— Мам… ты опять сидишь на кухне в темноте?
Аня остановилась в коридоре и несколько секунд всматривалась в полумрак. Люстра была выключена, только тусклый свет уличного фонаря пробивался через занавеску и ложился на старый стол с клеёнкой.
— Я думала, ты уже спишь, — тихо сказала она.
Мать медленно повернула голову. На её лице была усталость, какая появляется не после тяжёлого дня, а после очень долгих лет.
— Нет… не спится, — ответила она. — Увидела, что ты не в кровати и пришла сюда.
Аня вздохнула и села за стол.
— После похорон три дня прошло, а ощущение, что квартира стала другой. Стены как будто следят за мной и слушают, — она попыталась усмехнуться, но вышло неловко. — Давай я свет включу.
— Не надо, — тихо остановила мать. — Пусть так. В темноте проще говорить.
Аня села за стол и посмотрела на пустые чашки.
— Ты даже чай не налила. Папа бы сейчас обязательно сказал, что на кухне без чая разговоры запрещены.
Мать слегка улыбнулась, но эта улыбка быстро исчезла.
— Он всегда так говорил. Даже когда сердился.
Чайник скипел. Аня взяла чайник и ее бросило в дрожь.
— Давай я налью. У тебя руки дрожат.
— Это не руки дрожат… это просто привычка ещё не ушла. Я всё время жду, что он зайдёт сюда, сядет на свой табурет и скажет: «Ну что вы там шепчетесь без меня?» — Аня на секунду замерла с чайником в руках. — Сегодня пришла домой и подумала: папа опять телевизор слишком громко включил. Даже хотела крикнуть из коридора, чтобы убавил звук.
Она поставила перед матерью кружку с налитым кипятком и чайным пакетиком, который плавно окрашивал воду.
— Держи.
Мать взяла кружку, но пить не стала.
— Аня… мне нужно тебе кое-что сказать.
Аня сразу насторожилась.
— Ты это уже третий раз за вечер говоришь. Сначала в комнате, потом в коридоре… теперь на кухне. И каждый раз замолкаешь. Мам, ты меня пугаешь.
Мать долго смотрела на чай, будто надеялась, что он подскажет ей правильные слова.
— Я просто не знаю, как начать.
— Начни как есть. После похорон меня уже трудно чем-то удивить.
Мать тихо покачала головой.
— Не уверена.
Аня вздохнула и облокотилась на стол.
— Ладно. Давай по-другому. Ты сейчас выглядишь так, будто собираешься признаться, что папа был каким-то бандитом или тайно играл в казино.
Мать грустно усмехнулась.
— Лучше бы он был одним из них.
— Тогда что?
Она сделала долгий вдох.
— Аня… у твоего отца есть ещё дети.
Ложка выскользнула из пальцев Ани и громко ударилась о стекло кружки.
— Что?
В кухне стало так тихо, что слышно было, как где-то в подъезде хлопнула дверь.
— Мам… я, наверное, неправильно услышала. Ты сказала… дети?
— Да.
Аня медленно выпрямилась.
— Подожди… какие дети? У папы один ребёнок. Я.
— Не все так просто...
— Мам, не говори загадками. Я сейчас не в состоянии разгадывать ребусы.
Мать подняла на неё усталые глаза.
— У него есть ещё двое детей.
Аня долго молчала, будто пыталась осмыслить фразу, которая никак не укладывалась в привычную картину жизни.
— Двое? — наконец повторила она. — То есть ты сейчас говоришь, что у моего отца… была другая семья?
— Не совсем семья.
— А что тогда?
— Он не жил с ними. Но они есть.
Аня нервно провела рукой по волосам.
— Подожди… когда это произошло?
— Давно.
— Насколько давно?
— Больше двадцати лет назад.
Аня резко встала.
— Двадцать лет?! Мам, ты понимаешь, что это значит?
— Понимаю.
— Это значит, что когда я ходила в школу, когда мы ездили летом на Енисей, когда папа учил меня кататься на велосипеде… у него где-то были другие дети!
— Да.
— И ты знала?
Мать опустила глаза.
— Да.
Аня замерла.
— Ты… знала?
— Не сразу.
— Но всё равно знала.
— Да.
Аня медленно села обратно, словно ноги перестали её держать.
— Я пытаюсь понять одну вещь, — сказала она после долгой паузы. — Что меня сейчас больше поражает: то, что у папы есть другие дети… или то, что ты об этом знала и молчала.
— Я узнала об этом пятнадцать лет назад.
— И просто продолжала жить как ни в чём не бывало?
— Не совсем.
— Мам, это звучит именно так.
Мать провела пальцами по краю стола.
— Когда я узнала, я хотела уйти. Правда. Собрала вещи, даже хотела переехать к тете Любе.
— И что?
— Твой отец тогда сказал одну вещь.
— Какую?
Она подняла глаза.
— Он сказал: «Если я уйду, у тебя будет сломанная семья. Если я останусь — у них будет сломанная».
Аня горько усмехнулась.
— Великолепная логика.
— Возможно.
— И ты выбрала нас?
— Я выбрала, чтобы у тебя был отец рядом.
Аня долго молчала.
— Сколько им лет?
— Сейчас… примерно двадцать три и двадцать.
— То есть один почти мой ровесник.
— Да.
— Мам… у меня есть брат и сестра?
— Получается так.
Аня вдруг тихо рассмеялась, но в этом смехе не было веселья.
— Невероятно. Почти тридцать лет живёшь и думаешь, что твоя жизнь обычная. А потом выясняется, что у тебя где-то есть люди, которые делят с тобой одного отца.
— Я знала, что тебе будет тяжело это услышать.
— Мам… а они знали о нас?
— Да.
— Всё это время?
— Да.
— Значит, они знали обо мне… а я о них — нет.
— Так получилось.
Аня провела рукой по лицу.
— Когда ты собиралась мне это сказать?
— Когда-нибудь.
— Очень конкретный срок.
Мать вздохнула.
— Я хотела сказать после того, как его не станет.
— Почему?
— Потому что тогда это уже не разрушит твоё отношение к нему.
Аня тихо сказала:
— Поздно. Оно уже разрушено.
Они долго молчали.
Потом мать сказала:
— Они хотят приехать.
Аня медленно подняла голову.
— Куда?
— Сюда. В Красноярск.
— Зачем?
— Они хотят увидеть могилу.
Аня закрыла глаза.
— И познакомиться со мной?
— Да.
— Когда?
— Через неделю.
Аня тихо выдохнула.
— Мам… ты сейчас боишься?
— Очень.
— Чего?
— Что ты меня возненавидишь.
Аня посмотрела на неё долгим взглядом.
— Мам… я сейчас думаю о папе.
— И?
— Он был сложным человеком. Иногда резким, иногда смешным… но он был моим отцом.
— Да.
— И, конечно… не только моим.
Мать кивнула.
— Значит, у нас есть что-то общее.
Аня вдруг сказала тихо:
— Мам… а ты уверена, что их двое?
Мать удивлённо подняла брови.
— В смысле?
Аня слабо улыбнулась.
— Просто если папа так хорошо скрывал одну тайну… может, он был ещё продуктивнее.
Мать впервые за вечер тихо засмеялась.
— Нет. Я проверяла.
— Ты проверяла?
— Да.
Аня вздохнула.
— Хорошо. Тогда пусть приезжают.
— Ты правда готова?
— Нет, — честно сказала она. — Но, похоже, у меня появился шанс узнать, каким был мой отец… в другой жизни.
Она посмотрела на темное окно.
— И, возможно, понять, сколько нас на самом деле было в этой семье.