавила я. — Дверь была открыта.
— И что?
Вот так вот. Прямо.
— Ничего, — сказала я. — Просто хочу понять. Алёша платит алименты?
— Платит.
— Исправно?
— Ну... в целом да.
— А куртку почему не купил?
Карина взяла свою чашку. Посмотрела в окно.
— Он говорит, что алименты на то и существуют. Я говорю — существуют. Но я эти деньги трачу на другое.
— На что?
— На жизнь. На себя. Я тоже человек.
Я прикусила губу. Спорить — себе дороже, это я давно усвоила.
— Понятно, — сказала я.
Мишка прибежал обратно в куртке. Она была ему немного велика — я взяла на вырост. Он крутился перед зеркалом в прихожей, пытаясь увидеть себя со спины.
— Баба Валя, тут карманы на молнии!
— Знаю, сама выбирала.
— Клёво!
Карина смотрела на сына. На лице — что-то такое... Не злость. Что-то сложнее.
Я допила чай. Встала.
— Мне пора. Мишка, будь умницей.
— Угу.
Карина пошла меня провожать. В прихожей, уже у двери, остановилась.
— Валентина Сергеевна...
— Да?
— Вы не думайте, что я плохая мать.
Я посмотрела на неё. Она стояла и смотрела на меня — немного вызывающе, немного устало.
— Я не думаю, — сказала я.
И это была правда. Я правда не думала, что она плохая мать. Я думала кое-что другое. Но это — уже другой разговор.
Вышла на лестничную клетку. Дверь закрылась за мной.
Я стояла и смотрела на кнопку лифта. В голове крутилась одна мысль.
Алёша знает, как Карина тратит алименты?
Надо полагать, нет.
Потому что когда я в прошлый раз спросила сына, как дела с Мишкиными расходами, он сказал: «Мам, я плачу. Всё нормально». И успокоился.
Мужчины. Весело, что и говорить.
Я нажала кнопку лифта и начала думать — а стоит ли ему говорить? Или не моё дело?
Вот в этом весь вопрос.
Лифт пришёл. Я зашла.
И тут телефон завибрировал. Сообщение от Алёши.
«Мам, можем сегодня встретиться? Есть разговор. Срочно».
Я остановилась. Это слово меня всегда немного пугает. «Срочно».
Написала: «Могу. Когда?»
Ответ пришёл почти сразу.
«Через час. Я у тебя».
Лифт приехал на первый этаж. Я вышла.
Что-то случилось. Я это чувствовала — вот так, внутри, не объяснишь как. Сорок лет материнства — это не шутки. Начинаешь чувствовать.
Доехала домой, поставила чайник. Убрала в шкаф пустой пакет — из-под куртки.
Алёша пришёл ровно через час. Позвонил — я открыла.
Вид у него был... Как бы это сказать. Как у человека, который долго нёс тяжёлое и наконец решил поставить на землю.
— Садись, — сказала я. — Чай?
— Нет. Мам, мне надо тебе кое-что рассказать.
Я села напротив. Руки сложила на столе.
— Рассказывай.
Он помолчал. Потёр лоб.
— Я полгода назад подал на пересмотр алиментов. Карина требовала увеличения. Мы пошли в суд.
— И?
— Суд отказал ей. Оставил прежнюю сумму.
— Хорошо, — сказала я.
— Не совсем.
Я подняла глаза.
— Карина после этого... — он помолчал. — Она подала встречное заявление. На ограничение моих встреч с Мишкой.
Внутри что-то ёкнуло.
— Как это — ограничение?
— Хочет, чтобы я видел его только по выходным. Один раз в две недели. И только в присутствии...
Он не договорил. Но я поняла.
— Когда суд? — спросила я.
— Через три недели.
Я сидела и смотрела на сына. Он смотрел на стол.
Три недели. И то, что я слышала сегодня на кухне у Карины — это теперь звучало совсем иначе. «Алименты — это моя компенсация». За что компенсация? За то, что суд ей отказал?
Или за что-то ещё?
— Алёша, — начала я. — Сегодня я была у Карины. Привезла Мишке куртку.
— Знаю, она написала. Говорит, спасибо.
— Я слышала её разговор. Случайно.
Он поднял голову.
— И что?
Я открыла рот. И вдруг поняла, что не знаю — говорить или нет. Потому что то, что я слышала — это одно. А то, что за этим стоит — совсем другое.
— Мам?
— Подожди.
Я встала. Прошлась до окна и обратно.
Что-то здесь было не так. Что-то, что я ещё не понимала до конца. Карина не производила впечатление человека, который действует без плана. Слишком спокойная. Слишком уверенная.
«Алименты — это моя компенсация».
А что, если она знала про суд заранее? Что если этот её разговор по телефону — не просто так?
— Алёша, — сказала я медленно. — Ты адвокату уже звонил?
— Да. Говорит, шансы хорошие.
— А документы все собрал? По расходам на Мишку?
Он замолчал.
— Какие документы?
Я посмотрела на него.
Вот тут я почувствовала, как внутри меня что-то нехорошо ёкнуло второй раз за день.
Он не собирал никаких документов.
А суд — через три недели.
Я просто хотела купить внуку куртку. Думала — обычный поход в магазин. Но Карина сказала кое-что такое, от чего у меня перехватило дыхание. А потом выяснилось, что я вообще не знала, что происходит в этом доме.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →