Знаете, я всегда считала, что школа - это храм знаний. Наивная. Сейчас это, скорее, филиал ада, где ученики проверяют учителей на прочность, а родители приходят не защищать детей, а срываться на педагогах.
В этом году мне дали восьмой класс. Русский язык и литература. Предметы, которые я преподаю сорок лет. Сорок, Карл! Я помню времена, когда дети вставали, когда учитель входил в класс. Когда стихи учили не потому, что "заставляют", а потому что хотелось прикоснуться к прекрасному. Когда родители говорили: "Если что, вы сразу звоните, мы с ним разберемся".
Теперь родители разбираются со мной.
Но обо всем по порядку.
Начало сентября и первый вводный урок: знакомство
Вхожу в класс. Восьмой - он всегда непростой. Переходный возраст, внутренние перестройки в организме, желание казаться взрослыми. Я готовилась. Улыбка, доброжелательный тон, рассказ о программе, о том, как много интересного нас ждет в этом году.
С задней парты весь урок ощущала тяжелый, прожигающий взгляд. Я его сразу заметила. Крупный мальчик, спортивного телосложения, сидит развалившись, нога на половину прохода между партами выставлена. На мое замечание убрать ногу с прохода - ноль реакции.
- Меня зовут Елена Петровна, - говорю. - А тебя как?
- А вам зачем? - лениво цедит он.
Одноклассники захихикали. Напряженно так захихикали, с оглядкой. Я тогда еще не понимала природы этого смеха.
- Мне нужно знать, как к тебе обращаться, - спокойно отвечаю.
- Никак не обращайтесь. Я все равно ходить не собираюсь.
И уткнулся в телефон.
Я решила не нагнетать. Первый урок, дети присматриваются. Списала на возраст, на желание покрасоваться. Начала рассказ о литературе XIX века, о том, как в жизни пригождается классика, для того, чтобы разбираться в людях, в жизни...
- Бред, - специально громко так, чтобы все слышали сказал он. - Никому это не нужно.
- Я сделала вид, что не услышала.
Ошибка. Моя первая и главная ошибка.
Вторая встреча
Через два дня снова литература. Тема: "Слово о полку Игореве". Древнерусский текст, сложный для восприятия, но такой важный для понимания нашей истории, нашего менталитета.
Захожу - его действительно нет, как и обещал, выдыхаю с облегчением. Начинаю урок. Через пятнадцать минут дверь распахивается. Без стука. Заходит. В спортивном костюме, как будто с пробежки, но даже не переоделся.
- Опоздал, - говорю. - Причина?
- Я не опоздал. Я пришел, когда захотел.
- Выйди и зайди нормально.
- Слушайте, - он поворачивается ко мне всем корпусом, - а кто вы вообще такая, чтобы мне указывать?
В классе тишина. Мертвая. Я слышу, как муха пролетает.
- Я твой учитель. И пока ты в моем кабинете, ты соблюдаешь правила.
- А я не собирался здесь сидеть. Я вообще на фиг пошел.
Разворачивается и уходит, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка.
Одноклассники молчат. Смотрят в парты. Я пытаюсь продолжить урок, но голос дрожит. Не от страха, а от унижения и бессилия, которые видят все остальные дети.
После урока подхожу к классному руководителю, рассказываю. Она вздыхает:
- Ах, этот Саша... Боксер. Кандидат в мастера. Папа - бизнесмен, спонсирует школу. Маму никто никогда не видел. С ним уже все учителя намучились. Вызывали, всё бесполезно.
- А дети?
- Дети его боятся. Он избил двоих в прошлом году за то, что они на него директору пожаловались. Теперь молчат, а ему за это ничего не было. Папа всё уладил "миром" с пострадавшими.
Вот оно что, я одна в чистом поле.
Эпизод третий. "Да зачем мне ваша литература?"
Прошло две недели. Каждый его приход в класс - это представление и красование с его стороны и "пытка" для меня. Он не просто не учится, он целенаправленно срывает уроки. Создается стойкое ощущение, что он приходит (кстати, через раз) только за одним, чтобы поиздеваться.
Сцена, которая врезалась в память навсегда.
Я объясняю тему. "Евгений Онегин". Любовь, долг, честь, выбор.
- Ребята, открываем учебник, страница 54.
Все открывают книги,а он специально тяжело громко вздыхает на весь класс и демонстративно отодвигает книгу и кладёт голову на сложенные руки на парте.
- Саша, ты слышишь?
- А? - поднимает голову. - Чего вы ко мне пристали? Я спать пришел, а не вашу ерунду слушать. У меня вечером тренировка, мне надо отдохнуть, не мешайте!
- Это не ерунда. Это классика. Так уж заведено, что в светском обществе, что это должен знать каждый образованный человек.
- А я не образованный. Мне это в жизни не пригодится - и засмеялся!
- Ты так думаешь? Ты не хочешь уметь анализировать, понимать поступки людей, чувствовать слово...
- Слушайте, - перебивает, - вы че, серьезно? Я боксер. У меня спорт. У меня через год сборы, соревнования. Мне ваши книжки вообще сдались? Я лучше пойду потренируюсь, чем тут сидеть и слушать, как какой-то выдуманный "чувак" в кого-то влюбился.
В классе смешки. Кто-то не выдерживает, прыскает.
- Саша, выйди в коридор, пожалуйста.
- А с какой стати? Это вы в коридор идите. Мне и тут норм.
- Я сказала, выйди.
- А я сказал - нет. И вообще, - он встает в полный рост, подходит к моему столу, нависает, - чему вы меня можете научить? Вы - пожилая женщина, которая всю жизнь в школе просидела. Вы жизнь видели? Вы хоть чего-то добились? Одни и те же книжки пересказывать 40 лет - это по вашему образование? Вот я на ринг выхожу - там все по-настоящему, - он поворачивается к классу, ища поддержку своему выступлению! - А вы... (нецензурное слово) на лавочке.
У меня внутри все оборвалось. Я не ханжа, в жизни всякое слышала. Но чтобы в лицо, при всем классе, от тринадцатилетнего мальчишки - такое впервые за сорок лет.
- Выйди. Немедленно, - говорю тихо, потому что боюсь сорваться на крик.
Он усмехается, медленно идет к двери. На пороге оборачивается:
- Вы уже давно бабка, которой на пенсию пора. Аж смешно смотреть, как вы тут учите жизни, которой не знаете.
Дверь за ним захлопывается. Я сижу и не могу пошевелиться. В классе тишина. Никто не заступился. Никто не сказал: "Саня, ты чего". Никто. Они боятся, а может просто не хотят и согласны с ним? Смотрю на них, многие глаза в парту опустили, но есть и те, кто смотрят и ждут! Молчу минуту, наверное. Потом говорю:
- Откройте тетради, запишите тему.
И мы продолжаем урок. Потому что я учитель. Потому что другие дети здесь ни при чем. Потому что если я сорвусь и сдамся - он победит. Я своего рода не в школе провожу урок, а соревнуюсь с ним на ринге.
Через четыре недели
Он снова пришел, хотя я каждый день до уроков молилась, чтобы не приходил, чтобы уехал, чтобы что угодно. Но он пришел с новыми силами, видимо скучно стало...
Урок литературы. Разбираем образ Печорина. "Герой нашего времени". Пытаюсь донести до детей, что Лермонтов создал портрет поколения, что это про сложность выбора, про одиночество, про поиск себя.
Саша слушает минуты три. Потом начинает:
- Да вы заколебали уже со своим Печориным. Скучно. Нудно. Кому это надо?
- Саша, если тебе неинтересно, можешь просто посидеть тихо, никого не отвлекать?
- А я не хочу тихо. Я хочу, чтобы вы заткнулись.
- Что ты себе позволяешь?!
- А что? Правда глаза режет? Вы приходите, пыжитесь тут, учите нас жить. А по факту - пенсионерка, у которой кроме школы ничего нет. Мой папа говорит: учителя - это неудачники, которые никуда не смогли устроиться. Умные люди в бизнес идут или в спорт. Выдающимися врачами становятся или другими мастерами своего дела! А вы... вы просто бубните каждый год одно и то же.
Я молчу. Потому что чувствую, что если открою рот, то или расплачусь, или кину в него чем-нибудь, а я не могу себе такого позволить, даже когда очень хочется.
Он продолжает:
- Папа говорит: будешь хорошо драться: купим квартиру, машину. А вы что можете дать? Совесть? Доброту? Да на эти ваши ценности даже хлеба не купишь.
- Ты закончил? - спрашиваю.
- Пока да.
- Тогда будь добр помолчи пока. Остальные - открываем дневники, записываем задание на дом: сочинение-рассуждение: "В чем трагедия Печорина?"
- А я писать не буду, - лениво тянет он.
- Кто бы сомневался.
- А вы двойку поставите. А папа придет и спросит, почему вы к ребенку придираетесь. И вы пожалеете.
Вот тут мне стало страшно. Не за себя, а за систему. За то, что в ней возможно такое. За то, что ребенок знает: папа все решит, папа купит, папа надавит, а учитель - просто песчинка.
Я выдержала урок. Пришла в учительскую. Сказала завучу: вызывайте родителей, с меня хватит.
Встреча с отцом. Апофеоз наглости
Через три дня пришел папа. Мужчина лет сорока пяти, дорогой костюм, часы, от которых рябит в глазах, запах дорогого парфюма. Вошел в кабинет, даже не поздоровавшись, сел, закинул ногу на ногу, достал телефон, начал в нем что-то тыкать.
Я собралась. Продумала речь. Подготовила тетради, записи, даты, факты.
- Здравствуйте, - говорю. - Спасибо, что пришли. Ситуация очень серьезная.
- Ага, - не отрываясь от телефона. - Слушаю.
- Ваш сын посещает мои уроки для того, чтобы срывать их. Оскорбляет меня при всем классе. Употребляет нецензурную лексику. Не выполняет задания. Мешает учиться другим.
- И?
- Что "и"?
- В чем проблема? Ну матерится, а кто в их возрасте не материться? Тоже мне новость.
- Дело не только в мате. Он говорит учителям в лицо оскорбительные вещи. Говорит, что мы никто, что мы ничего не можем ему дать, что он нас не уважает.
- А он не прав? - папа отрывается от телефона и смотрит на меня в упор.
- Простите?
- Я говорю: а он что не прав? Что вы можете ему дать? Вы в бизнесе сколько получаете? У вас машина какая? Вы где отдыхаете? Зачем ему ваша литература? Чтобы с девушками разговаривать? Так у него девок и так полно, спортсмен, красавчик. Вы мне скажите: чему конкретно вы его научите, чтобы он деньги зарабатывал?
Я опешила. Это было настолько цинично, настолько по-хамски, что я потеряла дар речи буквально на несколько секунд.
- Образование... - начала я.
- А, образование, - перебил он. - Да вы посмотрите, кто сейчас успешен. Блогеры, спортсмены, бизнесмены. Никто не читает ваших книжек. Вы в прошлом живете. Мой сын в настоящем. И ему не нужны ваши советы.
- Он оскорбляет меня, - пытаюсь вернуть разговор в русло. - При детях. Называет меня... неприлично.
- И что? - отец усмехается. - Обидно? Привыкайте. В жизни еще не так обзывают. Вы учитель и должны уметь гасить конфликты, а не раздувать. Мой сын - спортсмен, и не по фигурному катанию, а боксёр, у него характер и он должен быть таким, иначе ему не побеждать! А вы пытаетесь его сломать. Я этого не допущу.
- Я пытаюсь его научить, а не сломать.
- Да нечему вас слушать! - почти выкрикивает он. - Я не понял, зачем меня вызвали? В чем мой сын не прав? Он же правду говорит! Ну скажите, где он врет? Вы правда можете его чему-то научить, что ему в жизни пригодится?
Я молчу. Потому что что я могу ответить человеку, для которого ценность измеряется деньгами и статусом? Как объяснить, что литература учит думать, чувствовать, понимать людей? Что без этого любой спортсмен останется просто пустым физическим телом с мышцами? Что Печорин - это как раз про него, про этого папу, про его сына, про пустоту внутри, которую не заполнить ни деньгами, ни победами?
- Знаете что, - говорю устало, - вы можете идти. Я в таком случае организую встречу с привлечением директора.
Отец встает, поправляет пиджак, смотрит на меня сверху вниз:
- Да хоть с папой Римским. Мой сын - будущий чемпион. А вы... (пауза, усмешка)... удачи вам, Елена Петровна. Учить детей - это благородно. Только вот детей, которым ваше благородство нужно, уже почти не осталось.
Уходит. Дверь закрывается. Я сижу за столом, смотрю в одну точку, и думаю: а ведь он прав. В главном. Не в том, что литература не нужна, а в том, что мы - учителя - стали никому не нужны. Что родители перестали быть нашими союзниками. Что школа из храма знаний превратилась в свалку, куда скидывают детей, чтобы не мешали жить и зарабатывать деньги.
Послесловие. Мысли вслух
Я написала это не для того, чтобы пожаловаться. И не для того, чтобы меня пожалели. Я написала это, чтобы донести одну простую вещь.
Дети не рождаются плохими. Этот Саша - он же не сам придумал, что учителя - неудачники. Он это слышал дома. От папы. Который, возможно, и правда зарабатывает миллионы, но при этом растит человека, для которого не существует ничего святого. Ни уважения к старшим, ни понимания чужого труда, ни благодарности.
Мы, учителя, сейчас работаем в невероятно агрессивной среде. Нас унижают дети, потому что их научили унижать дома. Нас оскорбляют родители, потому что уверены, что раз они платят налоги (или у них есть деньги), то купили нас с потрохами. Нас никто не защищает.
Я останусь в школе. Потому что есть и другие дети. Те, кому нужна литература. Те, кто хочет понимать Печорина и Онегина. Те, чьи родители говорят: "Спасибо вам за труд". Ради них я буду терпеть и Саш, и их пап, и унижения, и хамство.
Но пугает другое, то, что вижу тревожную динамику: первых становится больше, чем вторых!