- Ну, Ниночка, ох и шикарный этот гарнитур! - Зинаида Петровна с плохо скрываемым вожделением провела ладонью по идеально гладкой поверхности кухонного острова из натурального камня. - Это же целое состояние, наверное? А холодильник-то, господи, в нем же спрятаться можно! Живёшь как королева, племянница. Прямо душа радуется, когда у родни всё так... богато.
Нина молча помешивала кофе, чувствуя, как внутри начинает медленно, подниматься раздражение. Она знала этот тон. Знала этот взгляд - цепкий, оценивающий, словно тётка была не близкой родственницей, а налоговым инспектором на выезде.
- Тётя Зина, это просто кухня. Я на неё пять лет копила, - ровным голосом ответила Нина, стараясь не смотреть на гостью.
- Пять лет, скажешь тоже! - Зинаида Петровна фыркнула и по-хозяйски уселась на барный стул, обитый изумрудным бархатом. - С твоей-то фирмой? Не прибедняйся. Мы же свои люди. Я вот к чему веду, Нин... У Виталика моего беда. Машину он разбил. Ну, как разбил - задел там одного на «мерседесе», теперь такие деньги требуют, что хоть почку продавай. А у него же дочка маленькая, твоя внучатая племянница, между прочим! На чём он её в садик возить будет? В автобусе, в этой давке?
Нина сделала глоток кофе. Горько. Даже дорогой сорт арабики сегодня казался каким-то полынным.
- И сколько требуют? - спросила она, уже зная ответ.
- Да сущие копейки для тебя, - запричитала тётка, подаваясь вперёд. - Триста тысяч всего. Для Виталика это крах, а для тебя - ну, один раз в отпуск не съездишь. Ты же хорошо живёшь, Нин. Квартира трёхкомнатная, машина новая, шмотки из этих... бутиков. Значит, должна помогать родным! Кто, если не ты? Мы же одна кровь!
- Должна? - Нина наконец подняла глаза. - Тётя Зина, я Виталику три года назад уже давала деньги. На «перспективный бизнес». Где они? Где те полмиллиона?
- Ой, ну что ты старое поминаешь! - отмахнулась Зинаида, нервно поправляя пышный начёс. - Прогорел парень, с кем не бывает? Молодой был, неопытный. А сейчас ситуация критическая. Ты пойми, Нинуль, справедливость-то должна быть? У тебя излишки, а у брата твоего - дыра в кармане. Бог велел делиться!
***
Зинаида благополучно забыла, как пятнадцать лет назад Нина приехала в город с одним чемоданом и дипломом бухгалтера, в котором от слёз расплылись чернила. Не помнила, как Нина снимала угол в коммуналке с клопами и ела одну гречку на воде, чтобы отложить копейку на курсы повышения квалификации. В то время Зинаида Петровна жила припеваючи: муж работал на заводе, получал хорошие надбавки, а Виталику покупали приставки и брендовые кроссовки.
Когда Нина зашивалась на трёх работах, приходя домой в полночь с гудящими ногами, тётка звонила и хвасталась: «А мы Витасика в Турцию везём! Пять звёзд, всё включено! Тебе бы, Нин, отдохнуть, а то выглядишь как тень».
Потом завод закрыли, дядя Коля ушёл из жизни, а Виталик вырос в убеждении, что работать - это для «неудачников», а он рождён для великих свершений, которые почему-то никак не наступали. В это же время Нина, наконец, открыла своё небольшое агентство по аутсорсингу. Она не спала ночами, разбираясь в налоговых тонкостях, теряла волосы от стресса и заработала раннюю седину, которую теперь тщательно скрывала у дорогого колориста.
И вот теперь, когда она, наконец, выдохнула, когда в квартире пахнет дорогим парфюмом, а не жареным луком соседей по коммуналке, на пороге возникла «справедливость» в лице тёти Зины.
- Я не дам денег, тётя Зина, - твёрдо сказала Нина, ставя чашку на стол. - И не потому, что у меня их нет. А потому, что Виталику пора взрослеть. Ему тридцать два года.
Лицо Зинаиды Петровны мгновенно изменилось. Добродушная маска сползла, обнажив острые углы обиды и давней, копившейся годами зависти.
- Вот как? - прошипела она. - Значит, так ты заговорила? Зажралась, племянница! Мать твою жалко, Мария-то небось не знает, какую эгоистку вырастила. Я ей сейчас же позвоню, пусть послушает, как её дочь родную кровь на произвол судьбы бросает!
- Звоните, - пожала плечами Нина. - Мама знает, сколько я вложила в этот достаток.
Тётка схватилась за телефон. Её пальцы в золотых кольцах, купленных ещё в те «золотые» заводские времена, лихорадочно тыкали в экран. Через минуту в кухне зазвучал громкий, испуганный голос матери Нины, Марии Ивановны.
- Маш, ты слышишь? - закричала в трубку Зинаида. - Дочь твоя, миллионерша, Виталика в тюрьму хочет засадить! Денег жалеет, копейкой не поделится. Мы же ей помогали, когда она босая-голая приехала! Я ей пирожки возила, Маш! Забыла она всё!
Нина закрыла глаза. Пирожки. Один раз, в 2010 году, тётка привезла пакет заветренных беляшей, за которыми потом последовала просьба «пристроить Виталика хоть куда-нибудь на лето».
- Ниночка... - раздался из трубки слабый голос матери. - Доченька, ну может правда... тяжело им сейчас. Зина говорит, там ситуация страшная. Может, поищешь возможность? Ты же правда... хорошо живёшь. Нам грех жаловаться.
Это был удар под дых. Мама, которая всегда была на стороне Нины, теперь поддалась этому вечному, коллективному «надо помогать».
- Мама, ты тоже считаешь, что я обязана оплачивать глупость Виталика? - тихо спросила Нина. - То, что он сел за руль пьяным? Тётя Зина об этом не сказала?
В трубке повисла тишина. Зинаида Петровна густо покраснела и замерла.
- Откуда... откуда ты знаешь? - пробормотала тётка.
- Город маленький, - отрезала Нина. - Мне звонили знакомые из ГИБДД ещё вчера. Виталик не просто «задел мерседес». Он вылетел на встречку в нетрезвом виде. Слава богу, никто не погиб. И деньги ему нужны не на ремонт, а чтобы «замять» дело и не лишиться прав. А прав его лишить надо обязательно, пока он кого-нибудь не убил!
- Ты... ты дрянь, Нинка! - взорвалась Зинаида. Она вскочила со стула, едва не опрокинув вазу с живыми цветами. - Стукачка и жадина! Да если бы не мы, ты бы в своей деревне навозом до сих пор кидалась! Мы тебя в люди вывели!
- Кто это «вы»? - Нина тоже встала. Она была выше тётки на голову и сейчас, в своём строгом домашнем костюме, выглядела как скала, о которую разбивались волны истерики. - Когда мне нечем было платить за аренду, вы сказали: «Сама кашу заварила, сама и расхлёбывай». Когда я заболела пневмонией и просила взаймы три тысячи на лекарства, ты, тётя Зина, ответила, что Виталику нужно купить новый игровой компьютер, и свободных денег нет. Я тогда чуть не умерла в той каморке. Ты помнишь это?
Зинаида Петровна отвела взгляд. Её губы дрожали.
- Это другое... тогда у всех времена были тяжёлые...
- Нет, - перебила Нина. - Времена были одинаковые. Просто я работала, а вы потребляли. И сейчас ничего не изменилось. Вы считаете мои доходы, но не считаете мои бессонные ночи, мои нервные срывы и счета из клиник, где я лечу спину после десятичасовых сидений над отчётами. Мой «хороший уровень жизни» - это не подарок судьбы. Это результат того, что я не ждала помощи от «богатых родственников», а пахала.
Конфликт достиг своего пика. В воздухе висело такое напряжение, что казалось - тронь, и ударит током. Зинаида Петровна вдруг осела на стул и зарыдала. Громко, по-актерски, закрыв лицо руками.
- Господи-и-и, за что мне это... Родная племянница как волк... Ни капли сострадания... Виталика же закроют, ох, закроют...
- Не закроют, - холодно ответила Нина. - Дадут штраф и лишат прав. И это будет самое лучшее, что случалось с ним в жизни. Может, наконец, ходить научится пешком и поймёт, что за поступки надо отвечать.
Тётка резко перестала плакать. Слёз на щеках практически не было. Она посмотрела на Нину с такой ненавистью, что та невольно вздрогнула.
- Ну и подавись ты своим золотом! - выплюнула Зинаида. - Живи одна в своих хоромах, как сыч! Чтобы тебе эти стены по ночам сжимались! Нет у тебя больше ни тётки, ни брата. И матери скажи, пусть к нам больше не суётся.
Она схватила свою сумку из кожзама, так нелепо смотревшуюся на фоне дорогого интерьера, и пулей вылетела из квартиры, с грохотом захлопнув дверь.
Наступила тишина. Та самая благословенная тишина, за которую Нина так дорого заплатила. Она подошла к окну. Внизу, во дворе, Зинаида Петровна что-то яростно выговаривала в телефон, размахивая руками, а потом быстро зашагала к воротам.
Нина взяла свой телефон, который всё ещё лежал на столе. Мама не отключалась.
- Мам, ты тут? - спросила Нина.
- Да... - голос матери был тихим и виноватым. - Прости меня, доченька. Зина так насела... Я и правда на минуту подумала, что мы, может, и впрямь черствые стали. А сейчас слушаю тебя и понимаю: нельзя так. Нельзя на твоём горбу в рай въезжать. Ты всё правильно сделала.
- Спасибо, мам. Это самое важное, что я хотела услышать.
- Ты только... не держи на неё зла. Она просто не понимает, что мир изменился. Думает, всё общее, как при колхозе.
- Я не держу зла, мам. Я просто больше не хочу быть спонсором чужой лени под соусом «семейных ценностей».
Нина положила трубку. Она подошла к кухонному острову, налил себе ещё одну чашку кофе, но на этот раз добавила в него немного сливок. Горечь ушла.
Она посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали. Справедливость - это не когда у всех поровну. Справедливость - это когда человек имеет то, что заслужил своим трудом, и имеет полное право не отдавать это тем, кто привык жить за чужой счёт.
Она знала, что завтра в семейном чате (из которого её наверняка уже удалили) её назовут «черствой эгоисткой» и «предательницей рода». Но, странное дело, ей было абсолютно всё равно.
Нина подошла к зеркалу в прихожей, поправила выбившуюся прядь. На неё смотрела уверенная в себе женщина. Да, она живёт хорошо. И да, она никому за это ничего не должна. Кроме самой себя - той маленькой девочки с чемоданом, которая когда-то пообещала себе, что больше никогда не будет голодать и зависеть от чужой милости или капризов.
***
Вечер опустился на город, зажигая огни в окнах таких же многоэтажек. В одном из них горел мягкий, тёплый свет. Там пахло дорогим кофе и спокойствием.
Помощь родным - это святое, когда речь идёт о беде, болезни или немощи. Но потакание инфантильности и пьяным выходкам под лозунгом «вы же богатые» - это не помощь, а соучастие в разрушении личности. Нина это поняла давно. Сегодня она просто поставила в этой главе финальную, жирную точку.
Она открыла ноутбук. Завтра будет новый день, новые задачи и новые победы. А Виталик... Виталик, возможно, впервые в жизни задумается, начав ездить на автобусе. Говорят, это очень отрезвляет. Особенно, когда понимаешь, что никто не придёт и не купит тебе новый «билет в красивую жизнь».