Чем Сергей Маузер увлекался в детстве
Я позвонил его маме. Честно. Набрал номер, представился, спросил: «Чем Сережа увлекался в детстве?».
Она засмеялась. Трубка на том конце провода аж заходила ходуном.
«Сережа? Ох, господи. Он же всё ломал».
Оказалось, в шесть лет Сергей разобрал настенные часы с боем. Дедовские, с гирями, еще довоенные. Хотел посмотреть, как они работают. Собрать обратно не смог — остались лишние детали. Дед не ругался. Сказал: «Хоть инженером будет».
В семь лет Сергей пытался выплавить свинец из аккумулятора на костре. Аккумулятор взорвался. Хорошо, что осколок пролетел мимо головы — застрял в заборе. Мама до сих пор показывает ту дыру соседям.
В десять лет он организовал в гараже плавильный цех. Лиш оловянных солдатиков из припоя, который тырил у отца. Солдатики получались кривые, без рук, без ног. Но Сергей гордился. Говорил: «Зато настоящие, раненые, с боевыми потерями».
В двенадцать лет дед подарил ему настоящий слесарный верстак. С тисками, с зубилами, с молотками. Сергей тогда перестал играть с пацанами в футбол. Сидел в гараже, строгал, точил, пилил. Соседи думали, что он работает. А он просто кайфовал от процесса.
В пятнадцать лет он сделал свой первый станок. Не игрушечный — настоящий, токарный. Из того, что нашел на свалке. Станок работал, точил детали. Мать плакала — думала, что сын вырастет бомжом, раз со свалки тащит. А Сергей уже тогда понимал, что свалка — это не мусор, это ресурсы.
В семнадцать лет он поступил в политех. На металлообработку. Говорит, первую лекцию прослушал, а на второй уже поправил профессора. Профессор обиделся, но потом привык. Даже разрешал пользоваться лабораторией по ночам.
Я спросил у мамы: «А когда он начал делать формы для свечей?».
Она задумалась. «Знаешь, — говорит, — он же всегда что-то лил. То свинец, то олово, то воск. Свечи, наверное, просто следующий этап. Металл — он и есть металл. А форма — это же главное. Без формы — хаос. С формой — порядок».
Потом она вспомнила историю. Когда Сергею было лет двадцать, он приехал домой на каникулы и привез алюминиевую форму. Для церковных свечей. Мать тогда удивилась: «Ты же не церковный человек, зачем тебе?». А он сказал: «Понимаешь, мам, в храме свеча должна гореть ровно. Чтобы не капала, чтобы не коптила, чтобы люди молились, а не отвлекались. Это же важно. Кто-то должен делать правильные формы».
С тех пор прошло больше двадцати лет. Сергей Маузер сделал тысячи форм. Для храмов, для монастырей, для простых людей, которые хотят делать свечи дома. Его формы стоят в десятках городов. На них льют свечи, которые зажигают на Пасху, на Рождество, на Крещение. На них льют свечи, которые ставят за здравие и за упокой. На них льют свечи, которые горят и освещают лица людей, шепчущих молитвы.
Я спросил у Сергея: «Ты помнишь тот момент, когда понял, что это твое?».
Он помолчал. «Знаешь, — говорит, — это не момент. Это процесс. Просто однажды понимаешь, что не можешь не делать. Что если ты не сделаешь, то кто? Китайцы сделают? Сделают. Но у них другое качество. Другое отношение. Им плевать, как свеча горит. Им главное — продать. А мне не плевать. Я каждую форму руками проверяю. Каждую. Потому что знаю: на этой форме будут делать свечи. В храмах. Для Бога. Понимаешь, для Бога. Это не просто металл».
Понимаю. Конечно, понимаю.
Сергей Маузер в детстве ломал часы, взрывал аккумуляторы и лил кривых солдатиков. А теперь делает формы, которые работают идеально. Потому что форма — это порядок. А порядок — это мир. А мир — это свет.
И свечи.
Сайт Сергея: mauzer.1c-umi.ru. Там каталог, цены, доставка. Если спросите про детство — он, может, расскажет. Но лучше про формы спрашивайте. Он про них говорит с таким же огнем, как про те часы, которые разобрал в шесть лет.
