Я остановила машину перед воротами и сразу увидела: на траве валяются пластиковые стаканчики, у веранды — чья-то куртка, а на столе — гора немытой посуды. Сердце ухнуло вниз. Опять.
Дача была моя. Куплена на деньги от продажи маминой квартиры, оформлена на меня. Шесть соток с домиком, который я три года приводила в порядок: меняла проводку, красила веранду, сажала яблони. Это был мой островок тишины. Я приезжала сюда по пятницам, чтобы просто посидеть с книгой, послушать, как шумит ветер в листве.
А Геннадий решил, что раз мы в браке, значит, дача — общая. И начал устраивать тут свои посиделки.
Первый раз это случилось в мае. Я приехала в субботу утром и обнаружила на участке его друзей детства — Сашу и Колю с жёнами. Они жарили шашлыки, орали под караоке, а когда я вышла из машины, Гена радостно махнул мне рукой:
— Ритка, иди к нам! Мясо почти готово!
Я тогда сглотнула обиду. Сказала спокойно, что предупреждать надо было. Гена только отмахнулся:
— Да ладно, какие церемонии между своими.
Но я не считала их своими. Я вообще не считала, что моё личное пространство можно так просто занимать без спроса.
Второй раз был в июне. Приехала — а тут уже человек десять. Сестра Гены с мужем и детьми, его мать, ещё какие-то дальние родственники. Все расселись, как дома. Дети носились по грядкам, которые я только что прополола. Свекровь распоряжалась на кухне, словно это её владения.
Я тогда не выдержала. Отвела Гену в сторону и сказала жёстко:
— Ты обязан спрашивать. Это моя дача.
Он обиделся. Насупился, как мальчишка.
— Ты что, жадничаешь? Семья же.
— Дело не в жадности. Дело в уважении.
Он тогда пробурчал что-то невнятное и ушёл. А я весь вечер просидела в доме, слушая, как за окном смеются и чокаются его родственники.
После того разговора прошло две недели. Я думала, он понял. Мы даже не ссорились — просто молчали на эту тему, как будто её не существовало.
И вот сегодня. Понедельник, одиннадцать утра. Я взяла внеплановый выходной, чтобы приехать на дачу одна. Хотела посадить розы, которые купила ещё в прошлом месяце. Просто побыть в тишине.
Вместо этого — разгром.
Я вошла в дом. На кухне — гора грязной посуды в раковине, на столе — пустые бутылки из-под лимонада, пакеты с остатками еды. В гостиной — одеяла и подушки на диване, словно кто-то тут ночевал. Пахло табачным дымом, хотя я категорически запрещала курить в доме.
Руки задрожали. Я достала телефон и набрала Гену.
Он ответил не сразу, голос сонный:
— Алло?
— Ты где? — я едва сдерживалась.
— Дома. А что?
— А я на даче. И тут бардак. Кто тут был?
Пауза. Слишком долгая.
— Слушай, Рит, это Сашка попросил. У него день рождения был в воскресенье, а у самого нет дачи. Я подумал, ты не будешь против...
— Ты _подумал_? — я почти кричала. — Мы же договорились! Ты обязан спрашивать!
— Ну прости, я забыл. Ты же не пользуешься дачей каждый день, подумал, не страшно...
— Не страшно? Гена, тут курили! Тут кто-то спал на моём диване! Тут всё в грязи!
— Рита, ну не кипятись. Я приеду, уберу всё.
— Нет. — Я села на стул, потому что ноги подкашивались. — Нет, Геннадий. Я запрещаю тебе и твоим друзьям появляться тут. Совсем.
— Что? — он будто не понял. — Ты серьёзно?
— Абсолютно. Ключи верни сегодня же.
Он замолчал. Потом голос стал жёстче:
— Рита, мы в браке. Это наше общее имущество.
— Нет. Это моё. Куплено на мои деньги, оформлено на меня. И я решаю, кто тут бывает.
— Ты сейчас реально ставишь меня перед своими друзьями в дурацкое положение. Я же пообещал Сашке, что дача в его распоряжении на лето...
У меня перехватило дыхание.
— Ты что... Ты _пообещал_? Без моего ведома?
— Ну он же друг, Рит. Мы с ним с детства...
— Мне плевать! — я сорвалась. — Это моё место! Моё! Я не хочу, чтобы тут кто-то шастал, мусорил, курил! Я хочу приезжать сюда и знать, что тут всё так, как я оставила!
Гена вздохнул — тяжело, с раздражением.
— Знаешь, Рит, ты становишься какой-то... жадной. Мелочной. Раньше ты такой не была.
Я положила трубку. Просто нажала на красную кнопку, потому что если бы продолжила разговор, сказала бы что-то, о чём потом пожалела бы.
Села на крыльце и смотрела на свой участок. Яблони, которые я сажала. Грядки, которые пололa. Веранду, которую красила. Всё это было моим. Не нашим. Моим.
И Гена не понимал разницы.
Вечером он приехал. Без звонка, просто открыл калитку своим ключом и вошёл. Я сидела на веранде с чаем.
— Рит, ну давай поговорим нормально, — начал он примирительно.
— Ключи, — протянула я руку.
Он не двигался.
— Рита, я твой муж. Мы семья. Почему ты отгораживаешься от меня?
— Я не отгораживаюсь. Я устанавливаю границы. Ты их нарушил. Трижды.
— Это всего лишь дача!
— Для тебя — всего лишь. Для меня — место, где я могу быть собой. Где я могу отдохнуть. Где никто не лезет без спроса.
Он сел рядом, потёр лицо руками.
— Знаешь, мне кажется, проблема в другом. Ты не хочешь делить со мной ничего. Даже такую ерунду, как дача.
— Гена, ты правда не понимаешь? Или делаешь вид?
Он посмотрел на меня — устало, обиженно.
— Понимаю, что ты превращаешь дачу в какой-то символ. Типа, это твоя территория, и я тут чужой.
Я вздохнула.
— Я просила одного: предупреждать. Спрашивать. Уважать моё мнение. Ты не смог. Три раза подряд.
Он встал, достал из кармана ключи и швырнул их на стол.
— Забирай. Только знай: это не про дачу. Это про то, что ты не умеешь быть в команде.
Он ушёл. Хлопнула калитка, завёлся мотор машины.
Я сидела и смотрела на ключи. Они лежали на столе — маленькие, железные, холодные.
Может, он прав. Может, я правда какая-то неправильная. Может, надо было просто смириться, закрыть глаза, убрать за его друзьями и молчать.
Но я вспомнила, как три года назад стояла на этом же крыльце — одна, с банкой краски в руках. Как красила доски, думая: «Это будет моё. Только моё». Как радовалась каждому цветку, каждому новому кусту.
И поняла: нет. Не хочу молчать. Не хочу делить это с теми, кому всё равно. Не хочу находить окурки в траве и грязную посуду на своей кухне.
Я хочу, чтобы моё — было моим.
Даже если это значит остаться одной на этой даче.