— Ты, Викуля, тапочки нам доставай. Оленьке те, что с пушком, Настеньке поменьше, а мне мои любимые, с ортопедической подошвой. И чайник ставь, мы с дороги упрели!
Вика стояла в коридоре собственной квартиры и не верила своим глазам.
На пороге топталась Нина Сергеевна, её свекровь. Рядом пыхтела золовка Ольга, дергая за руку капризную семилетнюю Настю. А позади всех скромно, но цепко сжимала клетчатую сумку какая-то дальняя тетка, имени которой Вика даже не помнила.
Весь этот табор был окружен горой чемоданов, баулов и пакетов.
Усталость после тяжелого рабочего дня мгновенно сменилась жгучим раздражением.
Вика перевела взгляд на мужа. Дима стоял в стороне, пряча глаза, и делал вид, что очень увлечен изучением рисунка на обоях.
— Нина Сергеевна, а что происходит? — голос Вики дрогнул, но она заставила себя говорить ровно. — У нас вроде не планировалось гостей. Тем более с вещами.
— Ой, скажешь тоже, гостей! — махнула рукой свекровь, бесцеремонно отодвигая Вику плечом и проходя в коридор. — Свои же люди. Мы к вам жить переехали.
Ольгу хозяин со съемной квартиры выгнал, представляешь? Ирод! А у меня в доме трубы меняют, грязища невыносимая. Тетя Рая вот из деревни приехала, ей в больницу надо ходить. Не на вокзале же нам спать?
Ольга уже стягивала сапоги, бросая их прямо на светлый коврик.
Настя побежала в комнату, грязными руками хватаясь за стены.
— Дима? — Вика повернулась к мужу. — Ты ничего не хочешь мне сказать?
Муж наконец поднял глаза. Лицо у него было виноватое, но упрямое.
— Вик, ну а что такого? Это же моя семья. Им помощь нужна. Потеснимся немного.
Маме отдадим нашу постель, у нее спина больная. Оля с Настей рядом устроятся, а тетя Рая на раскладушке на кухне. Мы с тобой на надувном матрасе перебьемся.
Вика почувствовала, как внутри все сжалось от возмущения.
— Надувной матрас? В моей квартире? Которую я купила за пять лет до знакомства с тобой?
— Ой, началось! — Нина Сергеевна выглянула из коридора, уперев руки в бока. — Твоя квартира, моя квартира! Вы семья или кто?
У Димы жена должна быть понимающей, а не жадной. Все, мы вещи заносим.
Тетка с клетчатой сумкой уже шагнула через порог.
— Стоять! — голос Вики хлестнул так резко, что Настя в комнате перестала визжать.
Вика встала прямо в дверном проеме. Она скрестила руки на груди и посмотрела на свекровь холодным взглядом.
— Никто никуда не заносит вещи. Выметайтесь. Все вместе.
— Ты как с матерью разговариваешь? — взвился Дима. — Она женщина пожилая!
— Она посторонняя мне женщина, которая решила превратить мой дом в общежитие, — чеканя каждое слово, ответила Вика.
Ольга взрослая дееспособная женщина, пусть снимет новую квартиру. Трубы в доме меняют за пару дней. А тетя Рая может снять комнату рядом с больницей. Здесь бесплатной гостиницы не будет.
Лицо Нины Сергеевны покрылось пятнами. Она прижала руку к груди, хотя дышала при этом глубоко и ровно.
— Ах ты змея! Я так и знала, что ты моего сыночка только ради статуса замужней женщины прибрала! Димочка, ты слышишь, как она твою мать гонит?
Ольга подхватила истерику, прижимая к себе дочь:
— Дима, скажи ей! Ты мужик в доме или тряпка?
Дима нахмурился, расправил плечи и попытался включить начальника.
— Значит так, Вика. Или моя семья заходит и живет тут столько, сколько нужно, или я ухожу вместе с ними. Выбирай.
Он думал, что напугает её. Думал, что она испугается одиночества, бросится просить прощения и стелить свекрови свежее белье.
Вика молча отошла в сторону и указала рукой на лестничную клетку.
— Скатертью дорога. Захвати свою бритву в ванной, чтобы два раза не бегать.
В коридоре повисла тяжелая тишина.
Нина Сергеевна открыла рот, но не нашла слов. Дима застыл на месте. Он явно не ожидал такого исхода.
Бормоча что-то себе под нос, он схватил куртку, сунул ноги в ботинки и вылетел за дверь. Родственницы потянулись за ним, громко причитая на весь подъезд о том, какие нынче пошли невестки.
Вика закрыла дверь. Провернула ключ.
Руки дрожали, но на душе было на удивление легко.
Утром она не пошла на работу. Она вызвала мастера.
Через два часа в её металлической двери стояли новые, дорогие и очень надежные замки.
Дни складывались в недели. Тишина в квартире стала целебной.
Никто не хлопал дверьми, никто не требовал ужин из трех блюд, никто не раскидывал грязные носки.
Вика спала на своей любимой кровати и пила молоко с медом в полной тишине. Дима не звонил. Видимо, ждал, когда она приползет на коленях.
В один из холодных осенних вечеров в дверь настойчиво позвонили.
Вика посмотрела в глазок. На площадке стоял Дима.
В руках он мял букет вялых хризантем, а лицо выражало крайнюю степень одолжения.
Она не стала открывать широко, оставив цепочку накинутой.
— Ключ не подходит, — недовольно буркнул муж вместо приветствия.
— Я поменяла механизм, — спокойно ответила Вика. — Что тебе нужно?
Дима вздохнул, всем своим видом показывая, как сильно он устал от её глупостей.
— Вик, ну хватит дурью маяться. Месяц прошел. Я поговорил с мамой. Она готова тебя простить за тот спектакль.
— Простить? — Вика даже не нашлась, что добавить.
— Да. Но у нас условие, — голос Димы стал жестче. — Или ты принимаешь моих родных, извиняешься перед мамой, и они живут у нас до весны, или мы подаем на развод.
Мама сказала, это твой эгоизм разрушает наш брак. Нормальная жена так себя не ведет.
Он стоял гордый, уверенный в своей правоте. Мужчина, поставивший зарвавшуюся бабу на место.
Вика смотрела на него сквозь узкую щель в двери. На этого человека, которому она готовила завтраки, которому гладила рубашки, которого любила.
Сейчас перед ней стоял чужой мужчина. Слабый, зависимый от материнского мнения, готовый променять покой жены на одобрение родни.
Она не стала плакать. Не стала кричать.
Она сняла цепочку, распахнула дверь и посмотрела мужу прямо в глаза.
— Эту квартиру я купила сама, так что ни твоя мама, ни сестра, ни племянница тут жить не будут! — голос Вики звучал звонко и твердо. — И ты, Дима, здесь больше не живешь.
Она бросила взгляд на вялые цветы в его руках.
— Веник отдай маме. Скажи, что это в честь нашего расставания.
Дверь захлопнулась прямо перед его носом.
Вика услышала, как он что-то крикнул в подъезде, как пнул дверь ногой, а потом стих и тяжело зашагал вниз по лестнице.
На следующий день она пошла в ЗАГС и подала заявление на развод.
Дима пытался трепать ей нервы. На суде он кричал о совместно нажитом имуществе, требовал половину квартиры и машину.
Но закон был суров: квартира куплена до брака, машина оформлена на Викиного отца. Дима ушел ни с чем, вернувшись в тесную двушку своей матери, где уже жили сестра, племянница и вечно недовольная тетка.
Квартиру Вика продала через месяц после получения свидетельства о разводе.
Ей казалось, что стены впитали запах того скандала и голос бывшей свекрови. Она не хотела больше там оставаться.
Вырученных денег хватило на просторную светлую студию в новом районе, на другом конце города.
Вика распаковывала последнюю коробку с книгами. За окном шел пушистый снег.
В новой квартире пахло свежей краской, мандаринами и свободой. Здесь никто не знал её как «плохую невестку, которая не пустила семью».
Здесь она была просто Викой. Женщиной, которая наконец-то научилась выбирать себя.
Она заварила себе ромашковый отвар, села на широкий подоконник и улыбнулась. Жизнь только начиналась, и в этой жизни больше не было места для чужих людей.