— Слушай, ты помнишь, где лежит штопор?
— В верхнем ящике, справа. За открывашкой.
— Нашёл… — муж щёлкнул пробкой и налил вино в два бокала. — Ну вот. Пятница официально началась.
— Спасибо. Мне сегодня особенно нужен бокал вина.
— Что случилось? На работе опять аврал?
— Нет. Просто устала. Иногда накатывает…
— Ты так говоришь, будто собираешься рассказать очередную историю из своего детства.
— Почему «очередную»?
— Потому что обычно так и бывает. Ты начинаешь со слов «иногда накатывает», а потом рассказываешь что-нибудь такое, после чего я чувствую себя героем семейной комедии, а ты — персонажем фильма ужасов.
Она усмехнулась.
— Вот видишь. Даже сейчас ты уже заранее не веришь.
— Ну… — он пожал плечами, — иногда твои истории звучат, мягко говоря, неправдоподобно.
— Неправдоподобно — это когда человек выдумывает. А я просто вспоминаю.
Он сел напротив и внимательно посмотрел на неё.
— Ладно. Давай честно. Ты же сама понимаешь, что половина из того, что ты рассказываешь, выглядит… странно.
— Странно?
— Слишком странно.
Она сделала глоток вина и несколько секунд молчала.
— Знаешь, мы женаты уже пять лет.
— Знаю. Это я как раз отлично помню.
— И за пять лет ты всё ещё думаешь, что я выдумываю своё детство?
Он слегка смутился.
— Я думаю… что память иногда преувеличивает.
— Память не может придумать, как в тебя кидают стакан.
Он сразу поднял брови.
— Вот опять.
— Что «опять»?
— Ты это уже рассказывала. И я всё ещё считаю, что такого быть не могло.
Она медленно поставила бокал.
— Хорошо. Давай разберёмся. Почему не могло?
— Потому что… — он развёл руками. — Ну, потому что нормальные родители так не делают.
Она тихо усмехнулась.
— Вот именно.
— Что «именно»?
— Ты сказал «нормальные».
Он нахмурился.
— Подожди. Ты хочешь сказать, что твоя мама была… совсем ненормальной?
— Нестабильной. Это более точное слово.
Он покачал головой.
— Слушай, ну стаканами в ребёнка кидаться… это же…
— Дико?
— Да.
— Вот именно.
Он всё ещё смотрел на неё с недоверием.
— И что, она правда кидалась?
— Да.
— Прямо в тебя?
— Нет, конечно. Я стояла рядом, а она тренировала меткость на холодильнике.
Он вздохнул.
— Ты опять сарказм включила.
— Потому что иначе ты всё равно не поверишь.
Он сделал глоток вина.
— Ладно. Допустим. Но ты же рассказывала ещё и про мороз.
Она кивнула.
— Да.
— Что тебя якобы выгнали зимой на улицу.
— Не якобы.
— Минус тридцать, ты говорила?
— В Томске и сильнее морозы бывают. Ничего удивительного.
Он потёр лоб.
— Подожди. Ты серьёзно хочешь сказать, что мать выставила ребёнка на мороз?
— Я тогда в третьем классе была.
— И за что?
— За то, что я потеряла ключ.
Он покачал головой.
— Нет. Извини. Это звучит как сюжет из фильма.
— Я стояла в подъезде. Часа два.
— Два часа?!
— Да.
— И никто ничего не сделал?
— Соседка потом пустила меня к себе. Когда увидела.
Он долго молчал.
— Всё равно звучит… слишком.
Она тихо сказала:
— А помнишь историю с мусоркой?
Он сразу поднял руки.
— Вот! Именно это я и имею в виду.
— Что именно?
— Ты рассказывала, что твоя мама перевернула мусорное ведро тебе в постель.
— Потому что я не вынесла мусор.
— Да. Вот это.
Он наклонился вперёд.
— Ты правда думаешь, что близкий человек может так сделать?
Она посмотрела на него спокойно.
— Я не думаю. Я помню.
Он нервно рассмеялся.
— Нет, ну серьёзно… это уже звучит как художественная литература.
Она молчала.
Он вдруг заметил, что она больше не улыбается.
— Эй… ты обиделась?
— Нет.
— Ну конечно обиделась.
— Я просто устала объяснять.
— Что объяснять?
Она медленно сказала:
— Что иногда люди живут в очень разных мирах.
Он нахмурился.
— Ты сейчас про что?
— Про детство.
— У меня тоже было не идеальное детство.
— Я знаю.
— Мы тоже с родителями ругались.
— Ругались — это не то же самое.
Он задумался.
— Подожди… ты сейчас говоришь, что всё это правда?
Она посмотрела на него долго и устало.
— Я никогда не врала тебе.
— Я не говорю, что ты специально врёшь.
— Тогда что?
— Я думаю, что ты… преувеличиваешь.
Она тихо усмехнулась.
— Знаешь, что самое интересное?
— Что?
— Я уже перестала рассказывать.
Он удивился.
— В смысле?
— Раньше я иногда вспоминала что-то и делилась с тобой.
— Ну да.
— А теперь — нет.
— Почему?
Она пожала плечами.
— Потому что каждый раз заканчивается одинаково.
— Как?
— Ты говоришь, что я вру.
Он неловко посмотрел в сторону.
— Я не так говорю.
— Ты говоришь: «быть такого не может».
— Ну…
— Или: «ты придумала».
Он тихо сказал:
— Мне просто трудно в это поверить.
Она кивнула.
— Я понимаю.
— Правда?
— Да.
Он облегчённо выдохнул.
— Вот видишь.
Она взяла бокал и сделала глоток.
— Я даже рада.
— Рада?
— Да.
— Чему именно?
Она посмотрела на него мягко.
— Тому, что для тебя это звучит как выдумка.
— Почему это хорошо?
Она немного подумала, прежде чем ответить.
— Потому что это значит, что у тебя такого не было.
Он молчал.
— И знаешь что? — добавила она тихо. — Пусть лучше ты думаешь, что я сочиняю сказки.
— Почему?
Она улыбнулась, но в этой улыбке было что-то очень усталое.
— Потому что если бы ты сразу поверил… значит, ты тоже через это прошёл.
Он долго смотрел на неё.
— И ты больше ничего не хочешь рассказывать?
Она покачала головой.
— Нет.
— Совсем?
— У меня ещё много историй.
— Тогда почему?
Она тихо сказала:
— Потому что иногда легче жить, если люди думают, что твоё детство — это просто выдумка.
Он вздохнул.
— Знаешь… теперь мне почему-то стало не по себе.
Она подняла бокал.
— Не переживай.
— Почему?
— Потому что в твоём мире такие вещи невозможны.
И это, — она чуть улыбнулась, — на самом деле очень хорошая новость.