первая часть
Это становилось уже просто опасным. Нежданная слава нравилась Марине всё меньше. Девушка решила поговорить с работодателем: оставаться на набережной стало невозможно. Начальницей у Марины была пожилая женщина с добрыми, спокойными глазами.
— Я не могу больше работать на набережной, — призналась Марина. — Люди буквально проходу не дают.
— Да, слава — бремя не для всех, — вздохнула начальница. — Тяжело тебе, вижу.
— Они знают, что я здесь, и ходят на меня смотреть, как в музей.
— Наделала ты шуму, — женщина покачала головой. — Стала местной достопримечательностью. Но вряд ли это надолго.
— Хотелось бы верить, — тихо ответила Марина. — Потому что мне уже страшно. Все хотят сфотографироваться. Если бы у меня хватило наглости брать за это деньги, я бы уже разбогатела.
— Думаю, могу тебе помочь, — после паузы сказала начальница. — Что, если временно сменить участок, пока шум не уляжется? На набережной тебе действительно прохода не дают. Но можно поменять тебя местами с дворником из старого сквера. Место тихое, неприметное, там тебя вряд ли найдут.
Марина задумалась. Она обожала набережную, свежий морской воздух, бескрайнюю синеву, крики чаек. Но, похоже, другого выхода нет. Девушка с облегчением согласилась на предложение.
Теперь она работала в сквере. Мусора здесь было заметно меньше: старый парк не считался популярным местом для прогулок. Зато за ночь с деревьев слетало множество листьев, и дорожки покрывал сплошной жёлто‑оранжевый ковёр. Ходить по шуршащей мягкой листве было приятно. Будь воля Марины, она бы и не стала его убирать: осенний ковёр казался куда красивее серого асфальта. Но «хозяин — барин», и девушка послушно сгребала листья в аккуратные кучки по краям дорожек.
В детстве она обожала в такие кучи прыгать с разбега. Иногда, когда Фёдор Степанович брал их с Виктором в парк, дети устраивали настоящие бои: швырялись листьями, смеялись, бегали, прятались друг от друга. Прохожие порой делали замечания — мол, ребятам бы вести себя потише. Фёдор Степанович, наблюдая за играми с доброй улыбкой, всегда спокойно объяснял, что детям нужно где‑то резвиться, и парк — лучшее место. Даже самых вспыльчивых он умел успокоить: говорил так деликатно и вежливо, что люди быстро остывали.
— Эх, Фёдор Степанович… — Марина часто вспоминала его.
Чем старше становилась, тем яснее понимала, как много он для неё сделал. Жаль, поблагодарить толком не успела. Девочка из детского дома должна была чувствовать себя брошенной и одинокой, но у неё был близкий взрослый друг, который заботился, поддерживал, давал ощущение защиты. Наверное, именно благодаря этому у Марины сформировался сильный характер, и она смогла позволить себе жить так, как хочет сама.
А Виктор… Марина нередко пыталась представить его взрослым. Наверняка сейчас это очень красивый мужчина: он и подростком был симпатичным, девчонки за ним толпами бегали. Скорее всего, Виктор осуществил мечту и стал крутым программистом — с такими‑то мозгами. У него, конечно, есть девушка, может, он уже женат. А когда‑то Марина всерьёз думала, что его женой станет именно она.
— Эх, детство, детство…
Она много раз пыталась разыскать друга детства в соцсетях, но то ли искала неправильно, то ли у него вовсе нет страницы — всё безрезультатно. Да и даже если бы нашла… Столько лет прошло. О чём писать?
Марине хотелось любви и близких отношений, хотелось чувствовать себя нужной. Поклонники у неё, стройной и симпатичной девушки, были всегда, а с приходом внезапной славы их число сильно выросло. Но никто из этих людей не вызывал в ней настоящих романтических чувств.
Не было в её жизни никого, с кем она чувствовала бы то же, что когда‑то с Виктором: когда хочется видеть человека каждую минуту, когда от звука его голоса сердце начинает биться чаще, а при одном воспоминании о нём в животе будто порхают сотни бабочек. На меньшее Марина пока была не согласна.
— Ну ты просто идеализируешь свою первую любовь, — уверяла Алёна, одна из подруг Марины из творческой тусовки.
Алёна была начинающим дизайнером и носила яркую авторскую бижутерию собственного изготовления — браслеты, серьги, бусы из камней, покрытых акриловой краской.
— Может быть, — не спорила Марина.
В любовных делах Алёна была куда опытнее и искушённее.
— Тебе нужно просто сходить с кем‑нибудь на свидание. Например, с Матвеем. Он давно в тебя влюблён. Такие стихи пишет про «пронзительную смуглую красавицу»… Зайди к нему на страничку, почитай. Как думаешь, кто эта красавица?
Матвей был парнем из их компании — молодым художником и начинающим поэтом. Днём работал официантом в местном кафе, вечером встречался с друзьями и творил. Он закончил местный университет, получил диплом экономиста, но по специальности устраиваться не спешил, утверждая, что это «не его». Весёлый, чуткий, добрый, к тому же симпатичный — Марина прекрасно понимала, как он к ней относится, да это видели все.
Она прислушалась к Алёниному совету и согласилась на вечернюю прогулку с Матвеем. Глаза юноши светились счастьем: он изо всех сил старался сделать вечер особенным — и у него получилось. Они смотрели на луну, серебрящуюся в волнах, гуляли по парку, говорили о любимых художниках. Потом устроили маленький пикник на крыше торгового центра, куда Матвей умел пробраться.
Марине было весело и интересно. Матвей оказался прекрасным другом и собеседником, с ним было о чём поговорить. Но когда он попытался её поцеловать, девушка невольно отстранилась. Нет, Алёна ошибалась: для Марины чувства действительно были важны, и «аппетит» не приходил во время «еды», как любила говорить подруга.
Марина и Матвей остались просто друзьями. Он продолжал писать стихи о смуглой красавице и рисовать стройных девушек, до боли похожих на Марину. Эти портреты у Матвея раскупали, как горячие пирожки: люди чувствовали, что за изящными образами стоит какая‑то история, и именно этим картины притягивали. Молодой художник бросал на свою музу многозначительные взгляды, во всём стремился помочь. Это было приятно, но Марина ясно понимала: с Матвеем у неё никогда ничего не будет, для неё он — просто хороший друг.
После свидания с Матвеем Марина многое осознала. Она до сих пор любила Виктора — как ни странно это звучало. Наверное, ей просто нужно больше времени, чтобы отпустить первую любовь.
В сквере стояла тишина — неудивительно: раннее утро, дети ещё в школе. Пройдёт несколько часов, и сюда ворвутся шумные мальчишки и девчонки с рюкзаками: будут прыгать в кучах листьев, кататься на качелях, шуметь и смеяться. Другие дворники гоняли школьников, ведь после их нашествий прибавлялось работы, но Марина любила смотреть на веселящихся детей.
Она вспоминала себя в их возрасте и параллельно высматривала и запоминала образы для будущих картин, иногда делала в блокноте быстрые наброски. Такие рисунки всегда выходили яркими, сочными, живыми. Несколько таких пейзажей с играющими детьми украшали стены её коморки.
Небо постепенно заволокло тучами. Вчера как раз обещали небольшой дождь — первый из череды осенних ливней, которые вот‑вот начнутся. Но это не пугало. Дождливая погода тоже по‑своему красива, а воздух после дождя становится ещё свежее и, если можно так сказать, вкуснее.
А как пахнут мокрые опавшие листья… Марина на миг зажмурилась. Красота. Фёдор Степанович всегда разделял её восторг, понимал, что она чувствует. Его доброго, чуткого присутствия сейчас очень не хватало.
Увидев возле лавки несколько фантиков от конфет, Марина поморщилась: кто‑то промахнулся мимо урны. Она наклонилась, чтобы поднять мусор, и в этот момент услышала голос, который не перепутала бы ни с каким другим:
— Марина! Лиса, это ты?
Девушка резко обернулась и встретилась взглядом с тёмными внимательными глазами молодого мужчины. На нём была рубашка в мелкую чёрно‑белую клетку, голубые джинсы, за плечами — рюкзак. Всё это ему удивительно шло. Это был Виктор — повзрослевший, возмужавший, но всё такой же родной и любимый.
Марину накрыла буря эмоций, будто молния прошила от макушки до пят. Сердце, как и всегда при виде Виктора, забилось чаще, на спине вспыхнул холодный пот. Неужели он действительно здесь? Человек, о котором она думала и мечтала много лет и видеть которого уже не надеялась, стоял прямо перед ней, широко улыбался и явно любовался ею.
— Это ты, — утвердительно кивнул Виктор.
В его глазах мелькнули радость и облегчение. Он шагнул к Марине и крепко её обнял. В этих объятиях она почувствовала себя самой счастливой девушкой на свете. Она жадно вдыхала знакомый запах, наслаждалась теплом его тела и снова ощущала себя маленькой — в надёжных, сильных руках близкого человека. Ей хотелось, чтобы это мгновение не заканчивалось.
— Так ты всё‑таки исполнила свою мечту, стала дворником, — первым нарушил тишину Виктор, отпуская её, но не разжимая пальцев на её руке.
— Как видишь, — кивнула Марина. — А ты… как здесь оказался?
— О, это длинная история. Присядем, поговорим?
— Конечно.
Марина показала на ближайшую скамейку.
— Здесь подойдёт?
— Вполне.
Они сели рядом, какое‑то время просто смотрели друг на друга и улыбались.
— Ты стала ещё красивее, — сказал Виктор. — Всегда была красавицей, но сейчас…
Марина смутилась. «Всегда была красавицей» — она никогда не думала, что Виктор видел её такой. Он встречался со своими одноклассницами и, казалось, почти не замечал Марину, воспринимая её как младшую сестру.
— Я тебя искала, — призналась она. — В соцсетях, но так и не нашла.
— Я теперь работаю в большой государственной компании, — объяснил Виктор. — У нас не приветствуется, когда сотрудники выставляют личную жизнь напоказ.
— Ого… Вот это да! — удивилась Марина. — Ты стал программистом, как и хотел?
— Да, мечта сбылась. И, кстати, я тоже тебя искал, — усмехнулся он. — Начал сразу, как только разобрался со всеми проблемами.
И Виктор рассказал свою историю. Многое оказалось для Марины неожиданным. Она и не предполагала, что ещё подростком он тоже испытывал к ней чувства. При первой встрече Марина ему, откровенно говоря, не понравилась: показалась шумной, суетливой, ещё и висела на дедушке, как маленькая обезьянка. Серьёзного Виктора это раздражало. И, что уж скрывать, он ревновал её к деду: тот явно привязался к девочке и относился к ней почти как к собственной внучке.
А потом оказалось, что Марина добрая, весёлая, искренняя. И к тому же с удивительно богатым воображением. Девочка придумывала игры прямо на ходу и умела видеть чудо в самых обычных вещах: в корявой ветке, муравейнике, солнечном луче, падающем на воду. В этом Марина очень напоминала Фёдора Степановича.
Постепенно и дед, и девочка научили Виктора замечать красоту вокруг. Мальчик поражался, как много раньше просто не видел, проходил мимо. А красота, как выяснилось, повсюду.
К деду Виктор приехал в подавленном состоянии: родители развелись, и он внезапно оказался не нужен ни отцу, ни матери. Каждый занимался обустройством собственной жизни, не до сына. Плюс почти незнакомый дед, новый город, школа, одноклассники. Как его примут? Как вообще жить в этой «дыре»? Но очень скоро Виктор понял, что не всё так плохо.
Дед оказался чутким, внимательным, добрым человеком, которого все уважали. Школа — отличная, ребята в ней замечательные. Виктор увлёкся робототехникой: кружок располагался буквально во дворе. А ещё у него появилось ощущение, что у него есть сестра — Марина, девочка из детского дома, любимица деда. С ней было весело, хотелось её радовать и защищать. Виктор знал, как непросто приходится Марине в детдоме, и жалел, что они с дедом не могут забрать её насовсем.
Примерно через три года, когда Виктор уже стал подростком, он вдруг увидел, что Марина — удивительная красавица.
Он до сих пор помнил этот момент. Марина гостила у них на выходных. Дед отправил подростков в магазин за картошкой. Стояло жаркое лето, солнце клонилось к закату. Марина задала какой‑то вопрос, Виктор обернулся — и застыл. В лучах заката её смуглая кожа напоминала расплавленный молочный шоколад, тёплый цвет мягко отражался в гладких тёмных волосах, а глаза… Они светились, как два глубоких озера, в которых легко было утонуть.
Как он раньше не замечал густых чёрных ресниц, изящных рук, грациозных движений?
С этого момента отношение Виктора к Марине изменилось. Ему совсем не хотелось, чтобы кто‑то догадался о его чувствах, хотя проницательный дед, кажется, всё понимал. Чтобы не вызвать лишних подозрений, Виктор даже начал встречаться с одноклассницей. Она во всём уступала Марине — и внешне, и внутренне, — но Марина была младше на два года. В таком возрасте это целая пропасть. К тому же она была другом, почти младшей сестрой. О какой любви, кроме братской, могло идти речь? — убеждал он себя.
Виктор гнал от себя свои чувства, пытался отвлечься, переключая внимание на других девушек, мастерски изображал безразличие. А сам тайком любовался улыбкой Марины, слушал её смех, который звучал для него, как музыка.
И ещё Марина была удивительно талантлива. Ни дня не проучившись в художественной школе, она рисовала как настоящий профессионал. Виктор любил смотреть, как она работает: вот перед ней чистый лист, Марина берёт карандаш или кисть, проводит, кажется, хаотичные линии и мазки — а через какое‑то время на бумаге уже возникает портрет или живой пейзаж. Настоящее волшебство.
Виктор часто искренне восхищался её рисунками, а Марина смущалась — и это казалось ему особенно милым. Даже её мечта была особенной: Марина хотела стать дворником.
заключительная