– Оль, ну сколько можно копаться? Остынет всё! – крикнул из кухни Игорь, гремя тарелками.
– Бегу, бегу! – отозвалась Ольга, вытирая руки полотенцем.
Она обожала эти вечерние посиделки. Утром все как угорелые носятся: Игорь на объекты, она в офис, Кирилл на секцию. Днём кто где перекусит. А вечером – святое. Садятся за стол, и начинается жизнь.
Игорь всегда садился спиной к окну, чтобы видеть всю кухню. Тринадцатилетний Кирилл напротив отца. Ольга – с торца, ближе к плите, чтобы подскочить, если что забыла.
– Приятного аппетита! – улыбнулась Ольга, пододвигая к себе салат.
Она всегда мечтала о такой семье – шумной, своей. У неё самой в детстве было всё иначе. Мама вечно молчаливая, отчим дядя Паша – человек-тень, который появился в их доме, когда Ольге было шесть. А потом родилась вечно орущая младшая сестра Вика, которой позволялось всё.
Своего отца Ольга почти не помнила. Какой-то дядька в очках, который смотрел сквозь неё. Мама губы сожмёт в ниточку и молчит. Жуть. Поэтому в своей семье Ольга завела правило: за ужином говорить. Всё обсуждать, планировать, даже ругаться, если надо, но не молчать.
– Ну что, орлы, – Ольга отправила в рот кусочек котлеты. – Куда летом? Надо билеты брать, пока цены не взлетели.
– А может, к бабушке в деревню? – осторожно предложил Игорь. – Там отец просил баньку подлатать.
– Ой, пап! – взвыл Кирилл. – Опять деревня? Там комары, картошка и этот ужасный туалет на улице! Я на море хочу! В Сочи!
– В Сочи деньги нужны, сын, – вздохнул Игорь. – А у нас кредит за машину висит. И ты в секцию собрался новую, опять вложения. А в деревне – халява, считай.
Они оба посмотрели на Ольгу. Она уже открыла рот, чтобы поддержать мужа, как вдруг зазвонил телефон. Экран высветил: «Мама».
– Твой, – кивнул Игорь на телефон.
Ольга нахмурилась. Мама звонит редко. И всегда неспроста.
– Мамуль, привет! Что случилось?
– Оля, – голос у матери был чужой, дрожащий. – Приезжай. Прямо сейчас.
– Что-то с сердцем? Скорую вызвать?
– Не надо скорую. Просто приезжай. Поговорить надо. – И короткие гудки.
– Что там? – Игорь отложил вилку.
– Сама не поняла. Голос странный. Наверное, опять Вика вляпалась. Вечно эта сестричка проблемы на пустом месте создаёт.
– Подбросить?
– Не, сама. Если что, приедешь за мной?
– Как скажешь.
Ольга чмокнула мужа в щёку, накинула ветровку и вылетела на улицу. В маршрутке трясло, и вместе с тряской в голове крутились нехорошие мысли. Мама никогда не звала просто так поговорить. Если звала – значит, горе.
Мать открыла дверь сразу, будто стояла в прихожей и ждала. Лицо серое, под глазами синяки.
– Проходи, – шепнула она.
На кухне было душно. Мать села на табуретку и нервно затеребила пуговицу на халате. Ольга присела напротив.
– Ну, мам? Выкладывай.
– Вика звонила, – голос матери сорвался. – Денег просит.
Ольга закатила глаза. Ну конечно! Красавица Вика, которая три года назад выскочила замуж за «крутого турка» Эрдема и укатила в Анталью строить счастливую жизнь.
– И сколько нашей принцессе надо? На новую шубу? – ядовито спросила Ольга.
– Два миллиона, – выдохнула мать.
Ольга поперхнулась воздухом.
– Сколько?!
– Два миллиона, Оля. Рублей. У Эрдема бизнес накрылся. То ли кинули его, то ли сам вляпался. Говорит, убьют, если не вернёт долг в ближайшее время. Срочно нужны деньги.
– Мама, ты больная?! – Ольга вскочила. – Два миллиона! Откуда у нас такие деньги? Ты на свою пенсию 10 лет копить будешь! А этот её Эрдем… я же говорила! Говорила тебе – проходимец! Красивый, богатый… А теперь что? Его папа-мама, у которых там сеть отелей, не могут помочь?
– Они помогли, – мать заплакала. – Дом свой продали, отцу помогли. Но не хватает. Вика в истерике, она ребёнка ждёт, ей нельзя волноваться!
– Опять беременна?! – всплеснула руками Ольга. – Всё как в прошлый раз! Она вечно прикрывается детьми!
Мать вытерла слёзы рукавом и посмотрела на дочь с какой-то пугающей решимостью.
– Я всё решила, Оля. Я продаю квартиру.
В комнате повисла тишина. Было слышно, как за окном лает собака и гудит холодильник.
– Ты… что? – медленно переспросила Ольга. – Эту квартиру? Где ты с дядей Пашей жила? Где мы выросли? Ты хочешь остаться на улице?
– Я к вам перееду, – тихо сказала мать и снова заплакала навзрыд, уткнувшись лицом в ладони. – Вы же примете меня, дочка? Я не могу иначе. Не могу бросить Вику. Она же кровиночка моя… младшенькая…
Ольга стояла посреди кухни, и в голове у неё гудело. Вика – кровиночка. А она, Ольга, кто? Приходящая нянька? Вечно виноватая, вечно недолюбленная? Мать готова последние стены продать, лишь бы спасти свою любимицу.
– А ты не думала, что я тоже твоя кровиночка? – голос Ольги дрогнул. – Что у меня семья, сын, ипотека? Или мне теперь в коридоре спать, пока ты будешь Викины проблемы разгребать?
Мать подняла заплаканные глаза.
– Я не прошу тебя жертвовать. Я прошу помочь продать. И принять меня, если не прогоните. Я всё понимаю… я плохая мать была тебе… Но Оля, она погибнет там!
Ольга вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась. Всю дорогу домой она кипела. Вспоминала детство. Как мать сюсюкалась с Викой, покупала ей импортные колготки, а ей, Ольге, говорила: «Доносишь за сестрой». Как отчим дядя Паша всегда был рядом, молчаливый и какой-то чужой, словно не жил, а присутствовал. А потом он исчез – Ольга тогда уже училась в старших классах. Мать сказала коротко: «Мы развелись». И вскоре в их доме появился Георгий – весёлый, громкий, с лёгкой улыбкой. Вот кто смотрел на Вику с обожанием. Да и на маму тоже. При нём мама впервые начала улыбаться по-настоящему. Ольга к тому времени уже уехала учиться в другой город, но на каникулах приезжала и своими глазами видела, как Георгий носит Вику на руках, как мама светится от счастья.
---
Дома Ольга рухнула на кровать и разревелась. Игорь присел рядом, обнял.
– Рассказывай.
Ольга сквозь слёзы выпалила всё: про долги, про угрозы, про продажу квартиры.
Игорь молчал минуту, переваривая услышанное. Потом твердо сказал:
– Мы не можем ей отказать.
– Ты с ума сошёл?! – Ольга отшатнулась. – Ты за неё?
– Я за тебя, – он взял её за руку. – Твоя мать не успокоится. Она либо продаст квартиру и переедет к нам, либо с ума сойдёт от переживаний. И тогда её хоронить будем. А Вика нам этого не простит, и ты сама себя будешь грызть. Давай поможем.
– Но как?! У нас нет таких денег! Ты сам Кириллу про секцию говорил, про море…
– Знаю. – Игорь вздохнул. – Придётся затянуть пояса. Кредит возьмём. Потом мама продаст квартиру, мы купим ей маленькую студию где-нибудь подальше, и разницу кинем на погашение кредита. Прорвёмся.
Ольга смотрела на мужа и не верила. Он готов был лезть в долги ради её сумасшедшей семьи. Вот за что она его любила.
Месяц был сумасшедшим. Ольга оформила кредит, Игорь платил ипотеку. Деньги в Турцию отправляли через знакомого дальнобойщика – официальные переводы встали. Вика звонила матери и рыдала в трубку, Ольга слышала эти всхлипы через динамик и скрежетала зубами, но молчала – слово было дано.
Мамину квартиру продали быстро, но дёшево. Купили ей крошечную однушку в спальнике на выезде из города. Когда мать первый раз вошла в тесную кухоньку, где стол упирался в холодильник, она улыбнулась, но в глазах стояла такая тоска, что у Ольги сердце сжалось.
– Ничего, мам, – буркнула она, вешая занавеску. – Обживёшься.
Вечером, когда разобрали последние коробки, мать вдруг села на табурет и сказала:
– Оля, посиди со мной. Я должна тебе кое-что сказать.
– Мам, давай не сегодня. Я устала.
– Нет, сегодня. – Голос матери был непривычно твёрдым. – Ты всю жизнь думала, что я не люблю тебя. Что Вика мне роднее. Это правда. Но ты никогда не спрашивала – почему.
Ольга молчала.
– Ты родилась, когда я была молодой. Твой отец ушёл сразу. Даже не попрощался. Узнал, что я беременна, и исчез. Я осталась одна. Без денег, без помощи, с ребёнком на руках.
– Я знаю, – тихо сказала Ольга.
– Нет, ты не знаешь. Ты не знаешь, каково это – смотреть на ребёнка и видеть того, кто тебя бросил. Ты не виновата. Я понимаю головой. Но внутри… внутри у меня всё переворачивалось. Каждый раз, когда я на тебя смотрела, я вспоминала его. Тот день, когда он сказал, что я сама справлюсь. И ушёл.
Ольга молчала.
– А потом появилась Вика. От другого человека. Мы прожили несколько лет и развелись. Но когда я на неё смотрела, я ничего плохого не вспоминала. Просто мой ребёнок. А ты… ты была напоминанием. О предательстве. О том, как меня выкинули, как мусор. Я не специально. Но я не могла заставить себя любить тебя так же.
Мать заплакала.
– Я плохая мать. Я знаю. Ты заслуживала другой жизни. Другой матери. Но я не умела по-другому. Я просто выживала. И всю боль, всю злость на твоего отца я выливала на тебя. Не словами. Просто… холодом. Ты это чувствовала.
– Чувствовала, – кивнула Ольга.
– И ты меня простишь?
Ольга долго молчала. Потом подошла и села рядом.
– Мам, мне тридцать с лишним лет. У меня свой муж, свой сын. Я давно уже не та девочка, которой не хватало твоей любви. Я всё понимаю. Ты не виновата, что так вышло.
– Но я виновата, – мать вытерла слёзы. – Я должна была быть сильнее. Должна была не переносить на тебя свою боль. А я переносила.
– Бывает, – сказала Ольга. – Всякое бывает.
Они сидели и молчали. Потом Ольга обняла мать.
– Всё уже прошло, мам. Всё хорошо.
---
Они просидели так до полуночи. Говорили, молчали, снова говорили. Ольга впервые в жизни чувствовала: мама её слышит.
---
Вика позвонила через месяц. Родила девочку. Пообещала приехать показать, но пока не получается.
Ольга не обижалась. У неё было своё счастье: Игорь, Кирилл и мама, которая теперь звонила каждый вечер просто так – спросить, как дела, и сказать, что скучает.
Они учились любить друг друга заново. И у них получалось.