Знаете, дорогие мои читатели, есть актеры, которых мы любим за роли. А есть такие, глядя на которых, понимаешь: это не игра, это жизнь. Каждый их жест, каждый взгляд — правда. Именно таким был Олег Борисов. Тот самый Свирид Петрович Голохвастов из бессмертной комедии «За двумя зайцами», который до сих пор вызывает у нас улыбку.
Но если бы вы знали, какой ценой давалась эта правда. Сколько раз его предавали, травили, выгоняли. Как он умел любить и как тяжело прощал обиды. Сегодня я хочу рассказать вам историю человека, которого называли гением, но при жизни он так и не познал простого человеческого счастья быть «своим».
Альберт, ставший Олегом
Мало кто знает, но по паспорту великий актер значился совсем под другим именем. Альберт — так назвали сына простые люди из глубинки в честь бельгийского принца, который как раз гостил в Москве в 30-х годах. Для советской провинции имя звучало диковинно, даже вызывающе. Представляете, каково было мальчишке с таким именем в школе?
Потом была Щука, Школа-студия МХАТ. Однокурсники, устав ломать язык об этого «Альберта», просто перекрестили его в Олега. Имя прижилось, стало родным. А вместе с ним пришло и понимание: он не такой, как все.
Олег с юности был неудобным. Нет, он не хамил, не скандалил. Он просто приходил на репетиции с тетрадкой, исписанной мыслями о роли. Он задавал вопросы, спорил, требовал. Для него театр был не местом для самолюбования, а работой. Самой главной работой в жизни.
Коллеги за спиной шептались: «Звездная болезнь», «заносчивый». А друзья говорили иначе: «У него есть характер, и это прекрасно».
«Голодранец» и дочка директора
1951 год. Киев. Молодой актер Олег Борисов получает распределение в Театр Леси Украинки. Что у него за душой? Старый чемодан с сухарями да один приличный костюм на выход. Ни кола, ни двора, ни денег. Настоящий голодранец, как говорили в те годы.
И вот однажды в комнате актрисы Марии Сторожевой он увидел фотографию. Девушка в берете, с удивительной, лучистой улыбкой.
— Кто это? — спросил Олег, чувствуя, как что-то ёкнуло внутри.
— А это Алла Латынская. Дочь директора театра. — Мария усмехнулась. — Даже не смотри. Не твоего поля ягода.
В доме Латынских действительно было богато. Рояль «Безендорфер», антикварная мебель, хрусталь. А он — нищий актер с одним костюмом.
Но Олег уже пропал. Он караулил Аллу у университета, часами стоял под старым каштаном, кутаясь в драповое пальто. Она привыкла к роскоши, а он мог предложить только себя.
— Не позволю! — гремел отец-директор, узнав об ухаживаниях. — Триоли-кабриоли какие-то!
Но Алла настояла. Она разглядела в этом голодранце настоящего принца. В 1954-м они поженились. Невеста была в балетных туфельках, жених — как всегда, «гол как сокол». Но это был самый счастливый день в их жизни.
Они прожили вместе 40 лет. Алла стала для него всем: женой, другом, тылом, единственным человеком, который никогда не предаст.
Как «Свирид Петрович» разрушил карьеру
Слава пришла неожиданно и оглушительно. После выхода фильма «За двумя зайцами» Борисова узнавала вся страна. Его Свирид Петрович Голохвастов — циничный, обаятельный, смешной и трогательный одновременно — стал народным героем.
Фильм пригласили на фестиваль в Польшу. Борисова, как главную звезду, должны были включить в делегацию. Но в родном театре решили иначе.
— Ты занят в репертуаре, не до жиру, — отрезал директор.
Олег ослушался. Пришел приказ из министерства, и он уехал. Для него это была честь — представлять страну на международном фестивале.
Когда он вернулся, его ждал трибунал. Коллеги, с которыми он только вчера пил чай в буфете и обсуждал погоду, подписали коллективное письмо в газету «Советская культура». Они писали о «звездной болезни», о «свинстве», о том, как «выскочка» пренебрег интересами театра.
Подписали почти все. Зависть оказалась сильнее человеческих отношений.
Алла тогда сказала: «Уезжаем. Здесь тебе больше не жить». И они уехали в Ленинград.
Восемь лет во втором эшелоне
В БДТ Борисова принял сам Георгий Товстоногов. Но с распростертыми объятиями не встречал. У великого режиссера были свои любимчики: Доронина, Юрский, Стржельчик. Они получали главные роли, овации, цветы.
Олег оказался в массовке, во втором составе, в резерве. Восемь лет он выходил на сцену, играл, доказывал. И ждал.
Однажды он решился попросить главную роль. Подошел к Товстоногову, волнуясь, объяснил, что готов, что может.
— Все не могут быть любимчиками, — холодно ответил режиссер.
Для Борисова это стало приговором. Он знал себе цену, знал, что может больше. Но унижаться и выпрашивать не умел. Еще 10 лет он терпел, а потом ушел. Отдал театру 18 лет жизни — и ушел в никуда.
Предательство Ефремова
Следующей надеждой стал МХАТ. Олег Ефремов, друг и соратник, пригласил Борисова на роль в «Дяде Ване». Казалось, вот оно, счастье. Наконец-то его оценят по достоинству.
Но репетиции превратились в пытку. Борисов видел своего героя иначе, чем режиссер. Они спорили до хрипоты, доказывали друг другу, не уступали. Конфликт нарастал.
А потом случилась история с Театром Советской Армии. Там Борисов начал репетировать роль Павла I. Ефремов, узнав об этом, пришел в ярость. Решил, что его актер разбрасывается, не ценит доверия.
В один день Олега Борисова сняли с роли в МХАТе. И отдали ее... Иннокентию Смоктуновскому.
Для актера нет ничего страшнее. Видеть, как твою роль, твоего выстраданного героя отдают другому. Борисов молча собрал вещи и ушел. Снова, в который раз, в пустоту.
Четверть века без брата
Была в жизни Олега Ивановича еще одна драма, о которой мало кто знал. Его родной брат Лев Борисов — тоже актер, тот самый Антибиотик из «Бандитского Петербурга». Олег был старше, он помогал брату, устраивал в театры, тянул за собой.
Но Лев любил выпить. Мог сорвать спектакль, подвести коллег, опозориться. Олег, человек железной дисциплины, не мог этого выносить. Для него театр был храмом, а пьяный актер на сцене — кощунством.
После очередного загула Льва они поссорились так, что не разговаривали четверть века. Родные люди, братья, не виделись, не звонили, не знали, как живет другой.
Только когда Лев, благодаря вере и новой жене, завязал с выпивкой, они смогли помириться. Но сколько лет потеряно! И как больно было Олегу осознавать это.
16 лет молчания
Последние 16 лет жизни Олег Борисов жил со страшным диагнозом. Он скрывал болезнь от всех. Не хотел, чтобы его жалели, чтобы списали со счетов. Раз в месяц он ложился в больницу «подлечиться».
Режиссер Вадим Абдрашитов вспоминал, как Борисов спокойно, буднично просил отгул: «Мне на пару дней отлучиться, на процедуры». Никто и не догадывался, что речь идет о борьбе за жизнь.
Он продолжал играть. Играть так, что зал замирал. На разрыв, на пределе.
За три года до ухода они с Аллой обвенчались. «Волновались, как дети», — записал он в дневнике.
«Значит, Фирса я не сыграю»
1994 год. Борисов репетирует роль Фирса в «Вишневом саде». Премьера должна была состояться в Париже, на одной из лучших сцен мира. Он готовился, жил этой ролью.
Но организм сдался. Больница, капельницы, запреты врачей.
Лежа на больничной койке, Олег узнал: премьеру не отменили. Фирса сыграл другой актер. Ждать выздоровления Борисова не стали.
В дневнике появилась короткая, страшная запись: «Значит, Фирса я не сыграю».
Это было последнее предательство профессии, которой он отдал всего себя без остатка.
Уход
28 апреля 1994 года Олега Борисова не стало.
В этот день на даче, за сотни километров, его любимый пес Кеша вдруг завыл. Выл долго, страшно, а потом лег у порога и закрыл глаза. Через месяц собаки не стало. Говорят, верные псы так провожают хозяев.
Олег Борисов ушел тихо, без пафоса. Оставив нам свои роли, свои дневники и память о человеке, который не умел врать. Ни на сцене, ни в жизни.
Его называли «тяжелым» и «неудобным». Но, может, это мы слишком легкие и удобные? Может, гению и положено быть неудобным?
А как считаете вы, мои дорогие читатели? Должен ли актер отстаивать свое видение роли до конца, даже ценой конфликтов? Или лучше быть гибким, чтобы сохранять работу и покой? Жду ваши мысли в комментариях.
Подписывайтесь на канал, впереди еще много историй о тех, кого мы любим и помним.