Ирине Владимировне только что стукнуло сорок пять. Не «исполнилось», не «отметила», а именно стукнуло – с глухим, одиноким звуком, как последняя капля из протекающего крана в тишине трёхкомнатной квартиры. Квартира была хорошая, унаследованная, в центре города. Карьера – стабильная, начальник отдела в солидной конторе. Внешность – «ухоженная женщина», как писали бы в романах. А вот с личной жизнью вышла полная, тотальная, оглушительная тишина.
Мужчины в её жизни были как плохие актёры в бесконечном низкобюджетном сериале под названием «Одиночество».
Серёжа, тридцать пять лет, программист. Жил с мамой, которая пекла ему пирожки с капустой и мыла кроссовки. На третьем свидании, поперхнувшись латте, он мечтательно произнёс.
— Знаешь, мама говорит, у тебя руки золотые. Ты бы её пирожки научилась печь, у неё давление скачет.
Ирина представила, как она меняет маму на посту дежурного по Серёжиным носкам, и вежливо сослалась на внезапный приступ малярии.
Олег, владелец сети чего-то там... Водил в рестораны, где меню было без цен. Смотрел на неё как на удачно подобранный аксессуар – дорогой, но безликий. Однажды за ужином, высокомерно поправляя её шарфик, без спроса, изрёк.
— Ты идеально вписываешься в концепцию моего нового дома и офиса. Тишина, стиль, никаких лишних эмоций.
Ирина подумала, что «никаких лишних эмоций» – это про инопланетян или мебель из ИКЕА, но не про женщину. Она эмоционально, вопреки его концепции, вылила ему за шиворот дорогое бургундское.
Был ещё один, трижды разведённый философ. Виктор Степанович. Носил жилетку и знал всё о женщинах.
— Все вы, милая, одинаковые, – просвещал он её над мясным рагу, которое она, дура, сама для него и приготовила. – Вам главное – мужа обстирывать, накормить и не доставать с глупостями. Любовь – это химия, а брак – договор аренды и оказания услуг с правом пролонгации.
На вопрос, что он приносит в этот «договор», кроме мудрости и трёх алиментов, Виктор Степанович искренне удивился.
В ночь после юбилея, который она отметила с бутылкой полусухого и котом Барсиком, который тоже был инфантил, но хоть мурлыкал, чаша терпения переполнилась. Глядя в тёмное окно, на отражение одинокой женщины с бокалом, Ирина Владимировна, обычно сдержанная до чопорности, вдруг громко и отчётливо заявила мирозданию.
— Да чтоб вас всех! Нормальных мужчин, что ли, на свете не осталось?! Сплошной брак в нагрузку к маме, картинка или философия с носками! Ладно! Раз так… Раз подходящих экземпляров в природе не водится… Пусть лучше бабайка меня заберёт! Как в детстве! Честное слово! Хоть посмотрю, на что это чудовище годно!
Она хлопнула бокалом об стол, дорогой, дубовый, наследственный, легла спать и моментально отрубилась под влиянием усталости, вина и праведного гнева.
Её разбудило чувство, будто на груди уютно устроился бетонный блок. И дышит. Густо, хрипло и пахнет при этом сыростью и старыми книгами.
Ирина сквозь сон пыталась отмахнуться, думая, что это кот. А затем открыла глаза. Потолка над ней не было. Вместо него клубился странный, сизо-лиловый туман, из которого сочился тусклый, неясный свет. Она лежала не на своём ортопедическом матрасе, а на чём-то упругом и слегка колючем, вроде охапки соломы.
— Я сплю, – благоразумно решил её мозг. – Кошмар. Перебор с алкоголем на почве кризиса среднего возраста.
— Ага, щас, – усмехнулся внутренний голос. – Приснится же такое.
Перед её лицом, прямо в воздухе, возникла другая фигура. Низкая. Очень волосатая. С парой крошечных, сверкающих красным огоньком глазок, утопленных в густой шерсти. Кривой, влажный нос-пятачок подёргивался. Существо хромало, стоя на одной ноге, вторая была поджата. В одной мохнатой лапе оно сжимало кривую, сучковатую палку.
– Ну что, – проскрипело оно голосом, похожим на скрип несмазанной двери в заброшенном сарае. – Звала? Пришёл.
Ирина Владимировна села. Сено зашуршало. Она была в своей любимой пижаме с совятами.
– Кто… что вы? – выдавила она.
– Бабайка, – с достоинством ответило существо. – Ты же сама призывала. «Пусть бабайка заберёт». Я, можно сказать, по вызову. Оформляем?
– Оформляем… что? – Ирина автоматически поправила пижаму.
– Переселение. В мои владения. На ПМЖ. Ты ж сама хотела, – бабайка ткнул палкой в туман. – Там, у меня, неплохо. Сыро, темно, паутина, скрипучие половицы. Классика. Пойдём, покажу твою каморку. Там есть сундук. Ржавый. Очень атмосферно.
В Ирине Владимировне, помимо страха и недоумения, проснулось что-то более привычное – навык руководителя и здоровый скепсис.
– Погодите-ка, – сказала она, встав и оглядываясь вокруг. Они находились на небольшой поляне, окружённой кривыми, чёрными деревьями без листьев. – Какие документы? Основание для «переселения»? У Вас есть моё письменное заявление? В состоянии ли я была принимать адекватные решения? Я находилась в состоянии аффекта, вызванного хроническим социальным неудовлетворением! Проще говоря, мужики меня достали… - утомлённо вздохнула женщина.
Бабайка заморгал красными глазками. Похоже, такой реакции он не ожидал.
– Ты… кричала в окно, – неуверенно сказал он. – Это устный запрос. У нас устные тоже считаются.
– Устный запрос требует двух свидетелей или аудиозаписи, – парировала Ирина, машинально принимая позу «руки в боки». – Где свидетели? Кот Барсик не считается, он недееспособен. И потом, кто вы такой вообще? Предъявите удостоверение. Лицензию на похищение душ. Или что вы там похищаете.
Бабайка опешил. Он почесал за ухом. Ухо было похоже на обтрёпанный гриб. За свою долгую, очень долгую карьеру он сталкивался со слезами, истериками, мольбами, обмороками. С ним пытались бороться святой водой и матом. Но чтобы с него требовали документы…
– Я… я Бабайка! – заскрипел он, топая здоровой ногой так, что поднялась пыль. – Меня все знают! Меня веками боятся! Я – олицетворение ночного кошмара!
– Олицетворение значит…? Но Вы должны иметь подтверждающие документы, – невозмутимо заявила Ирина Владимировна. – А также СНИЛС и ИНН, если Вы осуществляете деятельность на территории РФ, условно говоря, реальности. Иначе Вы – самозванец. Могу пожаловаться. Куда-нибудь наверх.
Она грозно посмотрела в сизый туман. Бабайка съёжился. В его крошечных глазках мелькнула тень паники.
– Ладно, ладно! – забормотал он. – Не надо наверх! Они там те ещё бюрократы. Вечно придираются к форме когтей и густоте тумана. Давай по-хорошему. Хочешь назад? Скажи «хочу назад» три раза, и я… может быть… подумаю.
Ирина почувствовала сладкий вкус власти. Тот самый, которого ей так не хватало в отношениях с мужчинами из плоти и крови.
– Я не хочу назад, – сказала она медленно. – Но и в ржавый сундук меня не засунешь. Условия надо улучшать. Это же просто здравый смысл. И для начала – где здесь туалет?
Так началась их странная жизнь.
Бабайка, чьё настоящее имя, как выяснилось, было Геннадий, но он страшно этого стеснялся, оказался существом в высшей степени неорганизованным и обидчивым. Его владения – «Угрюмый Угол» – представляли собой хаос из скрипучих коридоров, пыльных чуланов и комнат, где вечно текли трубы с бульканьем, наводящим тоску.
Ирина Владимировна применила весь свой двадцатилетний управленческий опыт.
Неделя первая.
Она провела инвентаризацию. Составила опись всего имущества Геннадия (один ржавый сундук, тринадцать кривых палок разной степени кривизны, семь горшков с засохшей плесенью, бесконечные метры паутины). Назрело время генеральной уборки. Бабайка ходил за ней хвостом и хныкал.
— Не трогай, это моя коллекция! Эта паутина – винтажная, ей триста лет!
Неделя вторая.
Она организовала систему хранения вещей.
— Геннадий, – заявила она, – так жить нельзя. У тебя тут сквозняки отовсюду, сырость – прямая дорога к ревматизму, даже для волшебного существа. И этот вечный скрип – он ни разу не мистический, у тебя петли не смазаны!
Она заставила его обойти все двери-скрипульки и нанести на них каплю масла. Скрип стал тише и как-то обиженно-приглушённым.
Месяц второй.
Она занялась интерьером.
— Темно и страшно – это твоя лень, Геннадий! И отсутствие грамотного зонирования световых приборов!
Она развесила по стенам бледно-светящиеся грибы, назвав это эко-подсветкой. Из самой густой паутины сплела ажурные салфеточки и накрыла ими ржавый сундук.
— Теперь это – винтажный комод в стиле готический шик.
Выбросила засохшую плесень, горшки вымыла и посадила в них мох.
— Зелёные уголки снимают стресс. Ты и так вечно на нервах.
Бабайка-Геннадий метался. Его мир рушился. Раньше он пугал детей, наслаждаясь всеобщим ужасом и уважением. Теперь же его бывшая жертва, которую он по глупости забрал к себе, превращала его уютный, хаотично-ужасный мирок в подобие филиала клининговой компании с элементами декора.
– Ирина! – хрипел он, вбегая в зал, где она вытирала пыль с портрета какого-то хмурого предка-лешего. – Опять! Опять дети под окном не испугались! Один мальчик вообще сказал: «Ой, какая красивая зелёная подсветка! Мама, смотри, тут, наверное, кафе!»
– Видишь, – сказала Ирина, не отрываясь от работы. – Теперь всё выглядит привлекательно. Вместо травмирующего опыта – эстетическое впечатление. Ты должен идти в ногу со временем, Гена. Пугать с элементами арт-терапии.
– Я НЕ ХОЧУ ИДТИ В НОГУ СО ВРЕМЕНЕМ! – взвыл Бабайка, топая всеми конечностями. – Я хочу, чтобы меня БОЯЛИСЬ! Чтобы при одном моём имени дрожали и прятались под одеяло! А не обсуждали дизайн!
– Ты просто консерватор, – вздохнула Ирина. – Боишься перемен. Как мой Виктор Степанович. Он тоже считал, что идеальный ужин – это котлеты, а уют - тёплые носки. А мир, между прочим, разнообразен.
Кризис наступил через три месяца. Ирина Владимировна, вдохновлённая успехами, решила провести тотальную проверку самого главного – процесса «похищения».
– Этот твой метод – «ах-ах, я заберу тебя» – он устарел, Геннадий, – заявила она за ужином. Ужин теперь был регулярным: тушёные коренья с грибами, сервированные на чёрных тарелках из обожжённой глины. – Никакой индивидуальности! Надо подходить к каждому клиенту… то есть к каждой душе… персонально. Разработать анкету. «Что вас пугает больше всего: пауки, пустота в холодильнике или звонок от бывшего?» Исходя из ответа, моделировать кошмар. Это же персональный подход! Эффективность вырастет в разы!
Бабайка сидел, уткнувшись мохнатой мордой в тарелку. Он дрожал. Его палка, прислонённая к стулу, тихо плакала смолистыми слезами.
– Анкету… – прошипел он. – персональный… кошмар…
В его красных глазах плясали огоньки настоящего, непритворного безумия. Веками наработанный авторитет, сама суть его жуткого бытия превращалась в клиентоориентированность.
Он поднял голову. В его взгляде не было уже ни злобы, ни обиды. Только бездна отчаяния и решимости.
– Всё, – тихо сказал Бабайка-Геннадий. – Всё. Я не могу. Я сдаюсь. Ты победила.
– Что? – Ирина отложила свою тетрадку с черновиками анкет.
– Обратно, – простонал он. – Я отправляю тебя обратно. Бесплатно. Не нужно анкет. Светового сценария. Мховых экодизайнов. Просто… уходи. Пожалуйста.
– Но… условия? – автоматически спросила Ирина. – Основание для обратной релокации? Акты приёма-передачи?
– НЕТ ОСНОВАНИЙ! – взревел Бабайка так, что с потолка осыпалась вековая пыль. Ирина мысленно отметила, что нужно добавить генеральную уборку в план на следующую неделю. – Есть моё желание! Моё, понимаешь?! Бабайкино! Я хочу, чтобы ты ушла! Я хочу своего старого, скрипучего, пыльного, НЕОРГАНИЗОВАННОГО КОШМАРА! Хочу пугать людей как попало, без системы! Хочу, чтобы паутина была просто паутиной, а не материалом для салфеток! Я… я увольняю тебя! С поста советника по улучшению качества потустороннего бытия!
Он схватил свою палку, размахнулся и ткнул ею в воздух перед Ириной. Пространство затрещало по швам.
Ирина Владимировна хотела возразить. Сказать что-то про невыполнение условий устного договора, про необходимость отработки двух недель. Но не успела.
Очнулась она в своей кровати. В своей квартире. Был яркий солнечный день. Кот Барсик мурлыкал у неё на груди. Голова гудела.
Она лежала и смотрела в потолок. Обычный, белый, без сизого тумана. Тишина. Та самая, оглушительная тишина трёхкомнатной квартиры.
И тогда Ирина Владимировна тихо, а потом всё громче рассмеялась. Она смеялась до слёз, до колик в животе, катаясь по простыням. Барсик обиженно спрыгнул.
Она довела до психоза Бабайку. Мифическое существо, ночной кошмар поколений. Она заставила его уволить себя. Своей организованностью, своими анкетами, своим желанием навести порядок даже в потустороннем мире.
Встав с кровати, она подошла к окну. Город жил своей жизнью. Где-то там бродили инфантилы, бизнесмены и философы с носками.
Но теперь Ирина Владимировна смотрела на них совсем другими глазами. С лёгкой, саркастической усмешкой. После того как перевоспитала (или почти перевоспитала) само воплощение страха, после того как видела, что монстр плачет от бессилия перед твоей системой ведения хозяйства… обычные мужские недостатки уже не казались такими уж ужасными. Скорее, смешными. И уж точно – управляемыми.
Она вздохнула. Потянулась. И вдруг громко сказала в пустую квартиру:
– Знаешь, Геннадий, а пол у тебя там действительно был никудышный. Надо было начинать с него.
Где-то в параллельном измерении, в своём наконец-то вернувшемся скрипучем и пыльном Угрюмом Углу, Бабайка вздрогнул, укрываясь любимым, дырявым, нестиранным веками покрывалом. И крепко-крепко зажмурил свои красные глазки. На всякий случай. Не дай Бог вернётся…
Присоединяйтесь и не пропускайте новые рассказы! 😁
Если вам понравилось, пожалуйста, ставьте лайк, комментируйте и делитесь в соцсетях, это важно для развития канала 😊
На сладости для музы 🧚♀️ смело можете оставлять донаты. Вместе с ней мы напишем ещё много историй 😉
Благодарю за прочтение! ❤️
Предыдущий рассказ ⬇️
Другие рассказы ⬇️