Я затормозила у ворот дачи, когда солнце уже начало лениво сползать за верхушки сосен.
Вместо привычной зеленой стены из старых, заботливо выбеленных яблонь меня встретил голый пустырь и вызывающий блеск свежего профнастила.
Галина, наша соседка, стояла посреди моего участка в своих неизменных леопардовых лосинах и что-то громко объясняла рабочему в грязной спецовке.
Три пенька, еще утром бывших антоновкой, истекали соком, словно открытые раны на теле земли.
Новый забор стоял не там, где раньше, а залез вглубь моего сада метра на три, аккуратно отрезав колодец и половину малинника.
— Галя, ты что, берега попутала в прямом смысле этого слова? — я вышла из машины, не закрывая дверь.
Соседка медленно обернулась, нацепила на лицо улыбку, которой обычно встречают нежеланных кредиторов, и всплеснула руками.
— Верочка, деточка, ну зачем же так официально, мы же почти родные люди за столько лет стали.
— Ты спилила мои деревья и перенесла забор на мою территорию, так что родство наше официально закончилось пять минут назад.
— Ой, да брось ты, — Галина махнула рукой в сторону пеньков. — Они же старые были, одни черви в плодах, только тень на мои помидоры бросали. А забор я поправила, чтобы твоему Олегу удобнее было машину парковать, он сам вчера одобрил.
Я посмотрела на Олега, который в это время усиленно делал вид, что пытается выгрузить из багажника одну-единственную сумку с продуктами.
Муж поднял на меня глаза, в которых светилось такое привычное и тошнотворное желание «не раздувать конфликт».
— Вер, ну правда, Галина Ивановна же как лучше хотела, — промямлил он, стараясь не смотреть на спиленные яблони. — Она пообещала мне помочь через племянника со скидкой на брус для бани, нам же всё равно строиться надо.
— То есть ты продал память о моем отце, который эти яблони сажал, за скидку на пару деревяшек? — я почувствовала, как в груди разливается не ярость, а какое-то странное, холодное спокойствие.
— Не говори чепухи, — Олег наконец справился с сумкой и пошел к дому. — Будь мудрее, нам с ними еще заборы делить, зачем вражду начинать на пустом месте.
Весь вечер я провела на веранде, слушая, как Галина за забором громко командует рабочими.
Они уже начали копать траншею под фундамент новой пристройки, которая по ее плану должна была стать огромной кухней-столовой.
Судя по колышкам, эта кухня планировалась именно на той земле, которую она только что «прирезала» к своему участку.
Олег зашел на веранду с двумя стаканами воды и попытался приобнять меня за плечи, но я отстранилась.
— Ты пойми, Галя женщина одинокая, ей сына надо пристраивать, — вкрадчиво зашептал он. — Ну что нам, жалко этих несчастных метров? Зато она нам мешать не будет, когда мы баню начнем.
Я смотрела, как он пьет воду, и думала о том, что за десять лет брака так и не заметила, насколько его позвоночник сделан из мягкого пластилина.
Утром я проснулась не от пения птиц, а от визга болгарки и звонкого хохота за окном.
Галина угощала рабочих какими-то булками и громко, на весь поселок, делилась планами на будущее.
— Да эта городская вообще ничего не смыслит в межевании, — донесся ее голос прямо под моим окном. — Поорет и в город уедет, а Олег у нее золотой, за бутылку коньяка и обещание скидки мать родную продаст, не то что три дерева.
Рабочие одобрительно заржали, и я услышала, как один из них ударил лопатой по корню моей бывшей антоновки.
Я встала, надела кроссовки и спокойно вышла во двор, где Олег уже вовсю помогал соседям перетаскивать мешки с цементом.
— Олежа, я съезжу в правление, надо оплатить взносы за электричество, — сказала я, проходя мимо него.
— Вот это правильно, Верочка, — обрадовался он моей «покладистости». — Заодно купи в магазине что-нибудь к ужину, отметим начало стройки у соседей.
В правление я не поехала, зато сделала два очень важных звонка и заехала в офис к знакомым ребятам из геодезической службы.
Двойной тариф за срочность творит чудеса, и уже через три часа к моему участку подъехал яркий микроавтобус с оборудованием.
Галина, увидев людей в спецовках с высокоточными приборами, выскочила на дорожку как черт из табакерки.
— Это еще что за самодеятельность, Вера? Мы же всё решили! — ее голос сорвался на визг.
— Мы ничего не решали, Галя, решали вы с моим мужем, но земля эта по документам принадлежит только мне.
Олег выбежал из-за угла дома, вытирая потные руки о штаны, и выглядел так, будто его застукали за кражей из церковной кружки.
— Вера, ну зачем ты позоришь меня перед людьми, мы же договорились быть соседями, а не врагами!
— Враги не воруют чужую землю, Олег, враги нападают открыто, а твои друзья действуют как крысы.
Геодезисты работали молча и профессионально, устанавливая свои треноги и наводя лазеры на невидимые точки в пространстве.
Через сорок минут старший группы, крепкий мужчина с обветренным лицом, подозвал меня и развернул карту.
— Вера Николаевна, тут ситуация интересная получается, ваш старый забор и так стоял с нарушением в пользу соседки на сорок сантиметров.
— А новый? — я указала на блестящий профнастил, отрезавший мой колодец.
— А новый забор зашел на вашу территорию на два метра восемьдесят сантиметров, — инженер усмехнулся. — Но это еще не всё.
Он повел меня к дому Галины, который она «немного расширила» в прошлом году, пристроив кирпичную веранду с кухонным блоком.
Лазерный луч четко упирался в стену ее кухни, показывая, что добрая половина этого капитального строения находится на моей земле.
— Согласно кадастру, граница проходит вот здесь, — инженер вбил металлический колышек прямо под окном галининой кухни. — Весь этот угол — ваш.
Галина стояла, привалившись к стене, и ее лицо из красного стало землисто-серым.
— Это ошибка, вы всё подстроили! — закричала она. — Олег, делай что-нибудь!
— Вер, ну может... может, мы просто перенесем забор обратно? — Олег посмотрел на меня с такой надеждой, что мне стало почти физически тошно. — Зачем же дом трогать? Это же деньги, труд...
— Труд на ворованной земле — это не заслуга, а отягчающее обстоятельство.
Я повернулась к рабочим, которые еще утром весело смеялись над «городской неженкой», а теперь стояли, не зная, куда деть глаза.
— Ребята, вы сегодня хотели заработать на строительстве фундамента? У меня есть предложение получше.
Я достала из сумки пачку денег, которую специально подготовила, и веером разложила ее на капоте машины.
— Вот здесь сумма, которая в три раза превышает ваш дневной заработок. Мне нужно, чтобы к вечеру всё, что находится за линией этих колышков, перестало существовать.
— Ты не посмеешь! — Галина кинулась к колышку, пытаясь выдернуть его из земли. — Это моя кухня! Там техника, там плита!
— У тебя есть ровно пятнадцать минут, чтобы вынести плиту, иначе она отправится на свалку вместе с кирпичами.
Рабочие переглянулись. Деньги на капоте светились так заманчиво, что моральные принципы и соседская солидарность испарились мгновенно.
— Хозяйка, мы начнем с забора? — спросил старший, поудобнее перехватывая лом.
— Начинайте с самого дорогого, — я указала на кирпичную кладку веранды.
Первый удар тяжелой кувалды по новенькому кирпичу отозвался в воздухе гулким, сочным звуком.
Галина выла, сидя на траве, и пыталась дозвониться кому-то, но, судя по всему, ее никто не спешил спасать.
Олег стоял рядом со мной, его трясло, а очки постоянно сползали на кончик носа.
— Ты сумасшедшая... Ты просто разрушила жизнь человеку из-за какого-то клочка земли, — прошептал он. — Я не смогу с тобой жить после этого.
— Я на это и рассчитывала, Олежа, так что иди собирай свои вещи, пока рабочие не дошли до твоей любимой беседки.
— В каком смысле?
— В том самом, что беседка тоже стоит на моей земле, а ты в моей жизни — такой же незаконный нарост, как эта веранда.
К закату пейзаж изменился до неузнаваемости.
Половина дома Галины теперь зияла рваной дырой, обнажая внутренности кухни: перекошенную мебель и свисающие провода.
Забор из профнастила лежал аккуратной стопкой на моей стороне — я планировала сдать его в металлолом, чтобы окупить работу геодезистов.
Я зашла в дом, где Олег уже покидал в чемодан свои рубашки и зарядки для телефона.
Он выглядел раздавленным, лишенным своей привычной зоны комфорта, где можно было быть «добрым» за чужой счет.
— Ты об этом пожалеешь, — зло бросил он, проходя мимо меня к выходу. — Ты останешься одна на своих пустых метрах.
— Лучше быть на пустых метрах, чем в перенаселенной лжи, — я даже не обернулась.
Я вышла на крыльцо и вдохнула воздух, который теперь казался удивительно легким и чистым.
Вместо густого запаха свежего цемента и галининых сплетен пахло просто землей и вечерней прохладой.
Я села в машину, бросила на пассажирское сиденье документы на участок и медленно поехала прочь из поселка.
Проезжая мимо участка Галины, я увидела, как она пытается закрыть дыру в стене куском старого брезента, а мой бывший муж стоит рядом и растерянно держит край лестницы.
Я прибавила скорость, чувствуя, как с каждым километром от меня отваливается тяжелая, липкая шелуха прошлой жизни.
В городском парке, мимо которого я проезжала, вовсю работали поливалки, создавая в свете фонарей маленькие радуги.
Я припарковалась у круглосуточного гипермаркета, купила самый большой и тяжелый арбуз, который смогла найти, и с трудом дотащила его до квартиры.
Дома я разрезала его пополам, выскребла самую середину огромной ложкой и съела ее, чувствуя, как сладкий сок смывает привкус пыли и дорожной усталости.
Затем я подошла к окну, открыла его настежь и просто стояла, слушая гул большого города, в котором теперь не было места ни для Олега, ни для чужих заборов.