— Мам… только не приезжай завтра.
Я сначала подумала, что он шутит.
Стояла у плиты, жарила оладьи, и телефон лежал на столе на громкой связи. Масло тихо потрескивало, окно было приоткрыто, с улицы тянуло холодным мартовским воздухом.
— Почему не приезжать?
Сын помолчал.
— Ну… у нас новоселье. Друзья будут. Коллеги Ани. Немного… другой формат.
Я перевернула оладью и посмотрела на потолок.
— Какой ещё формат?
— Мам, давай потом увидимся. Хорошо?
Он сказал это мягко. Почти виновато.
Но всё равно будто поставил точку.
— Хорошо, — сказала я.
Он облегчённо выдохнул.
— Спасибо, мам.
И разговор закончился.
Я выключила плиту.
Оладьи лежали на тарелке — ровные, золотистые. Серёжа их всегда любил. Когда был маленький, мог съесть штук десять подряд.
Я вдруг поймала себя на мысли, что уже давно не готовила их для него.
Некому.
Сын теперь живёт на другом конце города. Работа, семья, своя жизнь.
Я не жалуюсь.
Просто иногда кухня кажется слишком тихой.
На столе лежал пакет. Я купила красивое кухонное полотенце — белое, с маленькими синими домиками.
Думала подарить на новоселье.
Рядом стояла банка с вареньем. Смородиновым. Моим.
Я всё это собирала ещё утром.
Почему-то была уверена, что поеду.
Вечером зашла соседка Нина.
Она всегда стучит три раза. Так, будто проверяет, дома ли я.
— Чего грустная?
Я поставила чайник.
— Серёжа новоселье делает.
— Ну так радоваться надо.
— Сказал не приезжать.
Нина подняла брови.
— Как это?
Я пожала плечами.
— Формат.
Она фыркнула.
— Формат… у него.
Я улыбнулась, но получилось как-то неловко.
— Молодые. Своя жизнь.
Нина молчала, размешивая сахар в чае.
Потом сказала тихо
— Слушай, я вчера его во дворе видела.
Я удивилась.
— Где?
— У старого дома.
Я даже не сразу поняла.
— Какого старого?
— Ну твоего. Он с каким-то мужчиной что-то таскал. Доски вроде.
Я нахмурилась.
— Доски?
— Ага. И краску.
Я поставила чашку на стол.
— Может, ты перепутала.
— Я его десять лет знаю, — сказала Нина. — Не перепутаю.
Она ушла через полчаса.
А я долго сидела на кухне.
Доски.
Краска.
Зачем Серёже быть у моего дома?
Я посмотрела в окно.
Наш двор был старый. Деревья кривые, лавочка перекошенная.
Мы живём здесь почти тридцать лет.
Серёжа вырос в этой квартире.
Я помню, как он в детстве строил шалаш из табуреток и одеяла.
— Мам, не заходи. Это мой дом.
Он всегда любил строить.
Когда ему было девять, он из коробок сделал целый город.
С башнями.
Я тогда предложила помочь.
Он сразу сказал
— Не надо. Я сам.
Я тогда рассмеялась.
— Ну ладно, архитектор.
Ночью я почти не спала.
То вставала пить воду, то снова ложилась.
А утром вдруг решила поехать к старому дому.
Просто проверить.
Снег уже почти растаял, во дворе было сыро. Асфальт блестел, как после дождя.
И первое, что я увидела — свежую краску на лавочке.
Она была зелёная.
Совсем новая.
Я подошла ближе.
И вдруг услышала знакомый голос.
— Осторожнее, там ещё не высохло.
Я обернулась.
Серёжа стоял у подъезда.
В старой куртке, в перчатках, весь в краске.
Рядом был мужчина с лестницей.
Сын сначала меня не заметил.
Потом поднял голову.
И замер.
— Мам?
Я посмотрела на лавочку.
На новую урну.
На покрашенные перила у подъезда.
— Что ты здесь делаешь?
Он почесал затылок.
Совсем как в детстве.
— Ну… так.
Мужчина рядом улыбнулся.
— Это ваш сын всё организовал. Три дня уже тут бегает.
Я посмотрела на Серёжу.
— Зачем?
Он опустил глаза.
— Хотел успеть до новоселья.
— До новоселья?
Он кивнул.
— Я хотел… чтобы ты переехала.
Я ничего не сказала.
Он продолжил тихо
— Мы с Аней подумали… тебе одной тяжело. Лифт старый, магазин далеко.
Я смотрела на него и не понимала.
— И?
— Мы готовим квартиру рядом с нами. Через подъезд.
Он наконец поднял глаза.
— Это и есть новоселье.
Я почувствовала, как что-то сжалось в груди.
— Но ты сказал не приезжать.
Он смутился.
— Потому что там всё ещё ремонт. Я хотел сначала закончить.
Мужчина рядом засмеялся
— Он вчера до ночи плинтуса ставил.
Серёжа махнул рукой
— Ладно тебе.
Я посмотрела на его руки.
На них была белая краска.
Такая же, как на подоконнике нашего старого окна.
Он красил его много лет назад.
Тогда ему было шестнадцать.
Я тихо спросила
— А пирог можно привезти?
Он вдруг широко улыбнулся.
— Даже нужно.
И обнял меня.
Крепко.
Как раньше.
Когда приходил из школы и сразу бежал на кухню.
