Это началось с поиска аспирина. У Маргариты болела голова, и я пошел в её тумбочку, потому что она в неё складывает все лекарства.
Я нашел письмо.
Конверт. Старый. Помятый. На конверте было написано одно имя: Маргарита.
Я открыл. Я не должен был открывать. Я открыл.
«Моя любовь.
Я не смог остаться. Но я оставляю это письмо, потому что я должен оставить что-то. Что-то, что доказывает, что я был здесь. Что я любил тебя. Что это было реально.
Я знаю, что ты выйдешь замуж за этого человека. Я знаю, что он хороший человек. Но я знаю, что ты будешь думать обо мне. Потому что я буду думать о тебе.
Люблю, Артём.»
Письмо было от 1993 года. Мы поженились в 1995-м.
Я сидел на кровати с письмом в руке и не мог дышать.
Маргарита вошла в спальню.
— Ты нашел аспирин?
Я показал ей письмо.
Её лицо изменилось. Я видел это. Она забыла, что это письмо у неё было. Или она думала, что я его не найду.
— Это от твоего парня?
Она сидела на кровать.
— Это было давно, — произнесла она.
— Тридцать лет, — ответил я. — Тридцать лет ты держишь письмо от своего бывшего парня в прикроватной тумбочке.
Я считал до десяти. До ста. До тысячи.
— Это ничего не значит, — сказала Маргарита.
— Действительно? Тридцать лет ничего не значит?
— Это значит, что я люблю его память. Это значит, что я благодарна за то, что он был. Но это не значит, что я не люблю тебя.
Я встал.
— Не люблю тебя как? Люблю тебя, но люблю его больше? Люблю тебя, но жалею, что вышла за тебя?
— Боже, Сергей, это так не работает!
— А как это работает? Объясни мне. Я дарил тебе букеты тридцать лет. Я приходил домой после работы. Я спал рядом с тобой. И всё это время ты держала письмо от своего бывшего?
Маргарита встала.
— Я держу письмо, потому что мне двадцать два года было, и я любила его. Я любила его так, как я не смогу никогда любить никого больше. И потом он ушел. И я должна была пережить это.
— Ты вышла замуж за меня.
— Да, я вышла замуж за тебя. Потому что ты был добрый. Потому что ты хотел семью. Потому что я нуждалась в том, чтобы кто-то спасил меня. Но я не забыла его.
Слова висели в воздухе.
— Ты не забыла его?
— Нет.
— И всё это время, тридцать лет, ты помнила его, скрывая письмо, которое доказывает это?
Маргарита плакала.
— Я не знала, как тебе это сказать.
— Это не сложно сказать! Это сложно скрывать тридцать лет!
Я вышел из спальни. Я не знал, куда идти. Я прошел в кухню. Я сидел там и смотрел на окно.
Её история была логична. Она была молодая. Она любила человека. Он ушел. Она вышла замуж за другого. Обычная история. Реальная история.
Но она выбрала ложь.
Через час Маргарита вошла в кухню.
— Я хочу рассказать тебе про Артёма, — сказала она.
Я не ответил.
— Он был художник. Он был красивый. Но он был не готов к обязательствам. Его пугала идея семьи. Его пугала идея остаться.
Маргарита села.
— Я просила его остаться. Я обещала, что я его не буду менять. Что я буду жить с его искусством, его снами, его хаосом. Но он ушел все равно.
Она посмотрела на меня.
— И потом пришел ты. Ты был стабилен. Ты не был красивый как Артём. Но ты был надёжный. Ты был реальный.
— Я не хочу быть твоей подушкой безопасности, — сказал я.
— Ты не подушка. Ты мой выбор. Мой ежедневный выбор. Я выбираю тебя каждый день.
Я посмотрел на письмо, которое лежало на столе.
— Тогда почему ты держишь это письмо?
— Потому что это доказательство того, что я когда-то была способна быть скромной и безумной и свободной. И я не хочу забывать это. Даже если это было неправильно.
Я понял. Я, наконец, понял.
Писмо было не доказательством любви к Артёму. Письмо было доказательством того, что она когда-то была другой. Что она когда-то выбирала по-другому.
И она боялась, что если она избавится от письма, то избавится от этой части себя.
Я встал и взял письмо. Я посмотрел на старый конверт, на дату, на подпись.
— Сожги его, — сказал я.
Маргарита посмотрела на меня, испугалась.
— Если ты хочешь быть со мной, по-настоящему со мной, ты должна сожечь это письмо. Не потому, что я ревнив. А потому, что ты должна выбрать мне, а не его памяти.
Маргарита взяла письмо у меня.
Мы прошли в балкон. Она зажгла его над раковиной. Пепел падал в воду.
Мы смотрели, как письмо горит.
И я не знал, сжирает ли она прошлое или сжирает она часть себя.
Но я знал, что теперь, в этот момент, она была полностью моя.
Даже если это стоило ей боли.
