Я иногда думаю, что в жизни, как и в зеркалах, важно не только что ты видишь, но и под каким углом смотришь. Эта мысль пришла мне в голову, когда я прочитала, ЧТО Станислав Садальский написал о назначении Сергея Безрукова худруком МХАТа имени Горького.
Написал и взорвал интернет. Причём скандал получился не о театре. А о зависти, достоинстве и умении держать удар.
Садальскому 74 года. Острый язык, любовь к эпатажу, репутация человека, который скажет то, что другие проглотят. И вот он не промолчал. Открыл блог и выдал:
«Ничего против не имею, просто звучит комично – Безруков назначен руководителем. Колоду перетасовали. Он же Высоцкий, он же Есенин, он же Пушкин! Браво, надеюсь, теперь не придётся банки рекламировать».
Чувствуете интонацию? Это не критика. Это – снисходительное похлопывание по плечу. Мол, ну какой из тебя руководитель, дорогой, ты же просто лицедей, играющий великих людей в сериалах.
Но Садальский на этом не остановился. Он пошёл дальше, и вот тут стало по-настоящему жёстко. Процитировал знаменитую эпиграмму Валентина Гафта: «Умереть не страшно. Страшно, что после смерти тебя сыграет Безруков».
Знаете, я когда это прочитала, у меня было двойственное чувство. На первый взгляд – да, фраза Гафта остроумная. Гениальная даже. На другой – использовать чужое остроумие, чтобы унизить коллегу в момент его профессионального назначения...
Это как прийти на чужую свадьбу и вместо тоста рассказать анекдот про неудачный брак. Формально смешно, а по-человечески некрасиво.
Что не так с Безруковым?
Сергей Безруков – народный артист. Человек, которого ЛЮБЯТ миллионы зрителей. Да, он играл Есенина, Высоцкого, Пушкина, и всё время профессиональная критика морщила нос. Говорили: поверхностно, имитация, не то.
Но вот что интересно. На эти фильмы люди шли толпами. Залы были полные. Что-то в его игре есть такое, что цепляет обычного человека. Не критика с театроведческим образованием, а зрителя – того самого, ради которого театр и существует.
У меня есть клиентка Валентина, ей 67, бывшая учительница литературы. Она говорит: «Когда я смотрела "Есенина" с Безруковым, я плакала. Мне неважно, похож он или нет. Он ЗАСТАВИЛ меня почувствовать». И для меня это аргумент посильнее любой рецензии.
А Садальский? Когда он последний раз играл роль, от которой зал замирал? Вопрос, как говорится, риторический.
И вот это самый неудобный момент во всей истории. Критиковать легко. Особенно из кресла, в котором ты давно ничего не делаешь. Эпатировать блогом – это не то же самое, что каждый вечер выходить на сцену и отдавать себя до последней капли.
Достоинство дороже слов
А теперь о том, как отреагировал сам Безруков. И вот здесь, честно говоря, у меня к нему выросло огромное уважение.
Он промолчал. Не ответил на уколы, не стал оправдываться и не полез в публичную перепалку. Просто поблагодарил Министерство культуры за доверие и пообещал работать.
А буквально накануне написал в блоге трогательный пост. О том, как репетирует «Женитьбу Фигаро». О том, как волнуется перед ролью графа Альмавивы. И вот это меня тронуло до мурашек – о том, что помнит, как эту же роль играл его учитель Олег Табаков. Каждый жест, каждую интонацию. И боится повторить рисунок мастера.
«Прошло двадцать лет. Теперь я Альмавива. Дожил. Или, точнее, дорос», – написал Безруков.
Вы чувствуете разницу? Один человек пишет ядовитые посты и цитирует чужие эпиграммы. Другой говорит об учителе с благодарностью и выходит на сцену с трепетом. И вот скажите мне, кому из этих двоих вы бы доверили театр?
Про «Маленьких Табаковых» и большую ответственность
Безруков говорит: "В «Табакерке» когда-то шутили, что по сцене ходят десять маленьких Табаковых. Все ученики невольно копировали мастера". И Сергей – возможно, самый яркий из них.
Олег Павлович Табаков был для него не просто педагогом. Он был вторым отцом. Человеком, который слепил из талантливого мальчишки АРТИСТА. И когда теперь Безруков играет роли, которые когда-то играл Табаков, – это не самонадеянность. Это продолжение традиции. Нить, которую ученик несёт дальше.
Жаль, говорит Безруков, что спектакль с Олегом Павловичем не сняли на видео. Но он остался в памяти. А память – штука мощная. Она живёт в жестах, интонациях, в том, как ты подаёшь реплику и как держишь паузу.
И мне кажется, именно это качество – умение помнить, уважать, нести дальше – и делает Безрукова правильным кандидатом на пост худрука. Потому что театром должен руководить человек, для которого традиция – не пустой звук, а живая ткань, из которой шьётся будущее.
Интернет, как водится, раскололся. Но и это показательно, БОЛЬШИНСТВО встало на сторону Безрукова.
«А что с ним не так? Чем он плох? Талантливый актёр!» – пишут одни. «Надо было Садальского на это место поставить», – иронизируют другие. «Богомолов вас больше устраивал?» – удивляются третьи.
И в этих комментариях простая правда. Для обычного зрителя Безруков давно стал своим. А Садальский со своими уколами видится как ворчливый дядюшка, которому всё не так и все не те.
Садальский – актёр с именем. Но имя – это не индульгенция на вечное право судить других. Особенно когда сам ты давно не на сцене, а в блоге.
Безрукову сейчас предстоит колоссальная работа. Успокоить коллектив. Выстроить репертуарную политику. Сохранить мхатовский дух и при этом не законсервироваться в прошлом. Это тяжело, это огромная ответственность. И он, судя по всему, это понимает – без пафоса, без звёздности, с тихой благодарностью к учителям.
А эпиграмма Гафта? Она останется остроумной фразой. Красивой, колкой, навсегда вписанной в театральный фольклор. Но шутки шутками, а МХАТ нужно поднимать, и теперь это дело Безрукова.
У меня есть ощущение, что он справится. Может, потому что люди, которые умеют молчать, когда их бьют, обычно умеют и работать, когда им доверяют.