Я поставила торт на стол и отошла на шаг, оценивая результат. Три яруса, белоснежный крем, живые розы по краям — ровно то, что я хотела для своего тридцатилетия. Сегодня будем только мы с Димой. Никаких гостей, никакого шума — просто вечер вдвоём, как я мечтала последние полгода.
Звонок в дверь прозвучал ровно в семь.
Я замерла с бокалом в руке. Дима обещал, что придёт к восьми, у него совещание. Кто ещё мог...
Второй звонок — настойчивый, длинный.
Через глазок я увидела Галину Петровну в своей коричневой дублёнке и платке. За её спиной маячили ещё две фигуры — Димина сестра Света со своим Олегом.
— Анечка, открывай! — весело прокричала свекровь. — Мы с подарками!
Я прислонилась спиной к двери. Сердце колотилось где-то в горле. Не сейчас. Только не сегодня.
— Аня, ты что, не слышишь? — Галина Петровна застучала костяшками пальцев по металлу. — Открой, холодно же!
Я открыла дверь ровно настолько, чтобы они видели моё лицо.
— Я никого не приглашала, так что можете стоять под дверью хоть до утра, — холодно отрезала я.
Галина Петровна шагнула назад, будто я её ударила.
— Что?
— Сегодня мой день рождения. Мой. И я решила, как его провести.
— Анюта, ты чего? — Света попыталась заглянуть через моё плечо. — Мы же семья, какие обиды...
— Никаких обид. Просто я хочу провести вечер с мужем. Одна.
Лицо свекрови из бледного стало пунцовым.
— Дмитрий знает, что ты нас не пускаешь?
— Дмитрий знает, что я никого не приглашала.
Я закрыла дверь. Руки дрожали так, что пришлось сжать их в кулаки. За дверью стояла тишина — секунд десять, не меньше. Потом послышались возмущённые голоса, топот, хлопок подъездной двери.
Телефон завибрировал через три минуты.
«Мама плачет. Что случилось?»
Я не ответила. Вместо этого зажгла свечи на торте — тридцать маленьких огоньков в полутёмной кухне.
Всё началось в прошлом году, после свадьбы. Галина Петровна появлялась у нас каждые выходные. Сначала с супом — «вы же не готовите нормально». Потом с советами — «зачем тебе работа, когда Дима зарабатывает». Потом с ключами от нашей квартиры — «я же мать, мне что, на пороге стоять?».
Дима каждый раз говорил одно и то же: «Ну она же переживает. Ну мы же семья».
А я молчала. Потому что любила его. Потому что думала — рассосётся, притрутся, найдём баланс.
В марте Галина Петровна сделала перестановку в нашей спальне, пока мы были на работе. «Так же удобнее, кровать к окну — это неправильно». В мае выбросила мои цветы с балкона — «герань — это пошлость, я принесла фикус». В июле устроила скандал, когда узнала, что я не хочу детей ближайшие два года.
— Тебе уже двадцать девять! — кричала она, стоя посреди нашей гостиной. — Что ты о себе возомнила? Карьеру строишь? Дизайнер интерьеров — это не карьера, это баловство!
Дима сидел на диване и молчал. Просто сидел и смотрел в пол.
Той ночью я не спала до утра. Лежала и слушала его дыхание. Ровное, спокойное — он спал, как ребёнок, которому не нужно ничего решать.
К своему тридцатилетию я пришла с чёткой мыслью: хватит.
За неделю до дня рождения я сказала Диме:
— В субботу будем вдвоём. Только мы. Я хочу тихий вечер.
Он кивнул, поцеловал меня в макушку:
— Конечно, солнце.
Я не спросила, сказал ли он маме. Я решила поверить, что он взрослый мужчина, который способен донести простую информацию.
Наивно.
Дима пришёл в половину девятого. Я сидела на кухне с бокалом вина и смотрела на оплывшие свечи.
— Привет, — он поставил портфель, стянул галстук. — Извини, совещание затянулось.
Я молчала.
— Мама звонила, — он присел напротив, и я увидела, как он нервно сглотнул. — Сказала, что ты их не пустила.
— Я их не приглашала.
— Аня, ну это же мама. Она хотела поздравить тебя.
— Она хотела прийти без спроса. Как всегда.
Дима потёр переносицу — этот жест я знала наизусть. Он делал так, когда не знал, что сказать, но понимал, что молчать нельзя.
— Ты могла хотя бы предупредить меня.
— Я предупредила. Неделю назад. Ты же согласился — только мы вдвоём.
— Ну да, но я не думал, что ты прям совсем... в смысле, они же приехали, а ты их не пустила.
Я поставила бокал на стол. Очень медленно, очень аккуратно.
— Дима, ты сказал маме, что я никого не приглашала?
Он отвёл взгляд.
— Я... я думал, она поймёт. Намёками.
— Намёками.
— Ну ты же знаешь маму. Если сказать прямо, она обидится.
Я встала. Подошла к окну. За стеклом падал мокрый снег — некрасивый, серый, мартовский.
— Значит, лучше пусть обижусь я.
— Аня, ну не надо так. Я не хотел...
— Что ты не хотел, Дим? Расстроить маму? Или защитить жену?
Он молчал. В этом молчании было всё — три года наших отношений, год брака, сотни мелких уступок, которые я делала, думая, что это компромисс. А это была капитуляция.
— Она плакала, — тихо сказал он. — Мама. Света говорит, всю дорогу плакала.
Я обернулась.
— А я плакала в июле, когда она назвала мою работу баловством. Ты помнишь? Ты тогда тоже молчал.
— Я не знал, что сказать...
— Вот именно. Ты никогда не знаешь, что сказать. Когда нужно выбрать между нами.
Торт так и остался нетронутым. Я разрезала его на следующий день и раздала соседям. Три яруса, белоснежный крем, розы. Слишком красивый для того, чтобы просто выбросить.
Дима извинялся ещё неделю. Приносил цветы, готовил ужины, обещал поговорить с мамой. Но разговора не было. Была пауза — неловкая, тягучая, как перед грозой.
Галина Петровна появилась через две недели. Позвонила в дверь — на этот раз я знала, что это она.
Открыла сама.
— Мне нужно поговорить, — сказала свекровь. Без дублёнки, в лёгком плаще. Постаревшая, как мне показалось.
Я пропустила её на кухню. Поставила чайник.
— Дима сказал, что я неправильно себя веду, — начала она, не глядя на меня. — Что лезу не в своё дело.
Я молчала.
— Мне просто страшно, — голос её дрогнул. — Что я его потеряю. Он у меня один. После развода... я боялась, что не справлюсь одна. И справилась. Вырастила. А теперь...
Я поставила перед ней чашку.
— Галина Петровна, я не забираю у вас сына. Я просто хочу жить свою жизнь.
Она кивнула. Не сразу — через несколько секунд.
— Я понимаю. Наверное. Мне нужно время.
Мы допили чай в тишине. Она ушла, не попрощавшись. Но в дверях обернулась:
— С днём рождения. Прости, что поздно.
Я не знаю, изменится ли что-то. Может, Галина Петровна действительно отступит. Может, Дима научится говорить «нет». А может, я просто научилась говорить «нет» сама — и этого достаточно.
Торт я так и не попробовала. Но свечи загадала. Тридцать маленьких желаний в полутёмной кухне, и ни одно — не про других.