Мы привыкли мерить жизнь линейкой. Отучился, устроился на завод или в контору, отработал сорок лет от звонка до звонка, получил юбилейные часы и благополучно вышел на пенсию. Шаг в сторону общественность расценивает как побег от стабильности.
Я всегда с недоверием смотрел на людей, идущих по одной выверенной колее с пеленок до седин. Живой ум обязательно требует экспериментов, ломает шаблоны, пробует реальность на прочность. Александр Умяров окружающий мир пережевывал с хрустом, выплевывая готовые смыслы на бумагу.
Двадцать тысяч рисунков вышли из-под его пера. Огромная вселенная, плотно населенная нашими страхами, пороками и ежедневными глупостями.
Послужной список Александра Николаевича читается как приключенческий роман эпохи соцреализма. Человека мотает по огромной стране хлеще перекати-поля.
Магаданские морозы закаляют характер, клюшка в руках сидит как влитая — да так, что юношу забирают прямиком в хоккейный ЦСКА. Кажется, хватай удачу за хвост, готовь грудь под медали. Случайная дворовая травма ставит крест на гладком льду.
Другой бы сломался, запил горькую или ушел в глухую депрессию. Умяров молча идет к станку. Точит детали на Электрозаводе, глотает металлическую стружку, вникает в суровую заводскую романтику.
Потом примеряет тельняшку Северного флота, крутит баранку городского автобуса, грызет гранит науки в инженерном вузе. И между делом — режет по дереву, чеканит суровый металл, садится за старенький «Зингер» и шьет девчонкам модные платья.
Настоящий человек-оркестр исполняет свою симфонию выживания. А пока коллеги по цеху в курилке режутся в домино и травят бородатые байки, он достает замусоленный блокнот и делает наброски.
Вспоминаю своего армейского приятеля Серегу. Рукастый рос парень, из той породы мастеров, кто из ржавого гвоздя и синей изоленты легко собирает рабочий карбюратор.
После дембеля решил Серега устроиться в местный Дом культуры художником-оформителем. Рисовал он гениально, плакатные шрифты выводил ровнее печатного станка. Пришел к директору, разложил ватманы на сукне.
Директор, тучный мужик в наглухо застегнутом пиджаке, долго сопел над рисунками, протирал очки, а потом выдал гениальную аппаратную фразу: «Талантливо малюешь, спору нет. Но взять тебя в штат права не имею. По документам твоя специальность — тракторист-машинист. А мне свыше спущена строгая директива: брать исключительно с дипломом культпросветучилища. Иди, Серега, заводи свой трактор».
Так система аккуратно, но настойчиво расставляла всех по заранее сколоченным ящикам. Умярова бюрократы тоже пытались загнать в стойло. В художественное училище его завернули элегантно — сослались на спущенные сверху квоты для поступающих из братских республик.
Писать парадные портреты генсеков с их кустистыми бровями и орденами на всю грудь художник отказался наотрез. Противно. Пришлось зарабатывать на хлеб с маслом в автопарке.
Но талант пробивает любой асфальт. Умяров берет штурмом глухие редакции. Рисунки печатают везде, от массового «Труда» до заокеанской «Нью-Йорк Таймс». Он ловит абсурд прямо на лету. На страницах газет чиновники, хамоватые соседи, суетливые прохожие дышат настоящей жизнью. Линии бьют наотмашь, бьют точно в цель.
Художник подмечает мелочи, мимо которых мы привычно пробегаем каждый день, пряча глаза в поднятый воротник. Он вытаскивает на свет божий мелкую жадность, бытовую дурость, номенклатурное чванство. И делает свою работу так виртуозно, что объект насмешки сам начинает искренне хохотать над собственным отражением.
Кухня советской сатиры требует отдельного разговора. В наши дни нарисовал картинку, выложил в социальную сеть, собрал урожай лайков. В те годы публикация на главной обложке «Крокодила» равнялась полету в открытый космос.
Оплачивался такой триумф соответственно — двести пятьдесят полновесных советских рублей при средней зарплате инженера в сто двадцать. Приносит молодой Умяров искрометную идею в главную редакцию.
Солидные редакторы одобрительно кивают, хлопают парня по плечу, забирают эскиз... и спокойно отдают его своему, годами проверенному, маститому автору. Тот слегка меняет ракурс, ставит размашистую подпись и забирает внушительный гонорар. Идеальная пищевая цепочка съедает чужие замыслы. Молодому таланту оставляют дырку от бублика и бесценный жизненный опыт.