Роман вышел из проходной автобазы, стянул промасленные перчатки и бросил их в рюкзак. Смена выдалась тяжелая — КамАЗ из соседнего колхоза притащили с убитым двигателем, пришлось задержаться на три часа. Он устал, хотел есть и очень хотел курить, хотя бросал уже раза четыре.
Городок этот он невзлюбил с первого дня. Сырой, неуютный, люди хмурые. Перевели его сюда полгода назад, когда автоколонна, где он работал, закрылась на ремонт. Жил пока у старшей сестры в хрущевке. Зять, конечно, скрипел зубами, но терпел — Роман хоть и квартирант бесплатный, зато машину ему перебрал полностью, и теперь та летала как новенькая.
С женой Роман развелся давно, лет двенадцать назад. До сих пор мурашки по коже, как вспомнит тещу, вечно недовольную, и жену, которая с матерью заодно была. Тогда, получив свидетельство о разводе, он поклялся себе: никаких больше семей. Никаких «ты должен», никаких скандалов из-за пустяков. Свобода — она знаешь как пахнет? Машинным маслом и тишиной.
Но иногда вечерами, когда сестра с зятем уходили в свою комнату смотреть телевизор, Роман ловил себя на мысли, что тишина эта — она разная бывает. Бывает хорошая, когда ты один и тебе хорошо. А бывает — когда пустота. И вот от этой пустоты хотелось сбежать. Закрадывались мысли закрутить роман, не серьезный - так, от скуки спастись.
В магазине автозапчастей он увидел её в первый раз. Она стояла у стеллажа с маслами и растерянно крутила в руках канистру, явно не понимая, какое брать — синтетику или полусинтетику.
— Долго выбирать будете, — сказал Роман, подходя. — Двигатель какой?
Она вздрогнула, обернулась. Лет тридцать с небольшим, глаза серые, испуганные, волосы убраны под вязаную шапку.
— Я не знаю... У меня «Логан». Сын сказал, масло надо менять, а я...
— Год какой?
— Две тысячи седьмой, кажется.
Роман усмехнулся, забрал у неё канистру, поставил обратно и взял другую.
— Вот это берите. Полусинтетика, пятнашку. Не ошибетесь. И не переплатите.
— Спасибо, — она покраснела, — а вы разбираетесь?
— Работа у меня такая, — он кивнул на свою спецовку. — В гараже сижу, железяки кручу. Роман.
— Вероника.
Так и познакомились.
---
— И часто ты по магазинам вот так ходишь, женщин консультируешь? — спросила она через неделю, когда они сидели в маленьком кафе возле её дома.
— Не часто, — Роман помешивал остывший кофе. — Вообще не хожу. Если честно, сам не знаю, зачем к тебе подошел. Наверное, глаза у тебя слишком растерянные были. Жалко стало.
— Спасибо, — Вероника улыбнулась. — Меня часто жалеют. Я уже привыкла.
— А чего так? Мужика нет?
— Был. Уехал. Сын растет без отца.
Роман хмыкнул, отставил чашку.
— Сын — это серьезно. Сколько?
— Десять. Семён.
— У меня нет детей, — сказал Роман, почему-то чувствуя необходимость это уточнить. — Не сложилось.
— А жена была?
— Была. Давно. Разбежались.
Вероника помолчала, потом спросила тихо:
— А чего один ходишь? Не женишься снова?
Роман усмехнулся, провел ребром ладони по горлу.
— Ни за что. Нахлебался. Мне сейчас главное — чтоб никто не указывал, что делать. Свобода — она знаешь...
— Знаю, — кивнула Вероника. — Я тоже свободная. Только у меня сын, так что свобода та еще.
Они встретились взглядами, и Роман вдруг подумал: а ведь с ней можно попробовать. Не жениться, конечно, а просто... пожить. Пока не надоест. Или пока его снова не переведут.
---
— Слушай, — сказал он через пару недель, когда провожал её до дома после очередного чаепития, — а чего мы всё по улицам шастаем? Может, я к тебе зайду? Чайник починю, розетки там посмотрю. У тебя наверняка всё разваливается.
Вероника замялась.
— Заходи, конечно. Только у меня... Сёмка. Он стесняется чужих.
— Я не чужой вроде, — Роман улыбнулся. — Чего меня стесняться?
Вероника жила в старом двухэтажном доме недалеко от речки. Квартирка маленькая, но чистая. Роман сразу заметил — хозяйка здесь хорошая. Пахло пирогами и еще чем-то домашним, забытым.
Сёмка сидел на кухне, делал уроки. Увидел Романа, насупился, уткнулся в тетрадку.
— Здорово, пацан, — кивнул Роман. — Учишься?
— Учусь, — буркнул Сёмка, не поднимая глаз.
— Молодец. Учиться надо. Я вот не доучился, теперь в гараже спину гну.
Сёмка поднял глаза, удивленный таким началом. Обычно взрослые начинали с «ну-ка покажи дневник» или с нравоучений. А этот просто сказал про спину и замолчал.
— А вы кем работаете? — спросил Сёмка, осмелев.
— Автослесарем. Машины чиню.
— Круто, — выдохнул пацан. — А можете показать?
— Сём! — одернула Вероника. — Не приставай к дяде.
— Да ладно, — Роман махнул рукой. — В выходной, покажу. Вероник, давай дверцу подкручу у шкафа?
Вероника засуетилась, полезла в ящик. Сёмка смотрел во все глаза, как Роман ловко, за пять минут, подтянул петли, смазал, и дверца перестала скрипеть.
— Всё, — сказал Роман, вытирая руки ветошью. — Готово.
— Спасибо, — Вероника покраснела. — Может поужинаем?
— А давай, — легко согласился Роман.
---
Роман переехал к ним через месяц.
— Ты только это, — сказал он, занося свой небольшой чемодан, — ты не думай, я тут временно. Переведут куда — съеду. И вообще...
— Я понимаю, — тихо ответила Вероника. — Я ничего не жду. Живи.
Сёмка встретил его настороженно. Стоял в коридоре, смотрел исподлобья.
— Привет, — сказал Роман. — Не бойся, я не кусаюсь. Где у вас тут розетки, которые искрят?
— В комнате у мамы, — буркнул Сёмка.
— Пойдем покажешь.
С того дня Роман стал своим. Вечерами он сидел на кухне, разбирал какую-нибудь технику — нашёл на помойке старый пылесос, решил восстановить. Сёмка вертелся рядом, крутил в руках детали.
— Дядь Ром, а это зачем?
— Конденсатор.
— А это?
— Щетки графитовые. Трутся, искрят, мотор крутят.
— А можно я попробую?
Вероника из комнаты прислушивалась к их разговорам и улыбалась. Хорошо, когда в доме мужик.
Но не всё было гладко.
— Сём, — кричал Роман из ванной, — ты чего полотенце на батарее оставил? Сушить надо нормально, а не комкать!
— Сёма, — вторила Вероника, — сделай, как дядя Рома сказал.
— Опять локти на столе! Ты в столовой или в хлеву?
— Сёма, убери локти.
— У тебя нос течет. Вытри. Взрослый парень, а за собой не следишь.
— Сёма, умойся немедленно.
Сёмка терпел. Он боялся Романа, но тянулся к нему. Роман умел делать мужские вещи — чинить, паять, сверлить. Он мог починить что угодно, и Сёмке это нравилось.
Однажды в субботу Роман собрался за грибами. Доставал из кладовки корзины, резиновые сапоги.
— Дядь Ром, — Сёмка мялся в дверях, — а можно я с вами?
— За грибами? — Роман обернулся. — Ты грибы-то хоть знаешь?
— Не-а. Но вы покажете.
— А мать отпустит?
Вероника, услышавшая разговор, выглянула из кухни.
— С ума сошел? Он же маленький еще. Заблудится.
— Не заблудится, — отрезал Роман. — Со мной не заблудится. Пусть собирается. Только одежду старую, чтоб не жалко.
Сёмка взвизгнул от радости и умчался одеваться.
С того дня походы в лес стали традицией. Они бродили по опушкам, собирали подберезовики и лисички. Роман учил Сёмку отличать поганки от хороших грибов, показывал птичьи гнезда, рассказывал, как определить стороны света по мху.
Сёмка смотрел на него с обожанием.
---
Всё изменилось в конце августа.
Вероника пришла с работы бледная, держалась за живот.
— Ты чего? — Роман отложил паяльник. — Помидор зеленый съела?
— Не знаю... Болит чего-то. Наверное, отравилась.
К вечеру ей стало хуже. Роман вызвал скорую. Врач послушал, пощупал и сказал коротко:
— Похоже на сильное отравление. Срочно в больницу.
Веронику увезли, а Роман остался с Сёмкой. Они сидели на кухне, пили чай. Сёмка молчал, потом спросил тихо:
— Мама не умрет?
— Сдурел? — Роман хлопнул ладонью по столу. — Дня через три дома будет.
— А вы не уйдете? — Сёмка смотрел на него с такой тоской, что у Романа внутри что-то перевернулось.
— Куда я уйду? Ужин готовить надо. Ты есть хочешь?
— Хочу.
— Тогда пошли картошку чистить.
Три дня они жили вдвоем. Роман варил супы, жарил яичницу, ругался, когда Сёмка разливал молоко, и проверял уроки. На третий день Сёмка сказал:
— Дядь Ром, а вы с нами навсегда?
Роман поперхнулся чаем.
— Чего?
— Ну, вы же у нас живете. Я привык уже. И мама привыкла. Вы уходите — и мы скучаем.
— Кто тебе сказал, что я ухожу?
— Никто. Я сам думаю. Вы же говорили — временно.
Роман молчал долго. Потом вздохнул.
— Слушай, пацан. Я сам не знаю. Я вообще не планировал. Но сейчас смотрю на тебя... И не хочется никуда уходить. Понял?
Сёмка кивнул, но вид у него был всё равно сомневающийся.
---
Веронику выписали через неделю. Она вернулась худющая, бледная, но живая. Роман встретил её у подъезда, забрал сумку.
— Ну что, героиня, — сказал он, поднимаясь по лестнице, — чуть не померла, а туда же — работать.
— Ром, — она остановилась на площадке, — ты прости меня. Я тебя обременяю...
— Все нормально, — отрезал он. — Иди давай, там Сёмка пирог испек. С капустой. Горелый, правда, но мы съели половину.
Вечером, когда Сёмка уснул, Вероника вышла на кухню. Роман сидел, чинил старый фонарик.
— Ром, — начала она, — ты не думай, я понимаю, что это всё временно. Ты свободный человек. Как только захочешь уйти — уходи. Мы не обидимся.
— Вероник, — он отложил фонарик и повернулся к ней, — а ты замуж за меня пойдешь?
Она замерла с открытым ртом.
— Чего?
— Замуж, говорю, выходи. Чего непонятного?
— Ты же... ты же говорил...
— Мало ли что я говорил. Глупый был. А сейчас вижу: ты — моя. И пацан этот... он тоже мой. Я когда в больницу приезжал, он там с пацанвой во дворе дрался. Из-за чего, думаешь? Сказал, что у него отец есть. Я, то есть. Сказал, что я ему фонарик починил и на рыбалку обещал сводить. И они не поверили, а он — в драку. Из-за меня, — Роман усмехнулся. — Как я после этого уйду?
Вероника заплакала. И обняла его.
---
В ЗАГС они пошли втроем. Сёмка нарядился в рубашку, которую Роман купил специально для этого дня, и стоял с важным видом.
Роман расписался, повернулся к Сёмке и протянул руку.
— Ну что, мужик, давай пять. Теперь мы официально одна команда.
Сёмка шлепнул по ладони и шмыгнул носом.
— Дядь Ром, а вы теперь будете меня воспитывать?
— Буду.
— И ругаться?
— Иногда. Если заслужишь.
— И на рыбалку брать?
— Каждые выходные.
— И фонарик доделаете?
— Доделаю. А сейчас пошли, а то мать уже вся извелась. Вон, стоит, плачет опять.
Они вышли на крыльцо. Вероника стояла, вытирая глаза платком, и улыбалась.
— Ну что, семейство, — сказал Роман, обнимая их обоих, — поехали на речку. У меня там место грибное есть. И рыба в этом году — во!
— А клюет? — спросил Сёмка, подпрыгивая.
— А как же! Со мной всегда клюет. Я ж теперь ваш, — Роман подмигнул Веронике, — официально.
Над рекой стелился туман, и где-то далеко кричала птица. День выдался успешным на рыбалку и грибы. Вечером, затушив костер, они поехали домой начинать новую жизнь.