Интерес к проекту «Манхэттен», возросший в наши дни как благодаря Голливуду, так и благодаря общей нервозной обстановке в масс-медиа стал катализатором интереса к ядерной физике и ее истории.
Некоторые представители молодого поколения с удивлением узнали, что американская школа физики, в первой половине 20 века сильнейшей не считалась. А вот немецкая, даже несмотря на расовые теории нацистов, ограничивающие доступ к передовой науке лицам не той национальности, вполне претендовала на такие лавры.
К 1939 году многие ученые-физики, том числе и немецкие, открыто говорили, что оружие, построенное на иных физических принципах станет главным козырем в любой войне. Физик Пауль Хартек мог стать одним из отцов нацистской ядерной бомбы, действительно изменившей бы мир даже написал на эту тему доклад напрямую в Heereswaffenamt и был услышан.
Он, как и Гитлер, родился в Австрии, прожил долгую жизнь, сменил несколько подданств, значительную часть своих работ написал уже после второй мировой войны в США и умер в 1985 году уважаемым американским ученым.
И всем, в общем-то, было все равно, что он работал в немецких военных ведомствах над созданием немецкой атомной бомбы. Не получилось же? Вот и ладно, можно подумать он один такой. У него есть и куда более известный коллега.
Надежды нацистов на супер-оружие и реальность
Супер-оружие, иные физические принципы и неограниченная мощь не могли не прийтись по вкусу нацистской верхушке, которая очень любила пафос, мистику, научные изыскания на грани магии. Но реальность была несколько прозаичней. Повторюсь, немцам не пришлось, как американцам, создавать с нуля свой ядерный проект. У них все для этого уже было.
Центром исследований стал Лейпцигский университет, на тот момент – с сильнейшей физической кафедрой мира. Руководителем проекта назначили нобелевского лауреата Вернера Гейзенберга, одного из величайших физиков первой половины 20 века, которому мир обязан теоретическим обоснованием возможности создания атомной бомбы.
В 1940 году под руководством Гейзенберга уже смогли добиться размножения нейтронов. Это, конечно, далеко не цепная реакция, но процесс пошел. И да, немцы опережали американцев – в феврале 1942 года в Лейпциге уже работал «урановая машина» (прото-реактор), а чикагский реактор Энрико Ферми был еще не готов. Впрочем, разница в несколько месяцев не была критичной.
Игры с атомом и ядерный фейерверк
Немецкий реактор представлял из себя алюминиевые полусферы, наполненные 140 кг тяжелой воды и 572 кг уранового порошка. В центре – радий-бериллиевый стержень как источник нейтронов.
И все у ученых могло бы отлично получиться, но подвела халатность рабочих, собиравших экспериментальный реактор. Иронично, немцев с их орднунгом подвела халатность. В прокладках скопились пузырьки воздуха. Ученые зачем-то вскрывают реактор, уран вступает в реакцию с кислородом в лаборатории, вспыхивает, начинается пожар.
Горящий уран нагревает воду в охлаждающем корпусе и та, по всем законам термодинамики, рванула. Огненный столб поднялся на несколько метров в высоту, в здании лаборатории спасать было уже нечего. Гейзенберга на эксперименте не было и он еще совершит кучу открытий в Англии и ФРГ, умерев только в 1976 году.
Урановый проект Третьего Рейха продолжился, но время безнадежно уходило. Да и Гейзенберг к нему несколько охладел, как и доверие политических кураторов к нему. Сейчас можно много рассуждать о том, как могла бы пойти история, если бы немецкий реактор заработал как надо, а в прокладках не было бы пузырьков воздуха.
Но вскоре была капитуляция под Сталинградом, Багратион и немцам стало категорически не до физики. Как тут не вспомнить «потому что в кузнице не было гвоздя» из детской считалочки. А ведь не вляпайся нацисты в 1941 году в войну с СССР, они вполне могли бы спокойно создавать свою атомную бомбу используя научный потенциал не только свой, но и всей покоренной Европы.
А как думаете вы? Что бы случилось, если бы не было того взрыва в лаборатории? Пишите в комментариях, мне интересно.