Октябрь 1917 год, отель «Метрополь».
Шёлк платья Анастасии шуршал о ковёр, словно спешащий змей. В номере 317 отеля «Метрополь». За окном, в предрассветной мгле, город был похож на гигантскую чёрно-белую гравюру, готовую рассыпаться в прах. Так же, как рассыпалась их жизнь.
Кирена сидела на краю кровати, обхватив колени. Она была точной копией сестры – те же пепельные волосы, собранные в строгий узел, те же огромные серые глаза, в которых теперь стоял немой укор. Только в характерах они всегда отличались: Анастасия – порывистая, решительная, Кира – созерцательная, привязанная к дому, которого больше не было.
– Поместье продано за долги, отец в могиле от стыда, мать в тихой обители, где ей колют морфий от горя, – мысленно перечисляла Анастасия, укладывая последний саквояж. – Остались мы. И этот номер, оплаченный на полгода вперёд. На последние.
Она подошла к сестре, опустилась перед ней на колени. Взяла её холодные пальцы в свои.
– Я вернусь за тобой, Кирушка. Клянусь. Как только устроюсь у тёти Ирины в Париже. Она богата, влиятельна. Она поможет. Она должна помочь. Мы – последние Орловы. Она не оставит нас.
Кира молчала. Её взгляд скользнул к окну, за которым город медленно просыпался в новом, страшном обличье – с красными флагами и тревожными слухами.
– А если не поможет? – прошептала она наконец. – О ней… странные истории ходят.
– Сказки для горничных, – отрезала Анастасия, но в её голосе прозвучала фальшивая нота.
Она тоже слышала эти истории. О троюродной тётке, графине Ирине Штейн, урождённой Орловой. О её берлинском салоне, куда съезжались не только аристократы, но и алхимики, оккультисты, люди с неопределённой репутацией. О той юной родственнице, которую Ирина устроила, выдав за богатого Графа. Девушка исчезла после свадьбы. Говорили, её видели в санатории в Швейцарии, полностью безумной. Говорили, Граф умер через месяц, оставив всё состояние молодой жене, которая так и не смогла им воспользоваться.
Анастасия встряхнула головой, отгоняя дурные мысли. Выбора не было. Это был единственный шанс. Она разжала ладонь Киры и вложила в неё маленький золотой медальон на тонкой цепочке. Такой же висел у неё на шее.
– Наш талисман, – сказала Анастасия, и её голос дрогнул. – Открой.
Кира нажала крошечную застёжку. Медальон раскрылся. Внутри, под выпуклым стеклом, с одной стороны были их миниатюрные портреты. Снимки были сделаны до всех несчастий.
– Пока медальон у тебя, мы связаны, – Анастасия закрыла ладонь сестры над медальоном. – Храни его. Я вернусь. Жди меня здесь. Выходи только за провизией. Ни с кем не говори. Никому не открывай.
Они обнялись, и в этом объятии было всё: детство в липовой аллее, шёпот в общей спальне, запах яблок из сада и леденящий ужас неизвестности. Через час Анастасия, в сопровождении старой, верной горничной Марфы, покинула «Метрополь». Кира смотрела из окна, как карета с сестрой растворилась в утреннем тумане, и сжала в кулаке медальон. Он был тёплым от её руки. Или от руки Анастасии.
14 октября 1917 года, Ницца, отель «Негреско».
Анастасия Сергеевна Орлова прибыла в Ниццу усталая, но очарованная. После мрачного, серого Петербурга этот мир казался нереальным: лазурное море, пальмы, белоснежные фасады, запах кофе и дорогих духов.
Графиня Ирина Штейн встретила её на перроне. Женщина лет пятидесяти, но сохранившая поразительную, почти неестественную свежесть. Её лицо было гладким, как у девушки, только в глазах, цвета серого льда, таилась глубина прожитых десятилетий. Она была одета с безупречной, сдержанной роскошью.
– Анастасия, наконец-то! – голос у тёти был низким, бархатным, с едва уловимым акцентом. – Ты очень похожа на свою мать.
Она обняла племянницу, и Анастасии показалось, что от неё пахнет не духами, а холодным камнем и засохшими травами.
Номер в «Негреско», куда поселила её Ирина, был шикарен: вид на Английскую набережную, хрустальные люстры, ковры, в которые утопала нога. Счёт, как она позже узнала, вёлся на графиню Штейн. Марфу поселили в комнатке при номере. Старая горничная крестилась и шептала молитвы, оглядывая золотую роскошь.
Жизнь закружила Анастасию в вихре. Балы, приёмы, скачки, поездки в казино Монте-Карло. Ирина представляла её как «несчастную жертву большевистского варварства, последний цветок российской аристократии». Анастасия платила наличными, которые ей щедро выдавала тётя, чувствуя себя марионеткой в изящном театре.
Но чем дольше Анастасия жила в этом золотом круговороте, тем сильнее её охватывало странное чувство. Она ловила на себе взгляды мужчин – пожилых, влиятельных, с пугающей сосредоточенностью во взгляде. Графиня Штейн как бы невзначай рассказывала о их состояниях, титулах, о том, как они одиноки и ищут достойную спутницу. В её словах звучал незнакомый, тревожный мотив.
Однажды ночью, вернувшись с бала, Анастасия не смогла уснуть. Она подошла к окну. Луна отражалась в чёрной воде залива. И тут она почувствовала лёгкое жжение на груди. Она достала медальон. Он был тёплым, почти горячим. Анастасия открыла его. Портреты были на месте, но… они казались грустными. Кира словно плакала. Она резко захлопнула медальон, списав всё на усталость и вино.
На следующее утро графиня пришла к ней за завтраком.
– Сегодня вечером у нас важный гость, – сказала Ирина, поправляя жемчужное колье. – Барон Готфрид фон Ульрих. Австрийский промышленник. Очень старый друг. Он потерял жену много лет назад. Очаровательный меланхолик. Будь мила с ним.
Лёд в груди Анастасии сменился настоящим холодом. Барон фон Ульрих. Австрия. Пожилой. История с той исчезнувшей родственницей всплыла в памяти с ужасающей чёткостью.
– Тётя Ирина, – начала Анастасия, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я очень благодарна вам за всё. Но мне нужно вернуться в Россию. За сестрой. Я обещала.
Ледяные глаза графини смягчились, но в этой мягкости было что-то хищное.
– Дитя моё, в Петрограде сейчас ад. Большевики арестовывают таких, как ты. Твоя сестра, если она умна, уже скрылась. Ты её погубишь, если поедешь. А здесь… здесь ты можешь обрести не только безопасность, но и положение. Барон очень расположен к тебе. Он мог бы решить все твои проблемы. И проблемы твоей семьи.
– Каким образом? – спросила Анастасия, и её собственный голос прозвучал ей чужим.
– Брак, конечно, – улыбнулась Ирина. – Скромный, тихий. Он стар, здоровье слабое. А ты… ты будешь молодой, прекрасной баронессой фон Ульрих. Состояние его колоссально. И оно перейдёт к тебе. А потом… ты сможешь забрать сестру. Устроить мать в лучшую клинику. Возродить имя Орловых.
Это был прямой, циничный расчёт. То самое «устройство судьбы». Анастасия смотрела на тётю и видела не родственницу, а искусного кукловода. Она вспомнила горячий медальон. Вспомнила испуганный взгляд Киры.
– Мне нужно подумать, – сказала она.
– Конечно, дорогая. До вечера.
Когда графиня ушла, Анастасия в панике металась по номеру. Она понимала, что попала в ловушку. «Устроить судьбу» – для Ирины Штейн это значило что-то ужасное, что-то, после чего девушка переставала быть собой. Марфа, увидев её состояние, заплакала.
– Барышня, бегите! Она… она нечистая! Я слышала, как она в своей комнате на непонятном языке разговаривает с тенями! И у той девушки, что пропала, тоже был брак со стариком!
Анастасия замерла, что-то жгло в груди. Она сорвала с шеи свой медальон, сжала в кулаке. Он снова был горячим. Она открыла его. Портреты были едва видны, будто затянутые дымкой. Но теперь она разглядела то, чего раньше не замечала: по самому краю, микроскопической вязью, был нанесён странный орнамент – не то буквы, не то символы. Он был и на её медальоне, и, наверное, на том, что она оставила Кире. Не украшение. Печать.
Мысли неслись вихрем. Ирина Штейн, увлекающаяся оккультизмом. Ведь она так молодо выглядит для своих лет, это точно не объяснить генетикой. Богатые, пожилые мужья, умирающие вскоре после свадьбы. Исчезновение девушек, их безумие.
Анастасия посмотрела на море. Путь домой был отрезан. Но оставалась сестра. Она дала клятву.
Вечером, одеваясь к встрече с бароном, Анастасия действовала с холодной ясностью. Она надела самое простое платье. Спрятала в складках юбки пачку банкнот, которые сумела отложить. Медальон надела, но спрятала под платье. Он жёг кожу.
Барон фон Ульрих оказался высохшим, как мумия, стариком с мутными глазами. Он смотрел на Анастасию не как на женщину, а как на редкую вещь, которую вот-вот приобретёт. Графиня сияла.
Во время ужина Анастасия извинилась и вышла в дамскую комнату. Она не вернулась. Через чёрный ход, который она высмотрела днём, она выскользнула из отеля. Марфа ждала её у задних ворот с двумя скромными чемоданчиками.
– На вокзал, барышня?
– Нет, Марфа. На пристань. Ищи любое судно, идущее в сторону России. Любой ценой.
Она чувствовала, как жар от медальона распространяется по всему телу, словно он пытался удержать её, привязать к этому месту, к этой судьбе. Она сжала его так, что золото впилось в ладонь.
27 октября 1917 года, Петербург, «Метрополь».
В номере 317 было холодно. Отопление не работало. Кира сидела у окна, завернувшись в плед, и смотрела на улицу, где уже вовсю хозяйничали новые хозяева жизни. Деньги, оставленные Анастасией, не хватит на долго. Продукты, которые она покупала, скудели с каждым днём. Страх стал её постоянным спутником.
Но хуже страха было другое чувство – нарастающая пустота внутри. Она ловила себя на том, что забывает лица родителей. Что с трудом вспоминает звук смеха Анастасии. Её собственные воспоминания будто выцветали, как старая фотография.
И только медальон, который она не выпускала из рук, был реальностью. Но в последние дни с ним стало твориться что-то странное. Он то леденел, то вдруг становился тёплым. А сегодня утром, когда Кира открыла его, она ахнула. Портрет отца почти исчез, остался бледный силуэт. А на месте портрета сестры появился… другой образ. Смутный, едва намеченный, но узнаваемый. Женский профиль с холодными, красивыми чертами. Графиня Ирина.
Присоединяйтесь и не пропускайте новые рассказы! 😁
Если вам понравилось, пожалуйста, ставьте лайк, комментируйте и делитесь в соцсетях, это важно для развития канала 😊
На сладости для музы 🧚♀️ смело можете оставлять донаты. Вместе с ней мы напишем ещё много историй 😉
Благодарю за прочтение! ❤️
Другие рассказы ⬇️