Рыба в раковине уже начала подсыхать. Обычный зеркальный карп, которого Вадим притащил утром, сиял чешуей под люминесцентной лампой. Я смотрела на этот мутный рыбий глаз и чувствовала, как внутри что-то щелкает. Тихо так, как предохранитель в щитке.
— Оля, ну ты скоро там? — крикнул Вадим из комнаты. Голос у него был довольный, сытый. — Я там «Зенит» включил, сообрази чего-нибудь пожевать.
Я не ответила. Взяла нож, полоснула по хребту. Нож затупился. Вадим обещал поточить его еще в прошлый четверг. И в позапрошлый. В углу кухни стояла его новая удочка — тридцать тысяч из семейного бюджета, «инвестиция в отдых», как он выразился. А нож тупой.
Я вытерла руки о фартук, вышла в коридор и просто сняла его куртку с вешалки. Тяжелая, пахнет табаком и речной водой. В кармане звякнуло. Ключи. Я вытащила связку, сунула в карман своего халата, а куртку выставила за дверь. Прямо на коврик.
— Вадим, выйди на минуту, там сосед снизу пришел, — позвала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Он вышел в одних носках, сонный, почесывая живот под растянутой майкой.
— Чего там Петрович хочет? Опять про стоянку?
Как только он переступил порог, я шагнула назад и с силой потянула ручку на себя. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
— Оль? Ты чего? Юмор такой? — раздалось из-за двери. — Открывай, холодно же.
Я прислонилась лбом к холодному дереву.
— Куртка на коврике, Вадим. Ключи у меня. Езжай к маме. Или на рыбалку. Куда хочешь.
— Ты с ума сошла? Из-за чего? Из-за рыбы? — он забарабанил в дверь. — Оль, не дури, соседи услышат. Что за детский сад?
Детский сад. Десять лет я слышала это каждый раз, когда пыталась сказать, что мне тяжело. Когда просила помочь с сыном, когда зашивалась на двух работах, пока он «искал себя» в гараже.
Телефон в кармане завибрировал. Мама.
— Оленька, вы завтра приедете? Я пирогов затеяла.
— Мам, я ключи у него забрала. Пусть в подъезде кукует, — перебила я её. Голос стал чужим, колючим.
На том конце повисла тишина. Я прямо видела, как мама поправляет очки и садится на табуретку.
— Как забрала? Вы поругались? Оля, Вадим же не пьет, не гуляет... Ну, ленивый немного, так все они такие. Куда он пойдет в носках-то?
— У него в куртке ботинки в пакете, он их из машины не вытащил, — ответила я, глядя в глазок. Вадим как раз обувался, чертыхаясь и пиная мою дверь. — И карточка в кармане есть. Пропадет — значит, туда ему и дорога.
— Доченька, так нельзя. Это же грех какой-то. Человек столько лет с тобой... — Мама начала заводить привычную шарманку про «терпение» и «женскую мудрость».
Я положила трубку. За дверью затихло. Потом послышались шаркающие шаги к лифту. Он даже не стал умолять. Он был уверен, что я сейчас перепсихую и сама позвоню.
Я вернулась на кухню. Карп все так же смотрел на меня. Знаете, что самое страшное? Не крики, не побои, не гулянки. Самое страшное — это когда ты становишься для человека деталью интерьера. Вроде кресла. На него можно бросить грязные носки, на нем удобно сидеть, а если оно заскрипит — можно просто прибавить звук телевизора.
Я взяла рыбу и целиком, вместе с чешуей и потрохами, швырнула в мусорное ведро.
Села на табуретку. Тишина в квартире была такой плотной, что ее, казалось, можно было потрогать руками. Впервые за пятнадцать лет мне не нужно было бежать, тереть, жарить, подавать и слушать чужое недовольство.
Через час пришла смс: «Дура ты, Оля. Мать правду говорила, испортил я на тебя лучшие годы. Завтра за вещами приду с полицией».
Я усмехнулась. Полиция. Пусть приходит. Договор аренды на меня, квартира добрачная.
Я достала из шкафа бутылку дорогого вина, которую прятала на Новый год, и налила полный бокал. Завтра будет тяжело. Завтра будут звонки от свекрови, причитания мамы, дележка микроволновки и старых одеял. Будет стыдно перед соседями.
Но сегодня... сегодня в моей раковине не воняло тиной. Сегодня я впервые засну на середине кровати. И никто не будет храпеть мне в ухо, требуя чистую рубашку на утро.
Я подошла к окну. Внизу, у подъезда, мигнули фары его старой «Лады». Машина постояла немного и медленно выехала со двора. Вадим уезжал в свою новую жизнь — туда, где ножи всегда острые сами собой, а рыба чистится по взмаху волшебной палочки. Жаль только, что волшебная палочка решила уйти на пенсию.
