Три месяца Маша и Люся договаривались о встрече, искали то самое время, то самое место, которое устроило бы обеих. А когда наконец встретились — ахнули. У них оказалось столько общего, будто они росли сестрами, просто жили в разных домах.
Маша просыпается по ночам в холодном поту, потому что сердце колотится так, будто хочет выпрыгнуть из груди. А потом ей кажется: если она закроет глаза и провалится в сон — она уже не проснется. Никогда. (паническая атака)
А Люся... Люся не может поехать с друзьями в поход. Потому что степь — она же бескрайняя, а если с ней что-то случится в этой степи? Врачи не приедут. И к подруге на девятый этаж она тоже не может — вдруг станет плохо, а скорая не доберется? Лифт застрянет, мало ли... (агрофобия)
Обе девушки живут в плену у тревожного расстройства. Только плен у каждой свой. У Маши это началось после тяжелого развода. У Люси после сдачи годового отчета. То есть у обоих на фоне длительного стресса.
И обе они — и Маша, и Люся много читают в интернете о своем заболевании. И это работает странно.
Ты читаешь статью — и сначала становится легче. Упражнения какие-то предлагают: вот оно, сейчас я это сделаю и решу вопрос! Психика щелкает: «О! Запомнила! Чтение в интернете = облегчение». И ты начинаешь читать снова. И снова. И снова.
Но проходит время, и ты замечаешь странную вещь: после каждой новой статьи облегчение длится все короче, а тревога — растет. Потому что в каждой статье находятся новые страдания, последствия, признаки. Которые ты потом находишь у себя.
Но ты не останавливаешься. Ты ищешь дальше. Надеешься на новое облегчение.
То же самое происходит, когда тревожные люди ищут помощь у близких. То же — с упражнениями на расслабление, с медитациями, с дыханием в пакетик.
У меня был пациент, который делал дыхательные упражнения с утра до вечера.. Пока это не превратилось в навязчивость и не перестало помогать - совсем.
Почему? Да потому что это как обезболивающее, которое не лечит причину, а просто глушит сигнал и мешает истинному выздоровлению. Мозг ищет помощи, как наркоман, хотя почки сели и печень отвалилась.
Это все попытки справиться, которые в итоге только ухудшают состояние человека.
Маша, та, что с паническими атаками, — пыталась контролировать все. Мерила температуру. Мерила давление. Считала пульс. Ей казалось: если она все проконтролирует, то катастрофа не случится.
Люся (агрофобия) выбрала стратегию избегания. Не ездить туда, где может стать плохо. Не думать о том, что пугает. Включать телевизор, чтобы не слышать тревогу.
Две стратегии, два лица одного чудовища по имени Тревога.
Откуда оно берется, это чудовище? Тревога.
Из детства. Там всегда кто-то есть: или очень строгий родитель, или очень тревожный. А бывает и так: мама тревожная, папа строгий. И ребенок растет в этом перекрестном огне.
И вырастает такой ребенок... тревожно-мнительным. Ответственным. Исполнительным. Впечатлительным.
Сам по себе это неплохой тип личности. Такие люди обычно очень чуткие, старательные, надежные.
Но к этому добавляется жизнь. Стрессы. А еще — неумение выражать эмоции. Запрет на грусть. Запрет на злость. На чувства, которые нам кажутся стыдными или слабыми. Мы давим их в себе, заталкиваем поглубже, делаем вид, что их нет.
И все это копится. Годами.
Человек становится похож на вулкан. Красивый, спокойный, но внутри уже бурлит лава.
И однажды вулкан взрывается. Не обязательно конфликтом — хотя и конфликтом тоже. Иногда он взрывается панической атакой. Приступом тревоги. Беспричинным ужасом посреди обычного дня.
Чувство вины и стыда — это такие сторожевые псы, которые не пускают наружу другие, запретные чувства. Они лают, кусаются, охраняют вход. А запретные чувства копятся внутри. Ищут выход. И находят — в тревоге.