Серый мрамор надгробий блестел от утренней росы. Атеш провел пальцем по выбитым в камне буквам — именам отца и матери — и стряхнул воду на землю. Он не плакал. Слезы закончились здесь много лет назад, в день похорон.
— Я женюсь сегодня, — сказал он тихо, но твердо. Ветра не было, но кипарисы за его спиной, казалось, внимали, замерев в безмолвном карауле. — Ее зовут Мерджан.
Он выдержал паузу, словно давая родителям время переварить эту новость. Достал из кармана пиджака маленькую, потертую фотографию, где они были сняты все вместе — счастливые, живые. Приложил к холодному камню.
— Помните, что я вам обещал? — голос его дрогнул, но лишь на мгновение. — Я заставлю их заплатить. Всех до одного. Хайдар думал, что смерть все спишет? Нет. Справедливость не умирает.
Он поднялся, одернул безупречно выглаженный пиджак. Внизу, у входа на кладбище, его ждала машина, чтобы отвезти к невесте. К дочери Хайдара.
Атеш знал, что сегодня он надевает брачные оковы не на руку любимой, а на горло своему врагу. Мерджан была лишь разменной монетой в игре, где на кону стояла честь рода.
В особняке Хайдара царила гнетущая тишина, которую не могли разогнать даже разложенные повсюду свадебные цветы. Мерджан стояла у окна в своей комнате, сжимая в руках край подвенечной фаты. Тонкое кружево казалось ей грубой веревкой, которую вот-вот затянут у нее на шее.
— Настоящий конец, — прошептала она, глядя на свое бледное отражение в стекле. — Вот что такое сегодня.
Стук каблуков в коридоре не предвещал ничего хорошего. Дверь распахнулась без стука. На пороге стояла мать Атеша. Ее губы были сжаты в тонкую линию, а глаза — две ледяные льдинки — смотрели на Мерджан с нескрываемым презрением.
— Ты еще здесь? — голос будущей свекрови сочился ядом. — А должна бы уже молиться всем святым, чтобы заслужить право войти в этот дом.
Мерджан промолчала, но комната будто сжалась вокруг них.
— Не смотри на меня так, — женщина шагнула вперед. — Ты думаешь, я не знаю, кто ты? Дочь своего отца. Змея, которая приползла в мой дом под видом невесты. Но ничего. Я буду следить за каждым твоим вздохом.
— Я ничего не сделала вам, — едва слышно произнесла Мерджан.
— Ты сделала! — в голосе ее впервые проскользнула не только злость, но и что-то похожее на боль. — Ты существуешь! Каждый день, видя твое лицо, я вспоминаю, из-за кого мой сын остался сиротой. Из-за кого на мне теперь такая ответственность — воспитывать его одного, растить в нем эту ледяную ненависть!
Женщина говорила и говорила, слова падали на Мерджан, как удары. Она обвиняла девушку в том, что та дышит одним воздухом с ее семьей, в том, что ее глаза похожи на глаза Хайдара, в том, что само ее существование — это оскорбление памяти погибших.
Мерджан чувствовала, как мир вокруг сужается до этой комнаты, до этого злого, искаженного горем женского лица. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, но ноги не слушались. Слезы, которые она так старалась сдержать, предательски потекли по щекам.
— Плачешь? — усмехнулась мать Атеша, но в ее усмешке не было удовлетворения, только усталость и та самая огромная ответственность, о которой она говорила. — Это только начало. Добро пожаловать в семью, девочка.
Она резко развернулась и вышла, оставив дверь открытой. В коридоре уже суетились служанки, готовя все к церемонии. А Мерджан осталась одна, с мокрым от слез лицом и кружевной петлей фаты в руках.
Внизу, у ворот, уже сигналила машина, привезшая жениха. Атеш вышел из автомобиля, поправил галстук и посмотрел на окна особняка. Он не видел Мерджан, но знал, что она там. Орудие его мести. Пешка в большой игре.
Он вошел внутрь, готовясь надеть маску любящего жениха, даже не подозревая, что за каждой маской скрывается свое лицо, а у каждой пешки — свое сердце, которое однажды может дать сбой в его безупречном плане.
