Утро началось как обычно. Таня встала в шесть, чтобы успеть собрать Петю в сад и приготовить завтрак для мужа. Дима ещё спал, раскинувшись на кровати, и даже не пошевелился, когда она выходила из комнаты.
Петя капризничал. Не хотел есть кашу, отворачивался от ложки и хныкал.
– Мама, не хочу кашу. Хочу конфету.
– Конфеты утром нельзя, сынок. Давай быстро покушаем, и пойдём в садик, там тебя ждут ребята.
– Не хочу ребят. Хочу с тобой.
Таня вздохнула, присела рядом с ним на корточки и погладила по голове. Мягкие светлые волосы сына пахли детским шампунем.
– Я тоже хочу быть с тобой, малыш. Но маме надо работать. Вернее, искать работу.
Она и сама не поняла, зачем сказала это вслух. Петя всё равно не поймёт. А она уже полгода сидит дома, после того как сократили в офисе. Дима денег даёт, но каждый раз с таким лицом, будто одолжение делает. И свекровь при каждом удобном случае напоминает, что Таня сидит на шее у сына.
Петю кое-как накормили, одели и отвели в сад. Таня вернулась домой, быстро прибралась на кухне и начала готовить ужин. Сегодня пятница, а это значит, что придёт свекровь со свёкром. Семейный ужин. Дима называл это традицией. Таня называла это пыткой.
К пяти часам вечера стол ломился. Таня постаралась: мясо по-французски, картошка в духовке, салат с крабовыми палочками, нарезка, соленья. Свекровь любила, чтобы всё было богато.
Ровно в шесть хлопнула входная дверь.
– Мама приехала! – раздался из прихожей голос Натальи Павловны. – Димон, встречай!
Таня вытерла руки о фартук и вышла в коридор. Свекровь стояла в норковой шубе, которую носила уже четвёртый сезон, и протягивала Диме пакеты.
– Там фрукты, я взяла хорошие, не эти, как их, лимоны какие-то вялые. Ты, Таня, смотри, не испорти.
– Здравствуйте, Наталья Павловна, – тихо сказала Таня.
– А, привет, – свекровь даже не взглянула на неё, проходя в комнату. – Что на ужин?
Свёкор, Михаил Иванович, молча разулся, кивнул Тане и прошёл следом за женой. Вечно молчащий, вечно уставший. Таня иногда думала, как он живёт с такой женщиной столько лет. Но вслух, конечно, никогда не спрашивала.
За стол сели через полчаса. Дима уже успел выпить стопку коньяка «для аппетита» и теперь сидел разомлевший, довольный.
– Ну, давайте, наливайте, – командовала свекровь. – Таня, ты чего сидишь? Подвинь салат, я не дотягиваюсь. И мясо поближе поставь.
Таня молча переставляла тарелки.
– А ты почему не наливаешь себе? – спросила свекровь, прищурившись. – Или считаешь, что выше нас?
– Я за рулём, – тихо ответила Таня. – Завтра Петю в сад везти.
– Ах, за рулём, – передразнила свекровь. – Слышишь, Димон, она за рулём. Машину, между прочим, ты купил. На свои деньги. А она за рулём.
– Мам, да ладно тебе, – лениво отмахнулся Дима. – Пусть не пьёт. Больше нам достанется.
Он засмеялся своей шутке и налил себе ещё.
Таня ковыряла вилкой мясо. Есть не хотелось. Хотелось провалиться сквозь землю.
– А я сегодня разговаривала с Галиной из тридцать пятой, – завела свекровь новую тему. – У неё дочь в Испанию съездила отдыхать. В Испанию, представляешь? А моя невестка даже в магазин нормально выйти не может. Всё с дитём сидит.
– Мам, ну какая Испания? – поморщился Дима. – У нас сделка на носу.
– Ой, расскажи! – свекровь даже отложила вилку. – Что за сделка?
Дима откинулся на спинку стула и принял важный вид.
– Завтра приезжают немцы. Реальные немцы, из самого Дюссельдорфа. Фирма выходит на международный уровень. Я лично буду переводить.
– Ой, сынок, какой ты молодец! – всплеснула руками свекровь. – Я всегда говорила, ты у меня голова! Не то что некоторые, – она бросила многозначительный взгляд в сторону Тани.
Таня молчала. Но внутри всё кипело. Она знала Диму. Знала, что в школе у него была тройка по немецкому. Знала, что он даже алфавит путает. И молчать об этом было выше её сил.
– Дима, – тихо сказала она. – А ты уверен, что справишься сам? Может, лучше пригласить профессионального переводчика?
За столом повисла тишина. Дима медленно повернул голову и уставился на жену.
– Чего? – переспросил он угрожающе.
– Я просто говорю, – Таня опустила глаза. – Там же специфическая лексика, технические термины. Я могу помочь, у меня диплом, я практику проходила в Германии, когда училась. Я могла бы…
– Ты? – свекровь засмеялась, но смех был нехороший, злой. – Ты, которая даже устроиться на работу не может, будешь учить моего сына, как с немцами разговаривать?
– Я не учу, я просто предлагаю…
– Слышь, мать, – перебил её Дима. – Ты слышала? Она предлагает. Она у нас специалист, оказывается. А чего же ты, специалист, дома сидишь и мои деньги тратишь?
– Я не трачу твои деньги, я на хозяйство…
– На хозяйство! – передразнил Дима. – На хозяйство много ума не надо. Шваброй помахать, кашу сварить. Это и дурак сможет.
Свекровь захихикала.
– Ой, Димон, не трави душу. Скажи лучше про немцев. Во сколько завтра встреча?
– В одиннадцать. Я уже всё подготовил, речь составил. Они у меня попляшут.
– А перевод? – не удержалась Таня. – Ты речь на немецкий перевёл?
Дима посмотрел на неё так, будто она заговорила на древнегреческом.
– А зачем? Они же по-русски понимают.
– Но они же немцы…
– И что? Я скажу по-русски, а их переводчик переведёт. Не впервой.
– Но ты же сам хотел переводить…
Дима встал из-за стола. Медленно обошёл его и остановился прямо за спиной у Тани.
– Слушай сюда, умница, – голос у него стал тихим и очень неприятным. – Ты вообще кто такая, чтобы меня учить? Ты кто? Домохозяйка. Которая живёт за мой счёт. Которая даже в магазин выйти не может без того, чтобы ребёнка с собой не тащить. И ты смеешь мне указывать?
– Я не указываю…
– Ты мне рот закрываешь? Я тебя спрашиваю!
Он повысил голос, и Таня вздрогнула. Свекровь с интересом наблюдала за этой сценой, даже жуя стала медленнее.
– Дима, я просто…
– Молчать! – рявкнул он. – Сиди и не вякай. Завтра важный день, а ты мне нервы треплешь.
Он вернулся на своё место, налил ещё коньяка и выпил залпом. Свекровь одобрительно кивнула.
– Правильно, сынок. Нечего бабам давать волю. Сядут на шею и ножки свесят.
Таня сидела, не поднимая глаз. В тарелке остыло мясо. На душе было гадко и тоскливо.
– А давайте-ка тост, – вдруг оживилась свекровь. – За Димону! За его сделку! За то, чтобы немцы подписали всё, что он скажет!
– О, это можно, – Дима довольно ухмыльнулся и поднял рюмку. – А ты чего сидишь? – обратился он к Тане. – Наливай чай, что ли. Или воду. И смотри на нас. Учись, как надо с людьми разговаривать.
Таня встала, взяла чайник и пошла на кухню за кипятком. Когда она вернулась, Дима и свекровь о чём-то оживлённо болтали, перебивая друг друга.
– …а он такой: «Да вы что, это же не наш формат». А я ему: «Какой формат, ты на цену посмотри». Короче, я его уделал.
– А ты молодец, сынок, молодец.
Таня молча наливала чай. Руки слегка дрожали.
– Эй, – окликнул её Дима. – Ты чего дрожишь? Замёрзла?
– Нет, всё нормально.
– Ну и хорошо. А то вдруг заболела, а мне завтра немцев встречать. Не хватало ещё, чтобы ты тут чихала.
Он засмеялся своей шутке. Свекровь поддержала.
– Слушай, Таня, – вдруг сказала она, и в голосе появились масляные нотки. – А ты же вроде учила немецкий? Ну, там, в институте.
– Да, – тихо ответила Таня. – Институт иностранных языков, факультет германистики. Красный диплом.
– Ого! – свекровь изобразила удивление. – А чего же ты тогда шваброй машешь, а не переводишь?
– Я не машу шваброй, я готовлю, убираю, с ребёнком сижу…
– Ах, с ребёнком! – перебила свекровь. – Это любой дурак может. А ты вон какая образованная. Может, правда, завтра сходишь, переведёшь? – она подмигнула сыну. – Димон, а пусть она завтра придёт и переведёт. Мы посмеёмся.
Дима сначала опешил, а потом его лицо расплылось в широкой ухмылке.
– Мать, ты гений! Точно! – он повернулся к Тане. – Слышь, умница? Раз ты такая умная, переведи. Приходи завтра в офис. Мы с немцами посидим, посмеёмся, как ты там кукарекать будешь.
Свекровь зашлась визгливым хохотом.
– Ой, представляю! Выходит такая вся из себя, в фартуке, с кастрюлей! «Гутен таг, я ваша швабра!» Ой, не могу!
Таня встала. Лицо у неё было белое, губы сжаты в тонкую линию.
– Я пойду Петю проверю, – сказала она тихо.
– Ага, иди-иди, – махнул рукой Дима. – Беги. А завтра жду. В одиннадцать. Не опоздай. Мы посмеёмся.
Таня вышла из комнаты. В коридоре она остановилась, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Из комнаты доносился гогот. Дима что-то рассказывал, и свекровь снова заливалась смехом.
Петя спал. Таня постояла над его кроваткой, поправила одеяло. Малыш во сне чмокал губами и улыбался.
– Ничего, сынок, – прошептала Таня. – Всё будет хорошо.
Она вышла в коридор и тихо прикрыла дверь в детскую. Из комнаты всё ещё доносились голоса. Таня прошла на кухню, села на табуретку и уставилась в окно.
Завтра. В одиннадцать. Она придёт. Только не такая, как они думают.
Она сама ещё не знала, что сделает. Но точно знала одно: больше она не будет молчать.
Утро субботы выдалось хмурым. Таня открыла глаза в половине седьмого и ещё несколько минут лежала, глядя в потолок. Рядом сопел Петя, который ночью перебрался к ней в кровать, пока Дима храпел в спальне после вчерашнего застолья.
Она вспомнила вчерашний вечер. Их смех. Его слова: «Раз ты такая умная, переведи». И своё обещание, данное самой себе в тишине кухни.
Таня тихонько встала, чтобы не разбудить сына, накинула халат и вышла в коридор. Из спальни доносился богатырский храп. Дима спал, раскинувшись на кровати, даже не раздевшись после вчерашнего. На полу валялась пустая бутылка из-под коньяка.
На кухне было холодно. Таня включила чайник и достала из шкафчика телефон. Вчера вечером, перед тем как лечь, она нашла одно объявление. «Требуется уборщица в офисное здание. Уборка этажа. График свободный. Оплата двадцать пять тысяч в месяц».
Она перечитала объявление ещё раз. Адрес был указан: бизнес-центр на Московском проспекте. Таня глотнула горячего чая и полезла в шкаф за документами. Паспорт, трудовая книжка, диплом. Диплом она взяла просто так, на всякий случай. Хотя к уборке офисов он вряд ли пригодится.
Петя проснулся в восемь. Таня быстро одела его, накормила завтраком и, пока сын возился с машинками, набрала номер из объявления.
– Клининговое агентство «Чистюля», слушаю, – ответил женский голос.
– Здравствуйте, я по объявлению. Насчёт уборщицы, – Таня старалась говорить уверенно, хотя голос слегка дрожал.
– Опыт работы есть?
– Да, – соврала Таня. – Есть.
– Фамилия, имя, документы с собой? Подъезжайте сегодня к десяти часам на собеседование. Адрес в объявлении. Спросите Анну Сергеевну.
– Хорошо, спасибо.
Таня положила трубку и посмотрела на часы. Полдевятого. Дима спит. Петю надо срочно отвести к соседке. Соседка тётя Зина с пятого этажа сидела на пенсии и иногда соглашалась понянчить Петьку за небольшие деньги.
Через полчаса Петя уже сидел на кухне у тёти Зины, увлечённо рассматривая старого кота.
– Тётя Зина, я быстро, часа два, не больше. Если что, звоните.
– Иди, иди, дочка, – махнула рукой старушка. – Не переживай, присмотрим.
Таня выскочила на улицу. До Московского проспекта ехать на метро пять остановок. В вагоне она всё время смотрела на своё отражение в тёмном стекле. Растрёпанные волосы, старая куртка, стоптанные сапоги. Надо было хоть причесаться нормально.
Бизнес-центр оказался огромным стеклянным зданием с зеркальными окнами. Таня робко вошла в холл. Высокие потолки, кожаные диваны, фонтанчик с водой и девушка на ресепшене с идеальным макияжем.
– Здравствуйте, мне в клининговое агентство, – несмело произнесла Таня.
Девушка окинула её взглядом. Взгляд был быстрым и оценивающим. Таня вдруг остро ощутила, как нелепо она выглядит в своей старой куртке рядом с этой холёной красотой.
– Служебный вход, – девушка махнула рукой куда-то в сторону. – Выйдете на улицу, обойдёте здание слева, там будет дверь с табличкой «Персонал». Вам в цокольный этаж, комната 014а.
– Спасибо, – кивнула Таня и вышла обратно на улицу.
Служебный вход нашёлся быстро. Узкая железная дверь, бетонная лестница вниз, запах хлорки и дешёвого моющего средства. Таня спустилась и оказалась в длинном коридоре с серыми стенами.
Комната 014а была открыта. Внутри за старым письменным столом сидела полная женщина в очках. На столе громоздились папки, бумаги, чашка с недопитым чаем.
– Здравствуйте, я по поводу работы, – Таня замялась в дверях. – Мне к Анне Сергеевне.
– Я Анна Сергеевна, – женщина подняла глаза и устало посмотрела на Таню поверх очков. – Проходи, садись. Документы принесла?
Таня протянула паспорт и трудовую книжку. Анна Сергеевна пролистала, нахмурилась.
– А чего у тебя трудовая книжка чистая? Где опыт работы?
Таня замялась.
– Я дома сидела, с ребёнком. Но я быстро научусь, честно.
– Ребёнок – это хорошо, – Анна Сергеевна вздохнула. – Ребёнок – это ответственность. А деньги нужны?
– Очень нужны, – честно призналась Таня.
– Ладно, – женщина захлопнула паспорт. – Беру на испытательный срок. Зарплата двадцать пять тысяч, график свободный, но убирать нужно качественно. Четвёртый этаж. Там офисы серьёзные, директора фирм. Чтобы тихо, быстро и не отсвечивать. Поняла?
– Поняла, – кивнула Таня.
– Держи форму, – Анна Сергеевна достала из шкафа синий халат, резиновые перчатки, пару тряпок и новую швабру. – И ведро вон там возьми, в углу. Можешь приступать прямо сейчас. Четвёртый этаж, я сказала.
Таня взяла швабру, ведро, халат и вышла в коридор. Сердце колотилось где-то в горле. Она, с красным дипломом лингвиста, идёт мыть полы. Но выбора не было. Двадцать пять тысяч – это её собственные деньги. Не Димы, не свекрови. Её.
Лифт для персонала оказался маленьким и грязным. Таня поднялась на четвёртый этаж и вышла в коридор, устланный толстым ковролином. Здесь было совсем не так, как внизу. Светло, просторно, картины на стенах, кожаные диваны в холле и огромные фикусы в кадках.
Таня намочила тряпку, надела перчатки и принялась мыть пол возле лифта. Работа была нехитрой, но непривычной. Спина быстро заныла, а руки в резиновых перчатках вспотели.
Она так увлеклась, что не сразу услышала шаги. А когда услышала, было уже поздно.
Двери лифта открылись, и из них вышел Дима.
Он был в идеально выглаженном костюме, при галстуке, в руках кожаный портфель. Он говорил по телефону, активно жестикулируя свободной рукой.
– Да, я всё контролирую. Немцы будут ровно в одиннадцать. Встречайте, подготовьте переговорную. Что? Нет, переводчика не надо, я сам справлюсь.
Он прошёл мимо Тани, даже не взглянув на неё. Таня замерла, прижавшись к стене, надеясь, что он не обернётся. Но он обернулся. Сделал пару шагов, остановился и медленно повернул голову.
Дима посмотрел на неё. Потом перевёл взгляд на ведро. Потом на швабру. Потом снова на неё.
– Таня? – голос его был полон неверия.
Она молчала.
Он подошёл ближе. Вгляделся в лицо, будто не веря своим глазам.
– Ты что здесь делаешь?
Таня выпрямилась. Швабру она поставила в ведро, но руки не знали, куда себя деть.
– Я работаю, Дима.
Тишина повисла в коридоре такая густая, что, казалось, её можно было резать ножом.
– Работаешь? – переспросил он, медленно приближаясь. – В чём? В этом?
Он брезгливо, двумя пальцами, взялся за край её синего халата.
– Ты моешь полы?
– Да.
– Ты, – он зашипел, понижая голос до шёпота, – моя жена, будет тут шваброй возить? Ты позорить меня решила? Именно сегодня, когда у меня сделка?
– Я не позорю. Мне нужны деньги, – Таня старалась говорить ровно, хотя внутри всё дрожало. – Свои деньги. Чтобы не просить у тебя.
– С ума сошла! – Дима схватил её за локоть и потащил к какой-то двери. – Иди сюда. Быстро.
Он впихнул её в маленькую подсобку, заставленную вёдрами, швабрами и бутылками с моющими средствами.
– Сиди здесь! – прошипел он. – Сиди и носа не высовывай, пока я не уеду! Если немцы увидят мою жену с ведром, всё, кранты. Они же люди серьёзные, консервативные. Что они подумают? Что у меня жена уборщица? Да они засмеют меня!
– Дима, я не собиралась…
– Молчи! – рявкнул он. – Сиди тут, как мышь. Я сам разберусь. Через час освобожусь, тогда поговорим. И даже не думай выходить.
Он захлопнул дверь. Щёлкнул замок. Таня осталась в темноте, пахнущей хлоркой и сыростью.
Она прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в ушах. Хотелось плакать, но слёз не было. Была только пустота внутри и противное чувство унижения.
Минут через пять она услышала шаги за дверью. Они стихли. Таня подождала ещё немного, потом осторожно повернула ручку. Дверь открылась. Дима не запер её. Просто прикрыл.
В коридоре никого не было. Таня вышла, взяла свою швабру и ведро и принялась мыть пол дальше. Она не будет прятаться. Она делает свою работу. Честную работу.
Через час в коридоре началось движение. Появились люди в дорогих костюмах, замелькали официантки с подносами, запахло кофе и почему-то коньяком. Таня забилась в угол у лифта, делая вид, что моет плинтус. Оттуда был хорошо виден вход в переговорную – большую комнату со стеклянными стенами.
Она увидела, как Дима, сияя, вышел встречать гостей. Из лифта вышли трое мужчин в строгих пальто. Седой, с властным лицом, и двое помоложе. Немцы. Это было видно по осанке, по сдержанным жестам, по тому, как они оглядывали холл.
Дима засуетился, замахал руками, приглашая проходить. Немцы вошли в переговорную, стеклянную дверь плотно прикрыли.
Таня выдохнула и продолжила мыть пол. Она старалась не смотреть в ту сторону, но уши сами собой прислушивались к звукам, доносящимся из-за двери. Голоса то стихали, то повышались. Дима говорил громко, по-русски. Немцы отвечали сдержанно, на своём языке, и Таня невольно ловила каждое слово.
– Die Logistik ist nicht klar, – донеслось до неё. – Er versteht nicht, wovon er spricht.
Она перевела про себя. Логистика не ясна. Он не понимает, о чём говорит.
Таня замерла с тряпкой в руке. Если бы она могла туда войти. Если бы могла просто сказать им пару фраз. Но нельзя. Она уборщица. А Дима – её муж, который запер её в подсобке, чтобы она не опозорила его перед немцами.
Она снова взялась за тряпку. И тут дверь переговорной приоткрылась. Оттуда вышла официантка с подносом. На подносе стояли рюмки и бутылка коньяка.
Таня похолодела. Только не это. Только не коньяк на деловых переговорах. Неужели Дима совсем дурак?
Официантка зашла обратно. Через несколько минут внутри стало шумно. Дима что-то громко рассказывал, размахивая руками. Немцы молчали. Таня видела через стекло, как седой немец отодвинул от себя рюмку и скрестил руки на груди.
Дима встал. Поднял рюмку. Начал говорить. Говорил долго, с пафосом. Потом замолчал и, видимо, предложил выпить. Немцы не тронулись с места.
Таня подошла поближе к двери. Она не имела права там находиться, но не могла уйти. Сердце колотилось где-то в горле.
И тут она услышала голос Димы, который решил блеснуть знанием языка.
– Их бин гроссер копф! – провозгласил он. – Зи зинд думме шайзе? Нах хаузе? Вир зинд бесте фройнде! Абер гроссер гезшефт!
Таня закрыла глаза рукой. Ей стало физически плохо. Она поняла каждое слово. И поняла, что сейчас произойдёт.
В переговорной повисла мёртвая тишина.
В переговорной повисла мёртвая тишина. Таня стояла за дверью, прижимая к груди мокрую тряпку, и слышала, как гулко стучит её собственное сердце. Сквозь стекло она видела всё: остолбеневшего Диму с поднятой рюмкой, побледневших немцев, застывшую официантку с подносом.
Седой немец медленно поставил локти на стол и сцепил пальцы в замок. Он смотрел на Диму так, будто перед ним сидел таракан, которого следовало раздавить.
– Was hat er gesagt? – тихо спросил он у своего спутника.
Молодой немец, тот, что сидел справа, наклонился к нему и быстро зашептал. Таня слышала каждое слово, потому что дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы официантка могла входить и выходить.
– Er hat gesagt, wir sind dumme Schafe und sollen nach Hause gehen und uns betrinken, – прошептал молодой немец.
Седой медленно перевёл взгляд на Диму. В этом взгляде было столько холода, что, казалось, температура в комнате упала на несколько градусов.
– Молодой человек, – по-русски, но с сильным акцентом произнёс седой. – Вы только что назвали нас глупыми овцами и предложили идти домой и напиться. Я правильно понял?
Дима дёрнулся, будто его ударили током. Рюмка в его руке дрогнула, коньяк выплеснулся на скатерть.
– Что? Нет! Что вы! Я ничего такого не говорил! Я сказал, что мы лучшие друзья и что бизнес будет отличный!
– Вы сказали «dumme Schafe». Это не «лучшие друзья», – жёстко ответил седой. – Вы сказали «глупые овцы». И предложили нам уйти.
– Да это я просто оговорился! Я хотел как лучше! – Дима заметался взглядом по комнате, ища поддержки. – Ребята, ну скажите ему! Я же от души!
Но немцы молчали. Двое молодых переглянулись, и один из них, блондин с тонкими губами, покачал головой.
– Мы не будем продолжать переговоры в таком тоне, – сказал он по-русски чище, чем седой. – Это неуважение.
– Да какое неуважение! – Дима вскочил. – Я ради них старался! Я речь готовил! Они что, шуток не понимают?
– Это не шутки, – отрезал седой немец и встал. – Мы уходим.
Он поправил пиджак и направился к выходу. Остальные немцы поднялись следом. Дима заметался между столом и дверью, не зная, что делать: то ли бежать за ними, то ли остаться.
– Подождите! Герр Шмидт, подождите! – закричал он. – Давайте поговорим! Я всё объясню!
Но седой немец, которого назвали Шмидтом, уже открывал дверь переговорной. И тут он остановился.
Прямо перед ним стояла Таня.
В синем казённом халате, с мокрой тряпкой в одной руке и ведром в другой. Волосы выбились из-под косынки, на щеке развод от грязи. Она смотрела на Шмидта снизу вверх и, кажется, сама не верила в то, что делает.
– Entschuldigen Sie, bitte, – тихо сказала Таня. – Извините, пожалуйста.
Шмидт замер. Он смотрел на неё с удивлением, смешанным с любопытством.
– Sie sprechen Deutsch? – спросил он. – Вы говорите по-немецки?
– Ja, ein wenig, – ответила Таня. – Да, немного.
Дима, который выскочил следом за немцами, увидел эту картину и остолбенел.
– Ты?! – заорал он. – Ты что здесь делаешь? Я же велел тебе сидеть в подсобке! Вон отсюда, дура!
Он рванулся к Тане, но Шмидт выставил руку, останавливая его.
– Не трогайте женщину, – жёстко сказал он. И повернулся к Тане. – Фрау, вы здесь работаете?
– Да, – Таня подняла глаза. – Я уборщица. Убираю этот этаж.
– И вы говорите по-немецки?
– Я закончила институт иностранных языков. Красный диплом. Германистика.
Шмидт приподнял бровь.
– И при этом моете полы?
Таня горько усмехнулась.
– Обстоятельства.
Дима сзади что-то шипел, но Шмидт не обращал на него внимания.
– Фрау, – сказал он. – Не могли бы вы нам помочь? Скажите, что на самом деле сказал этот человек? Мы хотим знать правду. Не ту, которую он сейчас будет придумывать, а правду.
Таня перевела взгляд на Диму. Он смотрел на неё с такой ненавистью, что, казалось, готов был испепелить её на месте.
– Не смей! – прошипел он. – Скажешь хоть слово – я тебя из дома выгоню! Ты поняла?
Таня снова посмотрела на Шмидта. В его глазах она увидела усталость и, кажется, лёгкую грусть. Будто он уже много раз видел таких, как Дима, и каждый раз разочаровывался в людях.
– Он сказал, – начала Таня по-немецки, чётко выговаривая каждое слово, – «Я большая голова. Вы глупые овцы. Идите домой. Мы лучшие друзья. Но большой бизнес». Он перепутал слова. Вместо «лучшие партнёры» он использовал жаргонное выражение, которое можно перевести как «жирные овцы». А вместо «заключим сделку» он сказал что-то вроде «пойдём напьёмся».
Шмидт слушал, не перебивая. Его спутники переглянулись.
– Он хотел как лучше, – добавила Таня тихо. – Но языка не знает.
– А вы? – спросил Шмидт. – Вы знаете.
– Знала когда-то, – Таня пожала плечами. – Сейчас, наверное, уже хуже. Практики нет.
Шмидт посмотрел на неё долгим взглядом. Потом перевёл взгляд на Диму, который стоял красный, как рак, и мелко дрожал от злости.
– Скажите мне, фрау, – спросил Шмидт по-русски, обращаясь к Тане, – этот человек – ваш муж?
Таня помедлила секунду.
– Да.
– И поэтому вы хотите его защитить?
– Нет, – твёрдо сказала Таня. – Я просто сказала правду. Вы просили правду. Я её сказала.
Шмидт кивнул.
– Тогда скажите ему то, что скажу я. Переведите.
Таня приготовилась слушать.
– Мы приехали в эту компанию, потому что нам рекомендовали её как надёжного партнёра. Мы готовы были подписать контракт, хотя условия были не идеальными. Но сейчас мы видим, что человек, который представляет эту компанию, не просто некомпетентен. Он хам. Он позволил себе оскорбить нас, пусть даже по незнанию. Но главное не это.
Шмидт сделал паузу.
– Главное – как он обращается с женщиной. Со своей женой. Я видел, как он на неё кричал, как он хотел её прогнать. Я слышал, как он называл её дурой. И при этом она говорит на нашем языке лучше, чем он на своём родном.
Таня переводила слово в слово. Дима слушал и бледнел.
– Передайте ему, – продолжал Шмидт, – что сделка не состоится. Мы не ведём дел с людьми, которые не уважают своих близких. Потому что если человек не уважает тех, кто рядом с ним, он никогда не будет уважать и дальних партнёров. Это аксиома.
Таня перевела. Дима дёрнулся, будто его ударили.
– А вам, фрау, – Шмидт снова посмотрел на Таню, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, – я хочу сказать спасибо. За честность. И дать один совет. Не позволяйте никому заставлять вас мыть полы, если вы достойны большего. Вы достойны большего. Я это вижу.
Он протянул ей визитку.
– Если захотите работать переводчиком, позвоните мне. У нас есть представительство в Москве. Мы посмотрим на ваш уровень. Но даже если не позвоните, запомните: сегодня вы поступили правильно. Не каждый на это способен.
Таня взяла визитку. Руки у неё дрожали.
– Danke, – прошептала она. – Спасибо.
Шмидт кивнул своим спутникам, и они, обойдя остолбеневшего Диму, направились к лифту.
Дима стоял столбом посреди коридора. Мимо пробегали сотрудники, кто-то выглядывал из кабинетов, но никто не решался подойти. Таня всё ещё сжимала в руке визитку и смотрела вслед немцам.
– Ты… – голос Димы был тихим, но в нём клокотала такая ярость, что Таня невольно отступила на шаг. – Ты понимаешь, что ты наделала?
Он медленно пошёл на неё. Лицо перекошено, кулаки сжаты.
– Ты убила сделку! Миллионы! Из-за тебя!
– Я не убивала, – Таня старалась говорить ровно. – Ты сам всё убил. Своим языком и своим поведением.
– Молчать! – заорал он так, что в коридоре эхо заметалось. – Ты кто такая, чтобы меня судить? Ты уборщица! Тряпка! Без меня ты никто! Я тебя из дома выгоню, поняла? Сегодня же!
– Я уже нашла работу, – тихо сказала Таня. – И мне есть где жить.
Дима замер, непонимающе глядя на неё.
– Что?
– То, – Таня сделала шаг назад и взялась за ручку ведра. – Вечером поговорим. А сейчас извини, мне надо работать. Этаж ещё не домыт.
Она развернулась и, ведя за собой ведро, пошла по коридору к лифту. Дима остался стоять на месте, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег.
В лифте Таня прислонилась спиной к холодной металлической стене и закрыла глаза. Руки дрожали. Визитка в кармане халата жгла кожу.
Она спустилась в подсобку, аккуратно повесила халат на крючок, поставила ведро на место. Посмотрела на себя в маленькое зеркальце, приколотое к шкафчику. На неё смотрела уставшая женщина с растрёпанными волосами и блестящими глазами.
– Ты молодец, – сказала она своему отражению. – Ты молодец.
И вышла на улицу, чтобы забрать Петю от тёти Зины.
Таня забрала Петю от тёти Зины в начале третьего. Малыш сразу прилип к ней, обхватил за ноги и затараторил про кота, который сегодня спал на подоконнике и шевелил ухом.
– Мама, а у кота усы длинные-длинные! А я его гладил, а он не укусил!
– Молодец, сынок, – Таня погладила его по голове и взяла за руку. – Пойдём домой.
Она старалась не думать о том, что случилось в офисе. Не думать о лице Димы, о визитке Шмидта, о том, как он назвал её «фрау». Но мысли лезли в голову, и сердце то замирало, то колотилось где-то в горле.
Дома было тихо. Дима ещё не вернулся. Таня раздела Петю, включила ему мультики и пошла на кухню готовить ужин. Руки делали привычную работу, а в голове крутилось одно: «Сегодня вечером всё решится. Сегодня вечером я скажу всё, что думаю».
Она нарезала овощи, поставила вариться картошку, достала из морозилки котлеты. Петя возился в комнате, напевая песенку из мультфильма. Вроде бы обычный день, обычный вечер. Но воздух в квартире был какой-то спёртый, тяжёлый.
В половине пятого хлопнула входная дверь. Таня вздрогнула и уронила ложку.
Дима влетел на кухню, как ураган. От него за версту несло перегаром, глаза были красные, бешеные.
– Ты ещё здесь? – заорал он с порога. – Ты ещё не собрала шмотки?
– Тише, – Таня кивнула в сторону комнаты. – Петя там, не кричи.
– Плевать я хотел на Петю! – рявкнул Дима, но голос немного сбавил. – Ты понимаешь, что из-за тебя я потерял контракт? Миллионы! Миллионы долларов! Ты хоть представляешь, сколько я должен был получить?
– Я здесь ни при чём, – ровно ответила Таня, вытирая руки о полотенце. – Ты сам всё испортил. Я лишь перевела то, что ты сказал.
– Ты специально! – Дима шагнул к ней, сжав кулаки. – Ты специально вышла в этом своём дурацком халате! Хотела меня унизить перед немцами! Думала, они тебя пожалеют, нищенку?
Таня смотрела на него спокойно, хотя внутри всё дрожало.
– Я не думала. Я работала. Это ты запер меня в подсобке, чтобы я не позорила тебя. А позорил ты себя сам. Своими словами и своим поведением.
– Заткнись! – заорал Дима и замахнулся.
Таня не отшатнулась. Смотрела прямо в его перекошенное лицо. Рука замерла в воздухе, так и не опустившись.
– Ударь, – тихо сказала она. – Ударь. И я сразу вызову полицию. А потом позвоню твоей матери и расскажу, какой ты у нас герой. Бей, чего же ты?
Дима отдёрнул руку, будто обжёгся.
– Ты… – прохрипел он. – Ты просто мразь.
Он развернулся и вышел из кухни. Таня слышала, как он ходит по комнатам, что-то бормочет, пинает мебель. Потом хлопнула дверь спальни.
Таня прислонилась к стене и выдохнула. Руки дрожали, в глазах защипало. Но она не позволила себе расплакаться. Не сейчас.
Через полчаса приехала свекровь. Таня поняла это по звонку в дверь – длинному, истеричному. Дима выскочил из спальни и открыл.
– Мама! – закричал он с порога. – Ты представляешь, что эта тварь сделала?
– Знаю, знаю, сынок, – запричитала Наталья Павловна, влетая в прихожую. – Мне уже всё доложили. Ой, горе-то какое!
Она скинула шубу прямо на пол и ворвалась на кухню, где Таня стояла у плиты.
– Ах ты, дрянь неблагодарная! – заверещала свекровь. – Ты понимаешь, что ты натворила? Димон столько лет строил бизнес, столько сил вложил, а ты одним своим выходком всё разрушила!
– Я ничего не разрушала, – Таня повернулась к ней. – Ваш сын сам разрушил. При всех. И теперь ищет виноватых.
– Не смей так со мной разговаривать! – свекровь ткнула в неё пальцем. – Ты кто такая? Нищая, безработная, живёшь за наш счёт, ещё и рот открываешь! Собирай вещи и вон из моего дома!
– Из вашего? – переспросила Таня. Голос её звучал ровно, но в глазах появился холодный блеск.
– Из моего! – подтвердила свекровь. – Квартира наша, мы с отцом покупали!
– Интересно, – Таня выключила плиту и медленно вытерла руки. – А документы вы давно перечитывали?
Свекровь замерла.
– Что? Какие документы?
– Те, что на квартиру, – Таня сняла фартук, повесила его на спинку стула. – Давайте пройдём в комнату. Там и поговорим.
Она вышла из кухни, оставив свекровь с открытым ртом. Дима стоял в коридоре и смотрел на неё с ненавистью.
– Чего ты выпендриваешься? – прошипел он. – Какие ещё документы?
– Сейчас узнаешь, – Таня прошла в спальню, где на антресолях лежала папка с бумагами. Она достала её, перетянутую резинкой, и вернулась в гостиную.
Петя выглянул из своей комнаты.
– Мама, что случилось?
– Ничего, сынок, – Таня погладила его по голове. – Посиди пока у себя, включи мультики. Мама скоро придёт.
Она закрыла дверь в детскую и повернулась к Диме и свекрови.
– Садитесь, – сказала она спокойно.
– Чего? – свекровь не двигалась.
– Садитесь, говорю. Разговор будет долгий.
Они сели на диван, переглядываясь. Таня осталась стоять, держа папку в руках.
– Пять лет назад, когда мы только поженились, – начала она, – моя бабушка умерла. Она оставила мне наследство. Небольшое, но достаточное, чтобы купить квартиру. Я тогда уже была беременна Петей, и мне хотелось, чтобы у ребёнка был свой угол.
– Что ты несёшь? – перебила свекровь. – Какая ещё квартира? Мы эту квартиру покупали, когда Димон ещё в школе учился!
– Вы купили квартиру, – кивнула Таня. – Но не эту. Эту квартиру купила я.
Она вытащила из папки документ и положила на журнальный столик.
– Вот договор купли-продажи. Вот свидетельство о собственности. Всё оформлено на меня. Ещё до свадьбы. Так что, Наталья Павловна, это не ваш дом. Это мой дом.
Тишина в комнате стала звенящей. Дима смотрел на бумаги, не веря своим глазам. Свекровь побледнела так, что даже помада на губах стала казаться ярче.
– Это… это подделка, – прошептала она.
– Можете проверить. Росреестр работает, – Таня положила на стол ещё одну бумагу. – А это дарственная. Я оформила её на Петю, когда ему исполнилось три года. Формально он теперь собственник. Но фактически – я. Как его законный представитель.
Дима вскочил.
– Ты врёшь! – заорал он. – Этого не может быть! Откуда у тебя деньги?
– Я же сказала: бабушка оставила. Она всю жизнь копила, продала дом в деревне, добавила мне. Я не говорила вам, потому что знала, что вы начнёте выпрашивать. Вы и так всё время просили: то на машину, то на ремонт, то на бизнес. Я молчала.
Свекровь схватилась за сердце.
– Ты… ты всё это время… жила здесь и молчала? А мы тебя кормили, поили…
– Вы меня кормили? – Таня усмехнулась. – Вы меня каждый день унижали. Напоминали, что я никто. Что сижу на шее у мужа. А я, между прочим, коммуналку платила из тех денег, что Дима давал на хозяйство. И продукты покупала. И Петю одевала. Так что не надо про кормилицу.
Она подошла к шкафу, достала спортивную сумку и начала складывать вещи Петю. Свои брать не стала – только самое необходимое.
– Ты куда? – Дима рванул к ней. – Ты не имеешь права! Это моя квартира!
– Уже нет, – Таня застегнула сумку. – Завтра я подам документы на вашу выписку. По закону вы можете здесь жить ещё месяц. Но я советую съехать раньше. Чтобы не создавать лишнего напряжения.
– А Петя? – свекровь вцепилась в подлокотник. – Петя наш внук!
– Петя мой сын, – твёрдо сказала Таня. – И он пойдёт со мной. Если захотите видеться – через суд. Но учтите: у меня есть деньги на хорошего адвоката. А у вас?
Она открыла дверь в детскую. Петя сидел на ковре и смотрел мультик.
– Сынок, одевайся. Мы уходим.
– Куда, мама?
– Пока в гости, – Таня улыбнулась ему. – А потом найдём новый дом. Хороший, красивый.
Петя обрадовался.
– А у нас будет большая комната?
– Будет, – кивнула Таня. – Обещаю.
Она одела Петю, взяла сумку и вышла в прихожую. Дима и свекровь стояли в гостиной, не в силах пошевелиться.
– Ключи я оставлю на тумбочке, – сказала Таня, не оборачиваясь. – Когда съедете, позвоните. Я поменяю замки.
Она открыла дверь и вышла на лестничную клетку. Петя семенил рядом, держась за её руку.
– Мама, а почему мы уходим?
– Потому что мы с тобой начинаем новую жизнь, – Таня нажала кнопку лифта. – Хорошую жизнь. Без криков и обид.
– А папа?
Таня помолчала.
– Папа пока останется здесь. Но мы будем с ним видеться, если захочешь.
Лифт приехал. Они вошли, и двери закрылись, отрезая их от прошлой жизни.
На улице моросил дождь. Таня раскрыла зонт, прижала Петю к себе и пошла к остановке. В кармане куртки лежала визитка Шмидта и немного мелочи на такси. Она решила, что поедут к тёте Зине – на одну ночь пустит, а завтра видно будет.
Петя замёрз, и она ускорила шаг. В голове было пусто и одновременно ясно. Всё, что она боялась сделать годами, случилось сегодня. И оказалось не так страшно, как она думала.
Страшнее было оставаться там, где её не ценили.
Тётя Зина открыла дверь не сразу. Сначала долго шуршала цепочкой, потом выглядывала в глазок, и только убедившись, что это Таня с Петей, впустила их в тёплый полумрак прихожей.
– Господи, деточка, – всплеснула руками старушка, глядя на мокрую Таню и заспанного Петю. – Что случилось-то? Ты чего среди ночи?
– Тётя Зина, простите ради бога, – Таня стягивала с Пети мокрую куртку. – Можно у вас переночевать? Хотя бы сегодня. А завтра я что-нибудь придумаю.
– Да проходи, конечно, – засуетилась старушка. – Раздевайтесь быстрей, простудитесь ведь. Ой, горе-то какое.
Она увела их на кухню, усадила за стол, налила горячего чаю. Петя быстро согрелся, зевнул пару раз и приткнулся головой к материнскому плечу.
– Спать хочешь, сынок? – Таня погладила его по голове.
– Ага, – прошептал Петя и закрыл глаза.
Тётя Зина постелила им в маленькой комнатке, где пахло старыми вещами и валерьянкой. Петю уложили на кровать, а Таня прилегла рядом на раскладушке, даже не раздеваясь.
– Ты спи, спи, – шепнула тётя Зина, выключая свет. – Утром разберёмся.
Но Таня не спала. Лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, где плясали тени от уличных фонарей. В голове крутились события сегодняшнего дня. Дима, немцы, переговорная, визитка в кармане. А потом скандал, документы, и вот она здесь, у тёти Зины, без крыши над головой, но с каким-то странным, почти забытым чувством свободы.
Утром Петя проснулся рано и сразу полез исследовать новое место. Тётя Зина уже хлопотала на кухне, жарила яичницу и приговаривала что-то про своего кота, который опять стащил колбасу.
Таня вышла в старой футболке, которую дала тётя Зина, и села за стол.
– Ты ешь, ешь, – старушка пододвинула к ней тарелку. – А потом рассказывай, что стряслось. Я вчера не стала пытать, но вижу – дело серьёзное.
Таня рассказала. Всё, без утайки. Про Диму, про свекровь, про немцев, про квартиру. Тётя Зина слушала, качала головой и вздыхала.
– Ах ты, господи, – причитала она. – Ах ты, дела какие. И что ж они, совсем озверели? Ты ж молодая, красивая, образованная, а они с тобой как с прислугой.
– Я сама виновата, – Таня помешивала чай ложкой. – Терпела долго. Надо было раньше уходить.
– Ну, теперь поздно казниться, – тётя Зина решительно поджала губы. – Теперь думать надо, как дальше жить. У тебя деньги есть?
– Немного, – Таня достала из кармана кошелёк. – Тысяч пять. На первое время хватит.
– А работа? В тот офис ты теперь, поди, не вернёшься?
– Не знаю, – Таня задумалась. – Вообще-то у меня там ведро и халат остались. Но идти туда… страшно. Дима же там теперь каждый день.
– А ты не бойся, – тётя Зина налила себе чаю. – Ты ж не виновата. Это он дурак. А ты работала честно.
Таня вспомнила про визитку. Достала её из кармана куртки, разгладила на столе. Шмидт. Доктор Шмидт, Карл Шмидт, и телефон с московским кодом.
– Это тот немец? – спросила тётя Зина, заглядывая через плечо.
– Да, – кивнула Таня. – Он сказал звонить, если захочу работать переводчиком.
– А ты хочешь?
Таня посмотрела на Петю, который возился с котом на полу. Потом на свои руки – опухшие от вчерашней уборки, с обломанными ногтями.
– Хочу, – сказала она твёрдо. – Очень хочу.
Но звонить сразу не стала. Сначала нужно было решить, где жить. Тётя Зина, конечно, добрая душа, но не век же у неё сидеть.
Таня оставила Петю у старушки и поехала в агентство недвижимости. Сняла комнату в коммуналке на окраине – маленькую, но чистую, с окном во двор и старой скрипучей кроватью. Хозяйка, пожилая армянка, посмотрела на Таню с подозрением, но деньги взяла и ключи отдала.
К вечеру они с Петей уже перетащили туда свои нехитрые пожитки. Петя вертелся под ногами, заглядывал во все углы и радовался, что здесь есть балкон.
– Мама, а мы здесь будем жить?
– Да, сынок. Пока здесь.
– А папа придёт?
Таня присела перед ним на корточки.
– Петя, мы с папой пока будем жить отдельно. Но ты с ним увидишься, я обещаю.
– А почему отдельно?
– Потому что… – Таня подбирала слова. – Потому что так лучше. Для всех.
Петя подумал и кивнул. Детская психика устроена удивительно: если мама спокойна, значит, всё хорошо.
На следующий день Таня позвонила по номеру с визитки. Трубку долго не брали, потом ответил женский голос на немецком.
– Büro von Dr. Schmidt, guten Tag.
– Здравствуйте, – Таня перешла на немецкий, чувствуя, как дрожит голос. – Меня зовут Татьяна. Доктор Шмидт дал мне свою визитку и сказал позвонить.
– Минуточку, соединяю.
Щелчок, и в трубке раздался знакомый голос с лёгким акцентом.
– Фрау Татьяна? Рад вас слышать. Вы решились?
– Да, – выдохнула Таня. – Если ваше предложение ещё в силе.
– Оно всегда в силе, – усмехнулся Шмидт. – Вы сейчас в Петербурге?
– Да.
– Замечательно. У нас здесь небольшой офис, представительство. Я буду в Петербурге через два дня. Можем встретиться, поговорить. Я хочу посмотреть ваш уровень.
– Я буду очень благодарна, – Таня сжала трубку так, что побелели костяшки.
– Тогда до встречи. Я позвоню.
Разговор закончился. Таня сидела на краю кровати и смотрела на телефон. В груди билось что-то большое и тёплое. Надежда.
Через два дня она приехала в офис на Невском. Маленькое представительство занимало полэтажа в старом здании с высокими потолками и лепниной. Шмидт встретил её лично, провёл в переговорную, усадил за стол.
– Кофе? Чай?
– Спасибо, ничего не нужно, – Таня старалась сидеть ровно, хотя руки предательски дрожали.
Разговор длился час. Шмидт задавал вопросы, переходил с русского на немецкий, просил перевести деловые письма, проверить контракты. Таня отвечала, переводила, объясняла нюансы. В какой-то момент она забыла о волнении и просто делала то, что умела лучше всего – работала с языком.
– Хорошо, – наконец сказал Шмидт, откидываясь на спинку стула. – Очень хорошо. Ваш немецкий на высоком уровне. Да, практики не хватает, но это нарабатывается. Я предлагаю вам стажировку. Месяц. Если справитесь – берём в штат. Оклад сначала небольшой, но потом, если покажете себя, будет расти.
– Я согласна, – выдохнула Таня. – Спасибо большое.
– Не благодарите, – Шмидт улыбнулся. – Вы заслужили. Помните, я говорил про зеркало? Вы посмотрели в него и увидели бриллиант. Я просто дал вам шанс его отполировать.
Таня вышла из офиса на ватных ногах. На улице светило солнце, хотя был уже ноябрь. Она шла по Невскому и улыбалась прохожим, а они удивлённо оглядывались.
Вечером она рассказала всё тёте Зине. Та всплеснула руками, расцеловала Таню и заставила выпить валерьянки – для успокоения нервов.
– Теперь заживёшь, дочка, – приговаривала старушка. – Теперь всё хорошо будет.
Но до хорошего было ещё далеко.
Через неделю после ухода от Димы Тане позвонила свекровь. Голос у неё был необычно тихий, просительный.
– Таня, дочка, – запела она. – Может, поговорим? Димон тут места себе не находит. Очень переживает. И Петю хочет увидеть.
– Пусть приходит, если хочет, – сухо ответила Таня. – Я не запрещаю. Но только без скандалов. И предупреждать заранее.
– А ты где живёшь-то?
– Это не важно. Встретимся в парке, если хочет увидеть ребёнка.
– Ну, в парке так в парке, – свекровь явно не ожидала такого отпора. – А может, домой вернёшься? Мы ж семья. Подумаешь, поссорились.
– Наталья Павловна, – Таня говорила спокойно, но твёрдо. – Я не вернусь. И прошу вас больше не звонить с такими предложениями.
Она положила трубку. Руки дрожали, но на душе было легко.
В воскресенье она встретилась с Димой в парке. Он пришёл один, без матери. Вид у него был потрёпанный: небритый, в мятой куртке, глаза красные.
– Привет, – буркнул он, глядя в сторону.
– Привет, – Таня держала Петю за руку. – Петя, иди к папе.
Петя подбежал к отцу, обнял за ноги. Дима присел, что-то зашептал ему, погладил по голове. Таня стояла в стороне и смотрела на них.
– Тань, – Дима поднялся и подошёл к ней. – Может, поговорим? Без свидетелей?
– Говори.
– Я дурак был, – он мялся, теребил пуговицу на куртке. – Не надо было так с тобой. И с немцами этими… В общем, я не прав.
Таня молчала.
– Давай попробуем сначала? Я работу новую нашёл, не такую крутую, но ничего. Мать успокоилась. Петю твоего… нашего, в общем, Петю будем растить вместе. А?
Таня посмотрела на него долгим взглядом. Потом перевела взгляд на Петю, который возился в куче листьев.
– Дима, – сказала она наконец. – Я тебя простила. Честно. Я не держу зла. Но вернуться? Нет.
– Почему?
– Потому что я там не жила. Я там существовала. А теперь я живу. Понимаешь разницу?
Дима молчал.
– Мы можем общаться ради Пети. Можем иногда видеться. Но вместе нам больше не быть. Я так решила.
– Из-за того немца? – вдруг зло спросил Дима. – Из-за Шмидта? Он тебе работу предложил, ты и рада?
– Дима, не позорься, – устало сказала Таня. – Ни из-за кого. Из-за себя. Я себя наконец-то зауважала. И терять это не хочу.
Она подозвала Петю.
– Сынок, попрощайся с папой. Нам пора.
Петя обнял отца, чмокнул в щёку и побежал к матери. Они пошли по аллее, а Дима остался стоять, глядя им вслед.
Таня не обернулась.
Через месяц стажировка закончилась. Шмидт вызвал её в кабинет и протянул трудовой договор.
– Подписывайте, фрау Татьяна. Вы приняты. Оклад такой, как мы обсуждали, плюс бонусы за успешные проекты. С завтрашнего дня вы официально переводчик нашей компании.
Таня смотрела на бумаги и не верила своим глазам.
– Я… спасибо. Я очень рада.
– Не за что, – Шмидт улыбнулся. – Кстати, у меня для вас ещё одно предложение. Мы открываем небольшой филиал в центре, нужен офис-менеджер со знанием языков. Зарплата выше. Я подумал, может, вы согласитесь? Совмещать с переводами.
Таня кивнула, не в силах говорить. В горле стоял ком.
Вечером она пришла в свою маленькую комнату, села на кровать и расплакалась. Впервые за долгое время – от счастья.
Петя подбежал к ней, обнял.
– Мама, ты чего плачешь?
– Я радуюсь, сынок, – Таня вытерла слёзы и улыбнулась. – Я просто очень-очень радуюсь.
Она достала телефон и набрала номер тёти Зины.
– Тётя Зина, я работу получила. Настоящую. Спасибо вам за всё.
– Ой, деточка, – всплакнула старушка в трубке. – Я же говорила, всё будет хорошо. Ты держись теперь. А Дима этот… тьфу на него.
Таня засмеялась. Впервые за много месяцев – свободно и легко.
Прошло полгода.
Таня сидела в своём кабинете на седьмом этаже бизнес-центра и смотрела в окно на Невский проспект. За спиной тихо гудел компьютер, на столе лежали документы, которые нужно было перевести до обеда. Обычный рабочий день обычного офисного сотрудника. Только вот всего полгода назад она мыла полы в этом же здании, пряталась от мужа в подсобке и считала каждую копейку.
– Татьяна Сергеевна, – в дверь постучала секретарь Леночка. – Там к вам посетитель. Говорит, по личному вопросу.
– Кто?
– Не представляется. Мужчина. Сказал, вы его знаете.
Таня нахмурилась. Дима звонил редко, в основном договаривался о встречах с Петей. В офисе он никогда не появлялся.
– Пусть зайдёт.
Дверь открылась, и на пороге появился Дима. Таня едва узнала его. Он сильно похудел, осунулся, под глазами тёмные круги, одежда мятая, будто он в ней спал.
– Привет, – сказал он тихо, остановившись у порога.
– Здравствуй, – Таня не встала. – Ты чего пришёл? С Петей договорились на субботу.
– Я не за Петей, – Дима мялся, переминался с ноги на ногу. – Я поговорить.
– Говори.
– Тань, можно я сяду?
– Садись.
Он опустился на стул напротив неё и уставился в пол. Молчал долго, будто собирался с духом.
– У меня всё плохо, – наконец выдавил он. – Совсем всё плохо.
Таня молчала, ждала продолжения.
– Фирма развалилась после той истории с немцами. Репутация убита, никто не хотел работать. Я уволился, потом нашёл другую работу, но там тоже не задержался. Сейчас вообще нигде не берут. Мать с отцом разъехались, он ушёл, сказал, что надоело. Мать сдала комнату, живет на эти деньги. А я… я в съёмной однушке, долги копятся.
– Зачем ты мне это рассказываешь?
Дима поднял глаза. В них было что-то, чего Таня раньше не видела. Безнадёжность.
– Ты одна, кто меня знает. По-настоящему знает. Я хотел попросить… может, поможешь? Работу какую-нибудь найдешь? У тебя теперь связи, немцы эти.
Таня усмехнулась.
– Ты серьёзно? Ты приходишь ко мне просить работу после всего, что было?
– Я знаю, что виноват, – Дима опустил голову. – Я был дурак. Сволочью был. Мать наговаривала, я слушал. Но я же не всегда таким был? Помнишь, как мы начинали?
Таня помнила. Димка, весёлый, улыбчивый парень, который ухаживал за ней красиво, дарил цветы, говорил, что она самая умная и красивая. Это потом, после свадьбы, после того как свекровь поселилась в их жизни, всё покатилось под откос.
– Дим, – сказала она устало. – Я тебя не ненавижу. Я даже где-то тебя жалею. Но помочь? Чем? Я не могу рекомендовать тебя в нашу компанию. Ты себя сам дискредитировал, и Шмидт это видел своими глазами.
– А куда-нибудь ещё? Может, знакомые есть?
– Нет, – Таня покачала головой. – И даже если бы были, я бы не стала. Пойми, я не мстить хочу. Я просто хочу жить свою жизнь. Без твоих проблем.
Дима сидел, сгорбившись, и молчал. Потом вдруг поднял глаза.
– А Петя? Как он?
– Хорошо, – лицо Тани смягчилось. – Растёт. В садик ходит, в новый, хороший. Спрашивает про тебя иногда.
– Можно я его увижу? Не в субботу, а сегодня? Прямо сейчас?
– Нет, – Таня покачала головой. – У него режим, потом я на работе. Давай как договаривались, в субботу. Приходи в парк, как обычно.
– Тань, – Дима вдруг схватил её за руку. – А может, попробуем ещё раз? Я изменюсь, честно. Я работу найду, мать больше не пущу, будем жить только мы и Петя. А?
Таня медленно высвободила руку.
– Нет, Дима. Я уже пробовала. Четыре года пробовала. Хватит.
Он встал, постоял ещё немного, глядя на неё с тоской.
– Ты стала другой, – сказал он тихо. – Раньше ты была мягкая, уступчивая. А сейчас… стальная какая-то.
– Раньше я была удобная, – поправила Таня. – Сейчас я – живая. Иди, Дима. В субботу жду в парке к двенадцати.
Он вышел, не попрощавшись. Таня смотрела на закрытую дверь и думала о том, что могло бы быть, если бы он изменился раньше. Если бы не та история с немцами. Если бы не её унижения. Но прошлого не вернуть.
Через неделю позвонила свекровь.
– Танечка, – запела она в трубку, – доченька, как ты там?
– Здравствуйте, Наталья Павловна, – сухо ответила Таня. – Что случилось?
– Да ничего не случилось, соскучилась я. По Пете соскучилась. Можно мне его увидеть?
Таня вздохнула. Полгода назад эта женщина орала на неё и выгоняла из дома. А теперь «доченька».
– Можно, – сказала она. – В воскресенье. В парке, в час дня. Только без истерик, пожалуйста.
– Ой, спасибо, спасибо, родная, – запричитала свекровь. – Я так рада. А Димон придёт?
– Придёт, мы договорились.
В воскресенье Таня привела Петю в парк. Погода стояла солнечная, май уже вовсю вступил в свои права, деревья зеленели, клумбы пестрели тюльпанами.
Дима пришёл первым. Один. Сел на скамейку и ждал. Потом подошла свекровь, нарядная, при полном параде. Увидев Таню, заулыбалась, замахала рукой.
– Петенька, внучек, иди к бабушке!
Петя посмотрел на мать. Таня кивнула. Он подбежал к бабушке, она обняла его, засуетилась, достала из сумки конфеты.
Дима подошёл к Тане.
– Спасибо, что пустила, – сказал он тихо. – Мать переживала очень.
– Вижу, – Таня кивнула на свекровь, которая уже усадила Петю на скамейку и разворачивала ему шоколадку. – Как она вообще?
– Плохо. С отцом развелись официально. Он уехал в деревню, к сестре. Пишет, что хорошо там. А она одна, в комнате съёмной. Я помогаю чем могу, но сам еле тяну.
– А ты как?
– Да никак. Работу ищу, пока ничего нет. Долги растут.
Таня достала из сумки конверт.
– Вот, – протянула ему. – Тут немного, пятьдесят тысяч. Не в долг, просто так. На первое время хватит.
Дима уставился на конверт, не веря своим глазам.
– Ты чего? Зачем?
– Затем, что ты отец моего ребёнка. И я не хочу, чтобы мой ребёнок видел, как его отец по помойкам шарится. Но это в последний раз, Дим. Понял? Дальше сам.
Он взял конверт дрожащими руками, спрятал во внутренний карман куртки.
– Спасибо, – прошептал он. – Я верну, честно.
– Не надо, – Таня покачала головой. – Ты лучше Петю не забывай. Приходи, когда обещаешь. И без скандалов.
– Буду, – кивнул Дима. – Обязательно буду.
Они посидели на скамейке, глядя, как Петя возится с бабушкой. Та уже забыла про конфеты и рассказывала ему какую-то историю, размахивая руками.
– Тань, – вдруг сказал Дима. – А тот немец, Шмидт. Он тебе правда помог?
– Помог, – кивнула Таня. – Дал шанс. А дальше я сама.
– Ты молодец, – Дима вздохнул. – Я всегда знал, что ты умнее меня. Только признавать не хотел.
– Поздно спохватился.
– Знаю.
Через час Таня забрала Петю. Свекровь на прощание обняла её и даже всплакнула.
– Ты прости меня, дочка, если сможешь, – шепнула она. – Дура была старая.
– Прощаю, – ответила Таня. – Но жить вместе мы больше не будем. Это уже точно.
Они пошли домой. Петя держал маму за руку и рассказывал про бабушкины конфеты и про то, что папа обещал сводить его в зоопарк.
– Мам, а папа хороший?
– Хороший, – ответила Таня. – Просто запутавшийся.
– А мы ещё придём сюда с ним?
– Придёте. В следующую субботу.
Петя удовлетворённо кивнул и побежал вперёд, разглядывая голубей.
Через год Таня купила квартиру. Небольшую двушку в новом доме, с большими окнами и видом на парк. Деньги дала компания в кредит, а Шмидт лично поручился за неё.
На новоселье пришли тётя Зина, несколько коллег с работы и даже Дима с матерью. Свекровь принесла пирог, Дима – цветы. Сидели за столом, пили чай, разговаривали о жизни.
– Красиво у тебя, – сказала свекровь, оглядывая светлую комнату. – Со вкусом.
– Спасибо, – улыбнулась Таня. – Сама делала.
Дима молчал, смотрел в окно. Потом встал, подошёл к Тане.
– Можно тебя на минуту?
Они вышли на балкон. Вечерний город мерцал огнями, где-то вдалеке гудела машина.
– Тань, я работу нашёл, – сказал Дима. – Нормальную, в строительной фирме. Платят неплохо. Долги почти раздал.
– Молодец, – искренне сказала Таня. – Рада за тебя.
– Спасибо тебе. За тот конверт. И за то, что не добила тогда. Я бы на твоём месте…
– Не надо, – перебила Таня. – Прошлое прошло. Живём дальше.
Дима кивнул и вдруг улыбнулся. По-настоящему, как раньше, когда они только встречались.
– Ты знаешь, я ведь тогда, с немцами, реально был дураком. Думал, что я крутой, что всё знаю, а на деле… Спасибо тебе, что не дала мне тогда совсем пропасть. Не знаю, как бы я без этого всего.
– Ты бы справился, – Таня пожала плечами. – Люди справляются.
– Не все.
Они вернулись в комнату. Петя сидел на коленях у тёти Зины и показывал ей свои машинки.
– Бабушка, смотри, это бетоновоз, а это экскаватор. А папа обещал свозить меня на стройку, где такие настоящие.
– Обещал – значит сделаем, – кивнул Дима.
Таня смотрела на них и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё полтора года назад она мыла полы в офисе и плакала по ночам. А сегодня у неё есть любимая работа, свой дом, сын, который растёт здоровым и весёлым, и даже бывший муж, который наконец-то стал человеком.
Не идеально, но вполне достаточно для счастья.
Вечером, когда гости разошлись, а Петя уснул, Таня вышла на балкон с чашкой чая. Смотрела на звёзды и вспоминала тот день в переговорной, когда Шмидт назвал её «фрау» и сказал, что настоящий директор здесь – она.
Она тогда не поверила. А сейчас верит.
– Мама, – из комнаты донёсся сонный голос Пети. – А ты здесь?
– Здесь, сынок, иду.
Она поставила чашку, вернулась в комнату, поправила одеяло и поцеловала сына в макушку.
– Спи.
– А завтра что будем делать?
– Завтра воскресенье. Можем в парк сходить. Или в кино.
– А папа придёт?
– Придёт, если захочет.
– Хорошо, – Петя зевнул и закрыл глаза. – Я люблю, когда все вместе.
Таня улыбнулась в темноте.
– Я тоже, сынок. Я тоже.
Она вышла на кухню, села за стол и достала старую фотографию, где они с Димой ещё молодые, счастливые, только поженились. Посмотрела, вздохнула и убрала обратно в альбом.
Прошлое осталось в прошлом. А впереди была целая жизнь.